Совершенствование правового регулирования завещательного отказа в интересах участников наследственных отношений

ванной и неперсонифицированной моделями легата, определяющими динамику правопреемства и баланс интересов участников наследственных отношений. Цель – преодоление монистических трактовок легата и обоснование его гибридной конструкции, синтези- рующей элементы сингулярного преемства, вещных прав и обязательств. Методологическую основу составляет догматический, сравнительно-правовой и герменевтический анализ норм Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ), ст. 11371139, доктринальных подходов и судебной практики, что позволило выявить системные противоречия и предложить пути их разрешения.

Спор о природе завещательного отказа

Кандидат наук Н.А. Иванова указывает, что завещательный отказ может быть персонифицированным и неперсонифицированным, поскольку на момент его совершения «нельзя определить, кто будет призван и примет наследство из числа наследников по закону» [1, с. 17]. Эта позиция, основанная на ст. 1137 ГК РФ, разделяется рядом учёных, включая кандидата наук Ю.В. Ершову, которая подтверждает, что «возложение завещательного отказа может носить как персонифицированный характер, так и неперсо-нифицированный» [2, с. 136].

Вместе с тем в литературе присутствует позиция, согласно которой завещательный отказ представляет собой «обязанность наследников выполнить определенные действия для лица, которое не является прямым наследником» [3, с. 159]. Из этого кандидат наук А.А. Китаева (соавтор А.А. Паршина) делает вывод, что легат – это лишь имущественное обязательство, а не наследственное правопреемство, что исключает его персонифицированную трактовку.

Исследование Н.А. Ивановой обоснованно указывает на возможность как персонифицированного отказа (конкретный наследник), так и неперсонифи-цированного (неопределенный наследник на момент завещания), если обязанность возлагается на наследников по закону. Этот вывод основан на ч. 1 ст. 1137 ГК РФ. Кроме того, ст. 1119 ГК РФ коррелирует функцию легата как инструмента реализации воли наследодателя с правом возложить обязательство на будущее неустановленное лицо.

Пленум Верховного Суда РФ № 9 от 29.05.2012 года1 подтверждает допустимость неперсонифици-рованного характера легата, поскольку он сохраняет силу при переходе имущества к иному лицу, в том числе к наследнику по закону. Следовательно, как персонифицированная, так и неперсонифицирован-ная модель завещательного отказа имеет нормативные основания и правоприменительное признание.

Анализируя защиту прав легатария, кандидат наук Н.А. Аблятипова делает вывод о доминировании обязательственно-правовых способов, указывая, что «легатарий всегда может их защитить посред- ством обязательственных исков, основываясь на ст. 393-398 ГК РФ» [4]. Данный подход, хотя и отражает судебную практику, не исключает вещно-правовой природы отдельных правомочий отказополучателя. В то же время кандидат наук В.О. Вяткин, полемизируя с расширительным толкованием легата, акцентирует возможность его использования для возложения на наследника обязанности «содержать другого через завещательный отказ» [5, с. 68].

Несмотря на это, А.А. Китаева всё же рассматривает завещательный отказ исключительно как обязательство имущественного характера, отрицая его правопреемственную природу и саму возможность «персонификации», ссылаясь на ч. 1 ст. 1137 ГК РФ. Однако тезис о невозможности персонификации ошибочен, поскольку она относится к намерению завещателя адресовать легат конкретному наследнику, а не квалификации правопреемства.

Доктринальный спор о природе легата должен учитывать его функциональное назначение в механизме реализации свободы завещания, позволяющее наследодателю «возложить обязанность предоставить другому лицу на период жизни этого лица или на иной срок право пользования этим помещением» [6]. Как отмечает кандидат наук И. П. Политова, это формирует у отказополучателя правовой статус, выходящий за рамки обязательственного кредитора и сближающийся с обладателем ограниченного вещного права, устойчивого к смене собственника актива.

Следовательно, позиция А.А. Китаевой игнорирует возможность смешанного правового режима легата, сочетающего обязательственные и вещные элементы. Яркий пример – право пожизненного пользования жильем по ст. 1137 ч. 2 п. 2 ГК РФ и статей 209, 216 ГК РФ. Подобный узкий подход необоснованно сужает конституционный принцип свободы завещания (ст. 35 Конституции РФ, ст. 1119 ГК РФ) и недопустимо ограничивает инструментарий завещательной диспозиции.

