Союз советских писателей и Областной комитет ВКП(б) Республики немцев Поволжья: «Партийное дело» Фредерика Аннефельда (1934 – 1935 годы)

The Union of Soviet Writers and the Regional Committee of the CPSU(b) of the Volga-German Republic: The “Party’s Case” against Frederik Anneveldt

(1934 – 1935)

Партийные «чистки» и политические репрессии в Республике немцев Поволжья, набиравшие размах в середине 1930-х гг., в преддверии «ежовщины», коснулись и созданного в 1934 г. Союза советских писателей республики, повлияли на судьбы немецких писателей1. По замечанию известного исследователя немецкой государственности в Поволжье А. А. Германа, в 1935 г. Союз писателей вступил в полосу организованных Областным комитетом ВКП(б) АССР Немцев Поволжья «чисток», вокруг Союза и внутри него возникла атмосфера «взаимной подозрительности, подсиживания и поиска “врагов народа”»2.

Цель статьи – в контексте общественно-политической обстановки, складывавшейся в Немреспублике в середине 1930-х гг., реконструировать ситуацию, в которой оказались писатели, являвшиеся членами партии большевиков. Главным образом – на примере судьбы и «партийного дела» поэта Фредерика Аннефельда, который был исключен из партии на том, прописанном в Уставе ВКП(б), основании, что его «проступок» «общественным мнением партии» был «признан преступным»3.

Сохранившиеся документы Союза советских писателей Немре-спублики и Обкома ВКП(б) АССР Немцев Поволжья (Немобкома) содержат немало сведений о жизненном и творческом пути немецких писателей, о механизме работы партийного бюрократического аппарата.

Анализ этих документов дает возможность решить поставленную в статье исследовательскую задачу как в основных обстоятельствах, так и во многих деталях.

В качестве теоретической основы исследования в статье применена концепция «литературного быта», разработанная в 1920-е гг. историком и теоретиком литературы Б. М. Эйхенбаумом4. Эта концепция, оказавшаяся недооцененной и почти забытой, раскрывает значимость – для понимания как закономерностей «литературной эволюции», так и развития русской культуры советского периода – изучения «социального бытования» литературы, к чему относятся деятельность писательских организаций, работа редакций газет, журналов и издательств, взаимоотношения между писателями, исполнение писателями «социальных заказов» партийно-государственной власти5.

* * *

Фредерик Аннефельд (Anneveldt Frederik des Hermann) родился 1 декабря 1883 г. в Голландии.

Сам он свою фамилию по-русски писал так: Аннефельдт6. В партийных же документах, составленных на русском языке, его чаще именовали иначе: Аннефельд Фридрих Германович, а иногда – Анненфельд7.

В анкетах Аннефельд указывал, что по национальности он голландец, но его родной язык – немецкий; то же указывалось и в его партийных характеристиках. Родился и вырос он в рабочей семье. Получив общее начальное («низшее») образование в школе, с 1895 г. он трудился типографским рабочим сначала на родине, затем переехал в Германию, а в 1917 г. – в Швейцарию. В дополнение к родному немецкому овладел голландским, французским и английским языками. В 15-летнем возрасте, с 1898 г., начал писать заметки для газет, стал рабочим корреспондентом8.

В октябре 1901 г., в неполные 18 лет, он примкнул к социал-демократическому движению: вступил в Социал-демократическую рабочую партию Голландии, где сразу оказался на ее левом фланге. Позднее, покинув Голландию, перешел в Социал-демократическую рабочую партию Германии, а в 1917 г. – в Социал-демократическую партию Швейцарии. В 1921 г. вступил в Коммунистическую партию Швейцарии, едва только она была организована как секция Коминтерна9.

В марте 1924 г. Аннефельд при содействии Коминтерна эмигрировал в СССР. Поначалу жил в Сызранском уезде Ульяновской губернии, где три года занимался земледелием. В апреле 1925 г. Сызранский уездный комитет РКП(б), учтя его пребывание в Компартии Швейцарии, сразу, без прохождения кандидатского стажа, принял его в члены партии большевиков. Однако он по каким-то своим соображениям не стал менять голландское подданство на гражданство СССР, и поэтому его, «как иностранца», нельзя было прикреплять к какой-либо местной партийной ячейке10.

