Соотнесенность судебной речи с книжно-художественным стилем

Р ечь сопровождает человека на протяжении всей его жизни, она – основа нашей деятельности, и, соответственно, за долгое время своего существования, речь начала обрастать различными стандартами использования, в зависимости от той ситуации, в которой ее употребляют. Так можно проследить основную тенденцию в обособлении специализированной речи: ее усложнение и определенное несоответствие нормам разговорного языка.

Рассматривая современный вариант судебной речи, необходимо дать ее определение, актуальное на сегодняшний день. Так, судебная речь – это публичное монологическое выступление оратора, обращенное к суду, и содержащее выраженную позицию выступающего по отношению к рассматриваемому делу. Его цель – убедить присутствующих в правоте определенных положений.

Зачастую, ввиду своей сложной структуры и терминологии, судебная речь ошибочно воспринимается непрофессионалами, как просто наполненный канцеляризмами язык, поэтому многие новички в сфере юриспруденции при столкновении с профессиональным языком, начинают «придумывать» юридическую лексику заново, просто добавляя высокопарные обороты в свою речь.

Для многих примером такой же «сложной речи» является художественный язык, который, несмотря на свою востребованность в литерату ре, редко встречается в повседневной жизни. Такая редкость ставит его на одну ступень с судебной. Однако каковы же основные черты художественного языка, позволяющие путать ее с профессиональной лексикой?

Конечно, художественная речь менее практична, чем разговорная, она сохраняет в себе определенные традиции и клише. Это и привносит элемент возвышенности.

Судебная лексика также имеет свои «непрактичные» традиции. Так, например, обращение: «Уважаемый суд» перед началом высказывания участника судебного процесса можно отнести к элементу традиции судебной этики, так как, по сути, данная формулировка не несет конкретной практической направленности, и в «обыденной интерпретации» может быть опущена.

Однако стоит отметить еще одну черту книжного стиля, который перекликается с судебным стилем: это высокая организация речи на всех ее уровнях. В литературных произведениях мы видим наличие определенной идеи, которая выдержана во всем тексте, а также развитие мысли автора по той или иной теме. В итоге, текст превращается в связное повествование, имеющее свои выводы. Это роднит два стиля, так как главным критерием выступления в суде, является связность и логичность его построения. Тут же отображается и сложность изложения: судебная лексика не проста для восприятия неподготовленным слушателем. Книжный язык также наполнен множеством терминов, которые человек не использует в повседневной жизни, и потому настолько же сложных порой для восприятия.

Несмотря на схожесть, художественную речь не зря отделяют от профессиональной судебной – это не просто два способа изложения мысли. Каждый из этих стилей речи кроет за собой целую культуру поведения человека. Так, художественная речь направлена не столько на точное информирование человека, сколько на представление красочного и эмоционального образа. Судебная речь же ставит себе цель убедить в своей главной мысли слушателя, опираясь на объективные факты, которые не могут быть искажены выступающим. Ее первоочередная цель – убеждение слушателя.

Более того, так как люди не могут полностью отойти от эмоциональности, оратор, выступающий в суде, стремится использовать свою природную экспрессию как дополнительное средство воздействия на аудиторию. Художественная же речь, напротив, стремится использовать экспрессивность без конкретных ограничений, порой, выходя за рамки здравого смысла.

Несмотря на такие значительные различия между двумя стилями, многие люди, не компетентные в сфере юриспруденции, путаются в структуре судебной речи, выделяя, по их мнению, основные отличия и смешивая их с книжной лексикой.

Приведем пример: во время судебного заседания по уголовному делу подсудимый обратился к судье фразой: «Ваша светлость». Помимо неправомерности такого обращения, подобная ошибка вызвала лишь смех, усилившийся тем, что подсудимый не смог понять, что же было не так. Можно предположить, что этот человек, мыслил, руководствуясь обыденным опытом. Иначе говоря, если суд – процесс торжественный, а судебные выступления наполнены высокопарными выражениями, то достаточно просто «вмешать» в свою речь как можно больше сложных оборотов. Логично предположить, что подобные обороты он встречал ранее лишь в литературе, а потому и допустил такую ошибку.

Более того, иногда возникают случаи, когда незнание норм судебной этики обеими сторонами процесса может вызвать не просто недопонимание, а открытые обвинения: в одном из судебных процессов ответчик заявил, что другая сторона находится в сговоре с судом. Когда судья попросил объяснить, откуда взялся такой вывод, ответчик сказал: «Другая сторона обращается к вам «Ваша честь», а такое обращение способно привести к желанию сделать для нее что-то очень хорошее. И вы вынесете решение против меня».

Подобные казусы возникают довольно часто, если участник процесса не знает норм судебной этики. Означает ли это, что нельзя допускать совмещения книжных оборотов и юридической лексики во избежание нелепых ошибок? Совсем нет. Вплетение художественных приемов в судебную речь помогает лучше донести свою мысль слушателям. Главное – чувство меры. Ведь не зря говорят: от великого до смешного – один шаг.

Как конкретно художественная лексика может помочь оратору? Здесь хотелось бы привести в пример речь выдающегося русского юриста Петра Акимовича Александрова в защиту В. Засулич в 1878 году.

Она обвинялась в покушении на петербургского градоначальника Федора Трепова. Невиданная дерзость такого поступка напугала сановников и побудила не просто осудить террористку, но сделать это показательно, чтобы «остудить» оппозиционные настроения и деятельность подпольных кружков.

Не менее громким и невероятным событием стало оправдание В.Засулич судом присяжных, и в этом большую роль сыграло построение речи П.А. Александрова: он понимал, что выступает перед простыми людьми, присяжными, а значит, его речь должна была быть максимально понятной и простой. Так, в самом начале выступления, Александров задает много риторических вопросов, которые невольно вовлекают слушателя в историю: «Кто станет отрицать, что самоуправное убийство есть преступление?». Заметьте, что П.А. Александров не сомневается в злостности поступка подзащитной, что заметно сближает его с аудиторией.

Также, необходимо отметить тот факт, что, при использовании близких присяжным образов и выражений, П.А. Александров ставит себе цель не просто защитить Засулич-преступницу, но и оправдать Засулич-девушку. Он представляет свою подзащитную главной героиней трагичной истории, которая понятна всем людям. Александров говорит о легкости и наивности молодости, расписывает ее неповторимое очарование: «Девица живет полною радостью, полным сердцем...». Он использует это для достижения своей цели: через сравнения и гиперболу, он как бы завышает ожидания аудитории, внушает им ожидание счастливого финала. И на самом пике внезапно «обрушивает» все: «Легко вообразить, как провела Засулич эти лучшие годы в своей жизни… в …казематах Петропавловской крепости…».

Это – тоже книжный прием – антитеза. Работая на контрасте выданной информации, она усиливает эффект воздействия слов оратора на слушателя. Так, участь Засулич присяжных ужаснула куда больше, чем если бы то же самое было сказано без «легкого» вступления, ведь теперь аудитории было с чем сравнивать.

Помимо этого, П.А. Александров демонстрирует не просто знание выражений и фразеологизмов, но еще и тонкое понимание психологии слушателей, и то, как на восприятие может влиять форма подачи информации. Ведь, одно и то же слово, сказанное разными способами, может привести к разным результатам.

Оратор, в первую очередь, вдохновитель, и только во вторую – информатор. Его задача – построить свою речь таким образом, чтобы избавиться от сложности юридического языка, не растеряв при этом его солидность. И умение подобрать нужные художественные обороты – истинное мастерство, к которому стремятся грамотные юристы.