Упрощенный взгляд на легат, как чистое обязательство, игнорирует его функциональное назначение, отраженное в зарубежном законодательстве. Кандидат наук О. А. Мадыгина справедливо указывает, что легат представляет собой инструмент «предоставления имущественной выгоды конкретному лицу» [7], что при системном толковании означает не только возникновение обязательства, но и наделение легатария особым целевым правом на выгоду, носящим обязательственный или вещный характер в зависимости от предмета легата и воли наследодателя. Таким образом, дискуссия о природе легата выходит за рамки теоретического спора и имеет непосредственное практическое значение для реализации воли наследодателя.

В этой связи следует возразить тезису А.А. Китаевой следующим образом: завещательный отказ служит не только механизмом реализации посмертной воли, но и на основании статей 1116 и 1137 ГК РФ обеспечивает гибкое перераспределение имущественных благ без включения отказополучателя в круг наследников.

Практика высших судов, критикуя узкие интерпретации легата как исключительно обязательственного института, подчеркивает роль доктрины в преодолении правовой неопределенности, в том числе посредством применения аналогии закона [8]. Это подтверждает гибридную сущность легата, сочетающего вещные и наследственно-правовые элементы.

Правовая природа легата допускает как обязательственные формы (передача денег, ремонт), так и вещно-правовые (право пользования, пожизненное проживание). Это расширяет сферу его применения и объективно требует персонификации.

Статья 308 ГК РФ предполагает персонификацию обязательства, требующую идентификации сторон. Однако если легат обременяет конкретную наследственную долю, то по ст. 1138 ГК РФ обязанность переходит к новому собственнику доли. Это свидетельствует о следовании обременения за объектом, а не за личностью наследника.

Одновременно завещательный отказ выполняет компенсаторную функцию в семейных отношениях, обеспечивая интересы лиц, не входящих в круг наследников (пасынок, сожитель). Данное регулирование коррелирует с принципом охраны семьи (ст. 1, 7, 38 Конституции РФ) и нормами Семейного кодекса Российской Федерации (далее – СК РФ) об имущественных правах супругов в рамках статей 31, 3436 СК РФ.

Таким образом, завещательный отказ представляет собой гибридную конструкцию, сочетающую элементы обязательственного, вещного и наследственного права. Он направлен на реализацию воли наследодателя и допускает как персонифицированные, так и неперсонифицированные формы исполнения. Персонификация возможна в отношении как отказополучателя, так и обязанного наследника, и не зависит от формы правопреемства.

Возложение отказа на неустановленных наследников по закону (ч. 2 ст. 1138 ГК РФ), подтверждает, что обременение сохраняется за наследственной долей, а не за личностью наследника. Следовательно, легат не может исключать правопреемственный элемент, что особенно наглядно при установлении долгосрочных вещных прав, например пожизненного пользования. Поэтому отрицание персонифици-рованности легата в рамках исключительно обязательственной трактовки создает ограниченность в понимании его сложной правовой природы и необоснованно сужает потенциал реализации свободы завещания согласно положениям ст. 1119 ГК РФ.

Персонификация исполнения легата

В литературе отмечается, что по ст. 1140 ГК РФ завещатель может запретить переход обязанности по отказу к другим наследникам, что «позволяет разделить возложение завещательного отказа на обычное и личное» [1, с. 17]. Практика демонстрирует возможность гибридного подхода, при котором завещатель вправе обязать наследника «выплачивать остальным наследникам (отказополучателям) их долю в дивидендах» [1, с. 17]. Это усиливает полемику с позициями, отрицающими персонифицированный характер легата в пользу его сугубо обязательственной трактовки.

Кандидат наук Е.П. Путинцева, развивая критику отрицания персонификации, ссылается на историческую перспективу2, подтверждающую возможность гибридных форм, где «уступить наследство можно было и постороннему лицу» [9, с. 48].

Однако положения статей 1138 и 1140 ГК РФ не предусматривают возможность запрета перехода обязанности по завещательному отказу и не содержат механизма закрепления его исполнения исключительно за одним наследником. Законодатель оперирует понятием обременения наследственной доли, а не личности, что указывает на приоритет объектного подхода.