В августе 1927 г. он по собственному желанию переехал на жительство в Республику немцев Поволжья, в Покровск. Его сразу же приняли на работу в типографию Немобкома, где печатались центральные республиканские газеты. Дали комнату в деревянном одноэтажном доме на Самарской улице. Сначала он трудился наборщиком, потом – инструктором ученической бригады. Позже его перевели в Объединенную редакцию газет, являвшихся органами Обкома ВКП(б) и ЦИК АССР Немцев Поволжья (“Nachrichten”, «Трудовая правда», “Rote Jugend” и “Junger Stürmer”), на должность корректора. В январе 1933 г. Немобком «выдвинул» его на должность ответственного секретаря Объединенной редакции11.

Поэтическим творчеством Фредерик Аннефельд начал заниматься в 1928 г., после переезда в Немреспублику. В 1928–1934 гг. его стихи печатались в «Литературных страницах» газеты “Nach-richten”, в других газетах республики, а также в первых, выпущенных в 1933–1934 гг., номерах литературного журнала “Der Kämp-fer”12.

К 1932 г. Аннефельд уже прочно вошел в состав «писательского актива» республики13. Как поэта его все сильнее увлекала политическая сатира. Герхард Завацкий, скрывшийся под псевдонимом «Мариус», в статье «О современной литературе немцев Поволжья», написанной осенью 1933 г., не очень определенно, но в общем одобрительно высказался о его творчестве: «… В журнале [“Der Kämp-fer”. – С.К.] сотрудничает старый поэт Фредерик Анненфельд, в последние годы развивающийся по линии политической сатиры…»14.

• 10 марта 1934 г. в анкете, подготовленной Организационным комитетом Союза советских писателей Немреспублики для литераторов, претендующих на вступление в Союз советских писателей СССР, на вопрос, что мешает ему заниматься литературным творчеством, Аннефельд ответил кратко, но многозначительно: «Квартира (у меня только одна комната) и нехватка времени»¹⁵.

В марте–апреле 1934 г. в состав Оргкомитета Союза советских писателей Немреспублики входили Александр Лоос (председатель), Франц Бах, Пауль Куфельд, Герхард Завацкий, Иоганнес Шауфлер,

Андреас Закс и русский литератор Александр Гайворонский16. На заседании, проведенном 16 апреля 1934 г., Оргкомитет, председателем которого являлся директор Немецкого партийного издательства Александр Лоос, постановил принять в Союз «следующих товарищей» в количестве 11 человек, среди которых был назван Фредерик Аннефельд17.

Где-то в начале осени 1934 г., в соответствии с Уставом Союза советских писателей СССР, Правление Союза советских писателей СССР, рассмотрев полученные из Энгельса рекомендательные документы своего отделения в Немреспублике (так первоначально именовался Союз советских писателей Немреспублики), приняло Фредерика Аннефельда кандидатом в члены Союза советских писателей СССР18. Сразу после этого он был принят в члены Литературного фонда СССР19.

* * *

• 1 декабря 1934 г. поэту Фредерику Анненфельду исполнился 51 год. И день этот стал трагическим поворотом в его судьбе.

Когда в Объединенную редакцию поступило сообщение об убийстве Кирова в Ленинграде, Аннефельд открыто, в присутствии коллег, партийных журналистов “Nachrichten”, сразу заявил: «Это не политическое покушение». То же суждение он высказывал и в беседах с некоторыми сотрудниками Объединенной редакции20.

Отнюдь не поэтический, а развязанный и самоуверенный «язык довел» его до постановки, вторым пунктом повестки, вопроса «О тов. Аннефельде» на открытом собрании партийной группы Объединенной редакции центральных газет Немреспублики. Состоялось оно 14 декабря 1934 г. Провел собрание, выступил с докладом, предложил, а то и навязал, проект постановления и, как положено, составил и подписал протокол собрания секретарь партгруппы Иван Ротэрмель21.

Иван Иванович Ротэрмель, немец по национальности, родился в ноябре 1897 г. в селе Екатериненштадт. Его отец – «легковой повозчик-одиночка» – 17 лет прослужил у доктора Больца.

С 1914 г. он учился в Екатериненштадтской мужской гимназии на стипендию, которую предоставил доктор Больц. Одновременно зарабатывал на жизнь, давая уроки в качестве домашнего учителя. После четырех лет учебы, в 1918 г., когда село было преобразовано в город (с 1920 г. – Марксштадт), а гимназия – в школу 2-й ступени, покинул ее, окончив обучение на 1-й ступени и получив таким образом общее среднее образование.