Кандидат наук А.А. Демин, фокусируясь на обязательственном компоненте, определяет легат как «распоряжение наследодателя о совершении наследниками определенных действий» [10]. Однако изолированное рассмотрение данного подхода создает иллюзию исключительной персонифицирован-ности легата и его зависимости от воли конкретного наследника-должника, а не от объектной судьбы наследственной массы.

В этой связи идея Н.А. Ивановой об адресации отказа лишь одному наследнику противоречит ч. 1 ст. 1122 ГК РФ, устанавливающей наследование в равных долях при отсутствии иных указаний. Исключение кого-либо из наследников из круга обязанностей при сохранении за ним права на имущество нарушает баланс интересов. «Персонализация» легата возможна лишь как волевая модель, реализуемая через завещание, где завещатель прямо запрещает переход обязанности. При этом он может предусмотреть последствия отказа, включая его прекращение. Однако это создает риск нарушения прав отказополучателя по ч. 3 ст. 1138 ГК РФ при отсутствии подназначения, особенно для иждивенцев или супругов.

Таким образом, закрепление отказа за конкретным наследником допустимо лишь через механизм свободы завещания (ст. 1119 ГК РФ) при условии юридической четкости. Необходимо учитывать, что по умолчанию обязанность следует за долей в наследстве (ч. 2 ст. 1138 ГК РФ), а не за лицом. Попытка изменить эту конструкцию без опоры на специальные условия завещания влечет правовые риски и угрозу равенству наследников.

Легат как обременение наследства

Поделу №88-20014/20243 Третий кассационный суд рассматривал спор о прекращении права пользования жилым помещением и земельным участком между В.Е. (истица) и В.Л. (ответчица). Истица унаследовала имущество после смерти супруга В.А., однако оно было обременено правом пожизненного безвозмездного пользования В.Л., установленным завещанием отца наследодателя – В.Г. Суды трех инстанций, ссылаясь на нормы статей 304, 305, 1137, 1140 ГК РФ, статей30,33 ЖК РФ и разъяснения п. 24 Пленума ВС РФ № 9 от 29.05.2012, отказали в иске, подтвердив, что обременение следует за долей в наследстве, а не за личностью наследника. Данное решение демонстрирует последовательное применение норм ст. 1138 ГК РФ и подтверждает приоритет объектного подхода над субъективным, что соответствует доктринальной позиции о неперсонифицированности легата по умолчанию в контексте его гибридной природы.

В дискуссии о природе легата особую актуальность приобретает защита имущественных прав пережившего супруга, чьи интересы часто конфликтуют с правами отказополучателей. Брачный статус существенно влияет на объем и состав наследственной массы, поскольку личное имущество умершего супруга подлежит выделу до определения круга наследников. Однако легат, обременяющий наследственное имущество, может угрожать реализации обязательной доли пережившего супруга по ст. 1149 ГК РФ. Поэтому правовая конструкция легата должна обеспечивать баланс между свободой завещания (ст. 1119 ГК РФ) и защитой семейных прав, учитывая необходимость четкого разграничения объектов обременения в связи с наличием супружеской доли. В противном случае возникает риск нарушения интересов пережившего супруга, особенно когда отказополучатель – третье лицо, не связанное с семьей наследодателя. Таким образом, совершенствование легата требует интеграции норм семейного и наследственного права для защиты обязательной доли и гармонизации интересов участников наследственных отношений. Это только подтверждает критику позиции А.А. Китаевой, рассматривающей легат как обязательство без персонификации.

В англосаксонской системе, которую иногда ошибочно приводят в пример как образец свободы воли, судебное перераспределение имущества направлено не на установление вещного права, а на предоставление «разумного финансового обеспечения иждивенцам умершего» [11].

Схожую позицию, упрощающую сложные правоотношения, занимает доктор наук Ю.Ф. Беспалов, утверждающий, что при разрешении споров об исполнении завещательных отказов «данные правила распространяются и на наследников, имеющих обязательную долю в наследстве, а также применяются к завещательному отказу» [12]. Это можно трактовать как признание сугубо обязательственного, а не вещно-обязательственного характера прав легатария.