Родители его умерли во время Гражданской войны. С июля 1918 г. до декабря 1922 г. он проработал в советских учреждениях и профсоюзных организациях в селе Мариенталь и городе Марксштадт на должностях инструктора, секретаря и заведующего. В Красной армии не служил, в Комсомол не вступал22.

Почти шесть лет Ротэрмель трудился на марксштадтском заводе «Коммунист»: сначала агентом по снабжению, а затем на выборной должности секретаря фабрично-заводского комитета. В 1923 г. начал писать заметки для заводской стенгазеты, а затем для кантон-ной и республиканской печати. В мае 1928 г. Марксштадтский кан-тонный комитет ВКП(б) направил его на работу в «Немсельхозсоюз» (Союз сельскохозяйственной кооперации Немреспублики), на должность инструктора, и он переехал в Покровск.

Прошло лето, и в сентябре 1928 г. Немобком «выдвинул» его в заведующие отделом редакции газеты “Nachrichten”. В 1930 г. Покровский горком ВКП(б) принял его в члены партии. В апреле 1933 г. Немобком направил его в Бальцер, на должность редактора кантон-ной газеты «Ленинский путь». Но уже через год, в апреле 1934 г., бюро Немобкома утвердило его заместителем редактора и литературным работником “Nachrichten”23. И вскоре его избрали секретарем партийной группы (первичной партийной организации) Объединенной редакции.

* * *

В протоколе собрания по вопросу «О тов. Аннефельде», при изложении доклада секретаря партгруппы Ротэрмеля, после цитирования заявления Аннефельда об убийстве Кирова особо отмечено: «Это выступление Аннефельда вызвало возмущение работников редакции, как направленное на притупление классовой бдительности редакционных работников и в угоду классовому врагу»24.

Столь жесткая политическая оценка была крайне необходима и даже неизбежна: секретарю партгруппы Ротэрмелю предстояло подготовить выписку из протокола для Энгельсского горкома партии, где ее прочтут и сразу сделают выводы об «идеологической надежности» членов партии Объединенной редакции, а в первую голову – об «идеологической надежности» его самого, секретаря партгруппы.

Поэтому Ротэрмелю ничего не оставалось, как напомнить собранию другой поступок Аннефельда, годичной давности, на который он сам, как секретарь, не отреагировал в свое время должным образом – прием на работу машинистки: «Несмотря на постановление партгруппы о повышении классовой бдительности, очищение аппарата редакции от классово-чуждых элементов, Аннефельд настоял, чтобы машинисткой редакции была принята гр[аждан]ка Гаас. После оказалось, что Гаас – дочь шульмейстера, бывш[ая] замужем за контрреволюционером, осужденным на высылку. Аннефельд это знал, но скрыл перед редактором и парторгом. Аннефельд женился с ней, не разойдясь со своей первой женой»25.

При обсуждении доклада секретаря первым попросил слово Аннефельд. И, поддавшись чувствам, выступил не слишком обдуманно, но излишне самонадеянно:

«Не следовало бы поднять этот вопрос. Дело фактически было так. Я пришел из отпуска на работу и услышал, что Киров убит каким-то работником РКИ. Я знал, что Киров – член Политбюро, секретарь ЦК ВКП(б) и Ленинградского обкома. Правда, я заявил, что это не политическое покушение. Кого будут бить в Германии, если хотят нанести удар фашизму? Ясно – Гитлера, Геринга, Гебельса. А у нас классовый враг первым делом нанес бы удар на товарищей Сталина, Ворошилова, Молотова. Только позже я узнал из газет, что это политическое дело.

Я работаю четырнадцать лет под знаменем Коминтерна. Это моя первая ошибка. Я думаю, что не следовало так строго поступать со мной. Да, я устроил Гаас, дочь шульмейстера, жена кулака, в редакцию. Но она работала ведь четыре года в типографии и искупила свою вину перед пролетариатом»26.

Текст протокола свидетельствует, помимо прочего, о том, что журналисты из поволжских немцев, работавшие в Объединенной редакции центральных газет Немреспублики, не могли похвастаться свершенным владением русским литературным языком. Но это не имело никакого значения. Решающее значение в то время и в том месте имели только содержание, манера и тон выступления Анне-фельда: он не стал демонстрировать полное признание своей ошибки и глубокое в ней раскаяние – он попытался с достоинством старого борца за интересы «мира голодных и рабов», исходя из своих взглядов зрелого, самостоятельно мыслящего человека, логично объяснить, почему он сказал то, что сказал, и сделал то, что сделал. И объяснение это если не всеми, то большинством коммунистов Объединенной редакции, присутствовавшими на собрании, не могло быть воспринято иначе как самоуверенное, поучающее и даже вызывающее.

После Аннефельда слово взял коммунист Рыжов. Первые три четверти его выступления выглядят как заранее обговоренные и подсказанные секретарем Ротэрмелем:

«Аннефельд – старый член с[оциал]-д[емократической] партии, порядочно лет в ВКП(б). Его оценка таких явлений, как убийство т. Кирова, совершенно обдуманна, сознательная. Ясно, что данная Аннефельдом оценка убийства т. Кирова – оценка не партийная.

Убийством Кирова классовый враг хотел вызвать у нас в СССР восстание. Иностранная печать сейчас выступает именно по этой линии. Оценивать убийство т. Кирова как покушение не политического характера может только классовый враг. Аннефельд своей оценкой помогает классовому врагу.

Рабочие и колхозники СССР и нашей Н[емецкой] Р[еспублики] поняли, что это дело классового врага. Такая пропаганда со стороны Аннефельда не совместима со званием члена партии.

Сделанное Аннефельдом сравнение убийства фашистских вождей с убийством наших вождей совершенно неправильная. В Германии убийство вождей фашизма происходит на почве личных дрязг, ссоры между разными группировками. У нас этого не бывает и быть не может»27.

Выступивший следующим коммунист Лидер со всей партийной принципиальностью – градус ее, похоже, также загодя был повышен секретарем партгруппы, – поставил перед Аннефельдом вопрос о его голландском подданстве, которое тот сохранял, уже десятый год живя в СССР:

«Это важный вопрос. Быть гражданином СССР – это большая честь. А Анннефельд до сих пор подданный Голландии.

Я считаю, что Аннефельда нужно исключить из партии и поставить вопрос о снятии его с работы в редакции»28.

После доклада Ротэрмеля и выступлений Рыжова и Лидера «знамя Коминтерна» уже не могло спасти ветерана социал-демократического рабочего движения в Европе и члена двух коммунистических партий с 13-летним стажем. Постановление собрания партгруппы было сформулировано без «гнилых» компромиссов и «мягкотелой» снисходительности:

«Партгруппа осуждает поступок Аннефельда как поступок антипартийный, поступок сделанный сознательно и направленный на поддержку классового врага. Этим своим поступком и своим нежеланием принять подданство СССР Аннефельд поставил себя вне рядов партии.

Поэтому партгруппа постановляет: Аннефельда из рядов партии ВКП(б) исключить и предложить редакции снять его с работы»29.

Странно, но в констатирующей части постановления отсутствует осуждение устройства на работу в Объединенную редакцию бывшей жены высланного кулака.

Еще более странно то, что в выписке из протокола отсутствует важный, обязательный фрагмент: указание на то, что постановление было принято единогласно. Так что можно предположить, что кто-то по крайней мере воздержался.

А пусть и промолчать, но хотя бы воздержаться при открытом голосовании было кому – председателю Правления Союза советских писателей Немреспублики Францу Баху и члену Правления Союза Герхарду Завацкому.

Когда в октябре 1932 г. бюро Немобкома приняло постановление об издании литературного журнала как «органа Союза писателей», в нем было особо оговорено, что журнал должен издаваться «в системе Объединенной редакции»30. Баха, члена ВКП(б) с июня 1926 г., Немоб-ком в марте 1934 г. «перебросил» в Объединенную редакцию на должность литературного секретаря газеты “Nachrichten”31. И вскоре после этого, в конце июля или первой половине августа, бюро Немобкома утвердило его ответственным редактором литературного журнала “Der Kämpfer”32. Завацкий же, кандидат в члены ВКП(б) с ноября 1930 г.33, в ноябре 1932 г. был утвержден бюро Немобкома ответственным секретарем и литературным работником журнала “Der Kämpfer”34.