В рамках рассматриваемого дела № 8820014/2024 норма ст. 1138 ГК РФ позволяет сохранять обременение в пользу отказополучателя даже при эпизодическом использовании имущества. Это предотвращает нарушение баланса интересов, критикуемое нами применительно к идее Н.А. Ивановой об адресации отказа одному наследнику без учета равенства долей согласно положениям ч. 1 ст. 1122 ГК РФ. Решение суда также согласуется с позицией Н.А. Ивановой о допустимости обеих форм легата (ст. 1137 ч. 1 ГК РФ), подтверждая тем самым приоритет объектного подхода над субъектным (ст. 1138 ч. 2 ГК РФ) и компенсаторную функцию для членов семьи согласно ст. 1, 7, 38 Конституции РФ.

Законность решения обоснована отказом от аналогии с жилищным законодательством, поскольку завещательный отказ как смешанная форма правопреемства не регулируется нормами о потере права пользования при непостоянном проживании. Суды верно квалифицировали его как волевую модель, реализуемую через свободу завещания (ст. 1119 ГК РФ), без необходимости подназначения исполнителя при отсутствии угрозы правам иждивенцев.

Сведение легата к чистому обязательству игнорирует его устойчивый характер, проявляющийся в спорах о праве пользования: «право пожизненного проживания следует из завещания, а не из наследственной массы, в связи с чем истец сохраняет статус отказополучателя, даже если не включен в число наследников» [13, с. 7]. Это подтверждает обособленность легата от личных обязательств наследника и его сходство с вещными правами.

Однако логика суда критикуема за недооценку риска нарушения прав отказополучателя при отсутствии механизмов закрепления обязанности за одним наследником. Это противоречие между персонификацией и равенством наследников требует более глубокого анализа смешанных форм легата, включая его вещно-правовые элементы аналогично сервитуту. Формальное применение ч. 3 ст. 1138 ГК РФ без учета волевой модели как инструмента персонализации снижает доктринальную ценность решения и создает риск для принципа равенства.

Анализ судебной практики в контексте правовой конструкции завещательного отказа выявляет противоречие между волей завещателя и балансом интересов правопреемников. В деле по иску В.Е. к В.Л. о прекращении права пользования это противоречие проявилось особенно ярко: вдова наследодателя оспаривала обременение в пользу бывшей супруги, ссылаясь на непостоянное использование имущества. Кассационный суд, отказывая в иске, применил объектный подход, подтвердив, что обязанность следует за долей наследства (ст. 1138 ГК РФ). Это решение подчеркивает устойчивость вещного элемента легата и соответствует позиции Н.А. Ивановой о возможности возложения легата на неустановленных наследников.

Однако суд не учел риски нарушения баланса интересов: новый собственник (В.Е.) несет обременение, ограничивающее ее право собственности, тогда как отказополучатель (В.Л.) использует имущество эпизодически. Это указывает на необходимость разработки гибкого механизма прекращения легата при недобросовестности отказополучателя.

Формально законная логика решения выявила пробел в защите равенства наследников при отсутствии специальных условий завещания. Приоритет объектного подхода, хотя и служит барьером для произвольных интерпретаций, но требует ещё большей ясности для защиты прав участников.

Таким образом, практика подтверждает гибридную природу легата с доминированием непер-сонифицированной модели. Для полноты регулирования необходимы механизмы, обеспечивающие переход обязанности без ущерба воле завещателя, что разрешит методологические противоречия и создаст сбалансированный режим, способствующий стабильности наследственных отношений.

Квалификация права пользования

По делу № 88-18133/20204 Третий кассационный суд рассматривал иск несовершеннолетней Ш.П. (через законного представителя Ш.Н.) к Ш.Д. о признании утратившим право пользования квартирой, выселении и снятии с регистрационного учета. Право собственности Ш.П. возникло из договора дарения 2009 года, по которому даритель Ш.Д. сохранил за собой право пользования помещением. Истица ссылалась на противоправные действия ответчика: создание препятствий доступу, неуплату коммунальных услуг и асоциальный образ жизни. Суды трех инстанций отказали в удовлетворении иска, отсутствие законных оснований для прекращения права пользования.