Так что и Бах, и Завацкий – оба являлись членами партийной организации Объединенной редакции и обязательно должны были присутствовать на открытом партийном собрании 14 декабря 1934 г.

Если секретарь партгруппы Ротэрмель, составляя выписку из протокола собрания для Энгельсского горкома ВКП(б), из предосторожности решил умолчать о том, что постановление не было принято единогласно, что кто-то воздержался, – это была рискованная предосторожность. Одинаково рискованная как для воздержавшихся при голосовании, фамилии которых горком партии – точнее, Отдел культуры и пропаганды ленинизма – сразу потребовал бы сообщить, так и для самого Ротэрмеля.

* * *

Согласно новой редакции Устава ВКП(б), принятой XVII пар-тсъездом 10 февраля 1934 г., решение общего собрания партийной организации об исключении из партии коммуниста, состоящего членом этой организации и при этом относящегося к четвертой категории («остальные служащие»), вступало в силу после его утверждения районным или городским комитетом партии35.

Социальное положение Аннефельда в 1933 г., когда бюро Не-мобкома утвердило его ответственным секретарем Объединенной редакции, изменилось: из рабочего он превратился в служащего36. Город Энгельс, столица Немреспублики, не был разделен на районы. А посему выписку из протокола собрания об исключении Аннефель-да секретарь партгруппы Ротэрмель передал в Энгельсский городской комитет ВКП(б).

22 января 1935 г. бюро Энгельсского горкома партии на своем заседании заслушало 28-м пунктом «Дело Анофельд [Так в документе. – С.К.] Фридриха Германовича».

Суть дела доложил работник горкома Краневиттер: «Объяснял убийство тов. Кирова как личное дело, а не как политический акт. Анофельд проживает с 1924 года в Советском Союзе и является до сего времени Галанским поданным. Устроил на работу в редакции дочь бывшего Шульмейстера, бывшую за мужем за контрреволюционером и высланного».

Бюро постановило: «За непартийный выпад при убийстве тов. Кирова, за отказ от перевода в советское подданство в течении 10 лет, за устройство классово-враждебного элемента на работу, утвердить решение партгруппы – из рядов ВКП(б) исключить»37.

Странно, но постановление бюро горкома содержит серьезную ошибку: в его первой части, где, как полагалось, дана характеристика Аннефельда, указано: «соцположение рабочий». Возможно, работники горкома посчитали, что 37 лет его рабочего стажа значат много больше, чем один год, 1933-й, его пребывания в «служащих». Но тогда возможно и то, что кто-то, сознательно совершивший эту «ошибку», пытался таким образом повысить шансы Аннефельда не быть исключенным из партии.

Через считанные дни после постановления бюро горкома партии Аннефельд был уволен из Объединенной редакции газет Немоб-кома38.

* * *

В начале февраля Аннефельд обратился в Немобком с просьбой отменить решение Энгельсского горкома о его исключении из партии.

14 февраля 1935 г. бюро Обкома ВКП(б) АССР НП, под председательством секретаря обкома Евгения Эдуардовича Фрешера, заслушало на своем заседании вопрос «О тов. Анненфельд Фрид. Германович». Как полагалось, в присутствии самого Аннефельда.

В протоколе заседания, в характеристике Аннефельда, о его социальном положении также сказано «рабочий».

В констатирующей части протокола было записано: «Расследованием установлено, что тов. АНЕНФЕЛЬД действительно объяснял убийство тов. КИРОВА как личное дело, а не как политический акт. Он с марта 1924 года в Советском Союзе и является до сего времени голландским подданным, устроил на работу в редакции дочь бывш. шульмейстера, бывшую замужем за контрреволюционером, высланным в концлагерь. Исключается за антипартийный разговор по вопросу убийства тов. КИРОВА, за допущение засоренности аппарата редакции газеты “НАХРИТЕН” классово-чуждыми элементами».

Основываясь на итогах партийного «расследования», бюро Немобкома постановило: решение бюро Энгельсского горкома ВКП(б) «об исключении АННЕНФЕЛЬД из рядов ВКП(б) утвердить»39.

Вскоре, однако, Отдел культуры и пропаганды ленинизма Немобкома «перебросил» беспартийного и безработного Аннефельда в редакцию Красно-Ярской кантонной газеты “Rot Front”, выпускавшейся Красно-Ярским кантонным комитетом партии40. Вероятно, с учетом его большого опыта печатника и газетчика, из-за нехватки квалифицированных печатников и журналистов в редакциях кантон-ных газет, а также, возможно, из желания удалить его из Энгельса.

Возможно и то, что некто неведомый, но авторитетный среди работников Отдела культуры и пропаганды ленинизма пытался «в рабочем порядке», то есть в кабинетном разговоре, как-то поддержать Аннефельда, не дать ему выпасть из «писательского актива».

* * *

В журнале “Der Kämpfer” стихотворение Аннефельда в последний раз было опубликовано в сдвоенном номере, июньско-июльском, № 6-7, сданном в набор 9 декабря 1934 г., за пять дней до собрания партийной группы Объединенной редакции, принявшего решение об исключении его из партии. Подписан в печать номер был 29 декабря 1934 г.

Похоже, председатель Правления Союза советских писателей Немреспублики, главный редактор журнала Франц Бах и ответственный секретарь журнала Герхард Завацкий посчитали возможным не снимать его стихотворение из номера. Из тех, вероятно, соображений, что бюро Энгельсского горкома еще не утвердило решение собрания партгруппы.

На кроваво-алой обложке этого сдвоенного номера – сделанный по газетной фотографии черно-белый рисунок Кирова в гробу.

***

Согласно Уставу Союза советских писателей СССР, писатели, проживающие на территории РСФСР, исключались из членов Союза постановлением Правления Союза. Среди случаев, служащих основанием для исключения, в Уставе были прописаны «противоречие деятельности членов Союза интересам социалистического строительства» и «совершение поступков антисоветского и антиобщественного порядка»41.

Постановление бюро Немобкома от 14 февраля Францем Бахом не могло было быть воспринято иначе, как окончательное. И в Правление Союза советских писателей СССР неминуемо должно было быть отправлено сообщение об исключении Анненфельда из партии с указанием на его причины. Кончилось тем, что постановлением Правления Союза советских писателей СССР поэт Фредерик Аннефельд был исключен из Союза42.

* * *

Исключение из Союза советских писателей СССР стало для Аннефельда крахом его надежд на издание своих произведений, материальную помощь со стороны Литфонда СССР, улучшение жилищных условий и, даже, возможный уход из газеты на творческую работу. Путь к восстановлению в Союзе писателей лежал только через восстановление в партии.

К тому же и в Красном Яре его не оставляла убежденность в том, что «не следовало так строго поступать» с ним.

20 августа 1935 г. Аннефельд отправил в Немобком письмо (копию – в Правление Союза советских писателей Немреспубли-ки), отпечатанное на редакционной пишущей машинке на немецком языке. Письмо содержало просьбу «повторно рассмотреть» его дело и «пересмотреть вопрос об исключении из партии». Просьбу подкрепил и обосновал такими соображениями:

«…Печально известное преступление против партии и товарища Кирова имело единственный положительный эффект – усиление классовой бдительности в рядах партии. К сожалению, однако, эта повышенная классовая бдительность привела к чрезмерному рвению, которое, хотя психологически и объяснимо в сложившейся ситуации, тем не менее, в отдельных случаях, могло привести к обратному результату.

В критический час революции, когда на кону победа или поражение, существование или небытие, лучше устранить на сто чело- 18

век больше, чем нужно (даже если позже выяснится, что они не были контрреволюционерами), чем устранить одного опасного противника, который мог бы стать угрозой революции…

Как можно объяснить, что пролетарий, старый по годам и по трудовому возрасту (1895 – 1932), но все еще молодой в своих революционных настроениях, мог быть исключен из партии? Я уже намекал на это выше. Буря, разразившаяся после убийства Кирова, не только оказала благотворное влияние тем, что вымела из партии Ленина–Сталина все прогнившее и разложившееся, но и выкорчевала кое-где здоровые деревья»43.

Аннефельд явно пребывал в «совершенно расстроенных чувствах» и все еще наивно полагал, что с «партией», то есть с партийно-бюрократическим аппаратом, можно говорить с «товарищеской» прямотой… И одновременно заискивать перед ним, заигрывать с «общественным мнением партии», признавшим «преступным» его «проступок».