В контексте исследования решение демонстрирует неперсонифицированный характер легата, где обязанность следует за объектом наследства, а не за личностью, что соответствует позиции о приоритете объектного подхода (ч. 2 ст. 1138 ГК РФ). Законность решения подтверждается отказом от аналогии с жилищным правом, поскольку суды верно квалифицировали право пользования как волевую конструкцию по ст. 1119 ГК РФ, не зависящую от субъективных обстоятельств. Это избегает риска нарушения баланса интересов, критикуемого применительно к идее адресации отказа одному наследнику без учета равенства долей (ч. 1 ст. 1122 ГК РФ).

Однако позиция суда заслуживает критики за недостаточный учет доктринальных противоречий о смешанном правопреемстве. Вещный элемент легата (аналогичный пожизненному пользованию) требует детального анализа механизма закрепления обязанности за конкретным лицом для предотвращения угрозы равенству наследников. Формальное применение ч.3 ст. 1138 ГК РФ без учета волевой модели как инструмента персонализации ослабляет доктринальную глубину решения и создает правовые риски, особенно при отсутствии подназначения исполнителя.

Смешение правовых институтов (право пользования из договора дарения и завещательного отказа) представляет собой фундаментальную доктринальную ошибку. Как отмечает доктор наук А.В. Бегичев, «сингулярное правопреемство предполагает принятие преемником только активного положения его предшественника» [14]. Однако легат как обременение предполагает и пассивные обязанности, что исключает его безусловное отнесение к сингулярному преемству.

Критикуя отрицание вещной составляющей легата, следует ссылаться на исследование кандидата наук В.Г. Нестолия о фактическом составе. Автор утверждает, что для возникновения права пользования «отказополучатель не нуждается в том, чтобы наследник совершил какие-либо определенные действия» [15], поскольку право возникает непосредственно из сложного юридического состава, включающего факт проживания и волю завещателя.

Анализ данного судебного дела выявляет проблему смешения правовых институтов различной отраслевой природы. Суд, обосновывая сохранение права пользования за Ш.Д., провел аналогию с положением лица, пользующегося жильем в силу завещательного отказа (ст. 33 ЖК РФ, п. 2 ст. 1137 ГК РФ). Однако такая аналогия спорна, поскольку завещательный отказ возникает в рамках наследственного правопреемства и обременяет наследственную массу, а не индивидуально определенное имущество по договору.

Право пользования Ш.Д. возникло из договора дарения, что образует иную правовую конструкцию – вещное или обязательственное право из сделки. Суд не квалифицировал это право, ограничившись отсылкой к жилищному законодательству. В результате не были применены нормы ГК РФ о существенном нарушении договора (п. 2 ст. 450 ГК РФ), которые могли позволить расторгнутьсоглашение о праве пользования при неисполнении Ш.Д. обязанностей по оплате коммунальных услуг. Также суд не учел персонифицированный характер права пользования, связанного с семейными отношениями между Ш.Д. и Ш.П., что предполагает возможность его пересмотра при изменении этих отношений.

Пути совершенствования регулирования

Исследование сформулировало системные выводы, развивающие доктрину наследственного права. Научная новизна заключается в разработке концепции смешанного правопреемства применительно к завещательному отказу, раскрывающей его дуалистическую природу через взаимодействие вещных и обязательственных элементов. Установлено, что действующая редакция ГК РФ не обеспечивает ясности в различении персонифицированных и неперсо- нифицированных легатов, создавая системные риски нарушения баланса интересов наследников и отказополучателей. Анализ судебной практики выявил фундаментальное противоречие между объектной моделью легата в кассационной практике и влиянием обязательственной теории в научной литературе.

В качестве перспективного направления предложено дифференцировать легаты на обязательственные и вещные с закреплением в статьях 11371138 ГК РФ различных режимов исполнения и прекращения, включая механизм судебного прекращения права пользования при злоупотреблении правом. Реализация данного подхода требует законодательной корректировки, формирования единообразной правоприменительной практики через обобщение подходов Верховного Суда Российской Федерации и разработки методических рекомендаций для нотариата.

Дальнейшие исследования следует направить на анализ устойчивости вещных легатов в контексте защиты добросовестных приобретателей и распространения предложенных механизмов на цифровые активы в условиях динамичного развития наследственного имущества.