* * *

Вероятно, Аннефельду очень скоро и доходчиво объяснили, что ответа из Немобкома он не дождется и у него нет иного пути, как только подавать апелляцию в Комиссию партийного контроля при ЦК ВКП(б).

И в последних числах августа 1935 г. он подал в Партийную коллегию по АССР НП при уполномоченном Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) по Саратовскому краю (с января 1934 г. по декабрь 1936 г. Немреспублика входила в состав Саратовского края) апелляцию на решение Энгельсского горкома ВКП(б) от 22 января 1935 г., подтвержденное Обкомом ВКП(б) АССР ПН 14 февраля 1935 г., об исключении его из партии.

Член Партколлегии Б. Нарвайт ознакомился с апелляцией, изучил документы и выслушал объяснения Аннефельда.

В составленном им 4 сентября 1935 г. одностраничном «Заключении по делу № 391 тов. Аннефельдт Ф. Г. – Энгельсской организации» Нарвайт не привел ни одно из оправданий исключенного из партии, ни один из его аргументов в свою защиту. Зато повторил – с искажениями, вызванными торопливостью, – причины исключения, изложенные в постановлении бюро Немобкома: «за антипартийный разговор по вопросу убийства тов. КИРОВА (АННЕФЕЛЬДТ объясняет убийство тов. КИРОВА как личное дело, а не как политический акт), за допущение засоренности аппарата редакции газеты

“НАХРИХТЕН” классово-чуждыми элементами и за устройство на работу в редакцию дочь бывш. шульмейстера, бывшую замужем за контрреволюционером».

Общий вывод Нарвайт сформулировал трафаретно: «Разбором дела и личным объяснением тов. Аннефельдт установлено, что все приведенные факты подтвердились. Полагаю, что с постановлением Бюро ОК ВКП(б) от 14/II-35 года об исключении Аннефельдт из рядов ВКП(б) следует согласиться»44.

• 11 сентября 1935 г. Партколлегия по АССР НП рассмотрела на своем заседании «Дело тов. Аннефельд Ф. Г.» в присутствии самого Аннефельда. Выслушав доклад Нарвайта и повторив для протокола, уже без искажений, все факты, на основании которых Эн-гельсский горком и Немобком принимали решения об исключении того из партии, она «подтвердила» постановление бюро Энгельсско-го горкома об исключении Аннефельда из рядов ВКП(б)⁴⁵.

И двух недель не прошло после заседания Партколлеги по АССР НП, как Аннефельд был арестован Управлением государственной безопасности УНКВД по Саратовскому краю.

* * *

Обращает на себя внимание, что в документах «партийного дела» поэта Фредерика Аннефельда совершенно отсутствуют какие-либо обобщающие сведения или хотя бы анкетные формулировки, характеризующие его с профессиональной точки зрения – как типографского рабочего, как журналиста, как ответственного секретаря Объединенной редакции центральных газет Немреспублики. Видимо, сугубо по «производственной линии» его не в чем было упрекнуть, не нашлось фактов, дискредитирующих его как газетчика.

Более того, ни разу нигде не упомянуто, что он занимается поэтическим творчеством, публикуется в газетах и журналах, активно участвует своим творчеством в агитационно-пропагандистской работе партии. Похоже, никто из составителей партийных документов даже не знал, что он является кандидатом в члены Союза советских писателей СССР. Судя по всему, для одержимых убежденностью, преданностью и страхом борцов за «чистоту рядов» партии, рьяно «чистящих» ее от «пособников классового врага», все это не имело никакого значения.

В обстановке партийных «чисток» особую опасность и для профессиональных писателей Немреспублики, как и для начинающих литераторов, представляло их организационно-творческое родство с журналистской средой, с редакциям партийных газет и журналов. В XX в. многие писатели вышли в «настоящую» литературу из газетного мира: одни сотрудничали в газетах как авторы, другие работали в редакциях. Так было до Октябрьского переворо-та46, так было и при власти коммунистов: немало членов Союза (советских) писателей СССР начали заниматься писательством, трудясь корреспондентами и литературными сотрудниками газетных редак-ций47. Так было и в Немреспублике. А за газетчиками – «солдатами партии», «бойцами идеологического фронта» – руководящие партийные органы присматривали особенно бдительно и даже предвзято. И на все «проступки», «признаваемые преступными общественным мнением партии», реагировали показательно жестко и безжалостно.