Современная проблематика неравномерности социального развития в контексте теории зависимости

DOI:

Теория зависимости начиная с середины ХХ в. представляет собой одно из ключевых междисциплинарных направлений развития мировой социально-гуманитарной мысли, в значительной мере опосредующее векторы становления и эволюции мир-системного анализа и занимающее важное место в контексте генезиса неомарксизма. Будучи представленной рядом концептуальных подходов, подчас далеко не однородных, в целом данная теория представляет значимую попытку пересмотра европоцентристских установок к анализу исторического процесса как неспособных интерпретировать социальные явления за пределами Запада, концептуализировать проблемы неравномерного развития различных стран и регионов на фоне специфических условий и проблем. Несмотря на дискуссион-ность взглядов сторонников рассматриваемой теории, определенное видоизменение последней, а также ее преимущественный акцент на исследовании условий функционирования периферийных стран (а не на макроанализе), в современной ситуации мирового социальноэкономического кризиса и политической конфликтности, сохранения, а подчас и усугубления разрывов в уровне развития ряда государств, соответствующие идеи, представляющие оригинальную социально-философскую интерпретацию проблемы неравномерности эволюции социальной системы во времени и пространстве, имеют неоспоримую научную перспективу.

Идейно-исторический контекст возникновения и развития теории зависимости

Исходным вопросом теории зависимости (зависимого развития), возникшей в 50–60-е гг. ХХ в. и развиваемой изначально преимущественно латиноамериканскими авторами, участвовавшими в работе Экономической комиссии ООН для Латинской Америки и Карибско-го бассейна (ЭКЛА, исп. и порт. – CEPAL), является попытка объяснения проблемы сравнительной неразвитости ряда регионов Земли по отношению к странам Запада. Идейную основу соответствующих воззрений составили, прежде всего, положения классического марксизма, марксистская теория империализма (впоследствии – идеи «новых левых» и неомарксизм, само становление которого во многом связывается с рассматриваемой теорией), а также теория отсталости (слабораз-витости) и, в некоторой мере, немарксистские концепции динамики капитализма (в частности, идеи исторической школы «Анналов», экономический институционализм). В значительной мере идеи зависимого развития представляли собой антитезу популярной и вместе с тем активно критикуемой в середине ХХ в. (в том числе за линейно-стадиальную логику анализа исторического процесса) теории модернизации, представители которой (Т. Парсонс, С. Хантингтон, З. Бауман) полагали, что «периферийные» страны неспособны преодолеть разрыв в развитии иначе как посредством внедрения современных западных ценностей, институтов и практик. Таким образом, по справедливой оценке Р. Марини, «теория зависимости не зародилась в пределах марксистской традиции, а усвоила марксистские идеи» [Валенсия 2020].

При этом основная гипотеза сторонников зависимого развития состоит в том, что отсталость является результатом исторически сложившихся неравных экономических и политических отношений, продуктом экономической динамики капитализма, диктуемой странами «ядра», ограничивающими выбор периферийных стран и удерживающими (отстраняющими) их от автономного развития, что предопределяет фиксированную зависимую роль в условиях глобального капитализма и международного разделения труда. Теоретики зависимого развития исходили из представлений о мировой системе как особой органической целостности, развитие и неразвитость частей которой тесно взаимосвязаны; о предопределенности мирового развития преимущественно экономическими факторами: внешней торговлей, неравным обменом, перетеканием прибавочной стоимости от периферийно-сателлитных стран к центральномонопольным; о необходимости различать неразвитость и отсталость, развитие и экономический рост.

Следует отметить, что латиноамериканский контекст формирования теории зависимости предопределен сравнительно ранним освобождением стран данного региона от колониальной зависимости и специфическими условиями развития капитализма в соответствующих государствах, предполагающими наличие механизмов зависимости (в том числе неявных и требовавших обоснования) от стран Запада (прежде всего от США и Великобритании). В свою очередь, разработка сходных концепций в других частях периферии (страны Азии и Африки) началась позже как вследствие более позднего формирования национальных научных школ, так и в силу отсутствия потребности доказывания зависимости, предопределившей акцент на способах избавления от таковой (теории альтернативного развития и «опоры на собственные силы», нового международного экономического порядка). Характерно, что западными авторами (Г. Мюрдаль, П. Баран, В. Джордж), раз- рабатывавшими сходные концептуальные направления (теории слаборазвитости / отсталости), термин «зависимость» не используется в оптике взаимоотношений «ядра-периферии». В то же время последняя стала базисной для теории мир-системного анализа (И. Валлерстайн, Дж. Арриги, А.Г. Франк), представившей попытку построения более масштабной макросоциальной модели на основе изучение как экономических, так и политических, социальных, культурных факторов и оказавшей значительное влияние на дальнейшую эволюцию идей зависимости. В качестве автора, синтезировавшего перечисленные взгляды необходимо упомянуть, прежде всего, С. Амина. Также надо заметить, что теория зависимости вызывала определенный интерес в нашей стране, что нашло отражение в концепциях зависимого развития В.В. Крылова, В.А. Яшкина, а также идеях сторонников неомарксизма (Н.А. Симония) и мир-системного анализа (М.А. Чешков, А.И. Фурсов) [Хакимов 2009, 5–6].

Основные концептуальные направления теории зависимости

Теория зависимости никогда не представляла однородную школу мысли; условно в спектре ее идейных направлений различаются «классические» взгляды (основные представители – Рауль Пребиш и Селсу Фурта-ду), «реформистские» (Фернандо Энрике Кардозо и Энцо Фалетто) и «радикальные» (Тео-тониу дус Сантус, Руй Марини, из числа нелатиноамериканских авторов – Самир Амин) [Lengruber 2021, 37].

Сторонники первых («сепалисты», от аббревиатуры CEPAL) исходили из предопределенности асимметрии отношений центральных и периферийных экономик мировой экспансией капитализма XIX в. и формированием международного разделения труда, не предусматривающего механизмов поддержания равновесия цен на первичные товары (производимые периферией) и индустриальную продукцию (производимую странами «ядра»), ввиду чего в долгосрочной перспективе относительные изменения цен на указанные товары наносят ущерб первым и приносят пользу последним (гипотеза Пребиша – Зингера);

кроме того, подчеркивалась интегрированность в данную систему элит развивающихся стран (Фуртаду), приводящая к формированию «гибридной» экономики с капиталистическим ядром и архаичной структурой [Суворов 2014, 83]. Соответствующие выводы делались, прежде всего, на социально-историческом материале латиноамериканских стран, будучи впоследствии спроецированными на весь «Третий мир». В качестве решения проблемы рассматривалось внедрение комплекса мер, направленных на обеспечение импортозамещающей индустриализации, и, в конечном счете, на формирование «автономного капитализма»). Однако практика реализации этих идей (особенно в Бразилии и Мексике в 1950-е гг. ХХ в.) не позволила преодолеть социальное неравенство, отраслевые дисбалансы и зависимость от иностранных инвестиций, а также продемонстрировала недооценку технологических изменений.

В свою очередь «реформистское» направление рассматриваемой теории основывается на признании значимости анализа не только экономических, но и социальных и политических аспектов развития (тем более что соответствующее переосмысление происходило на фоне смены политических режимов на авторитарные в Бразилии, Аргентине, Чили, Уругвае). Тем самым предполагалось, что слаборазвитость является продуктом капиталистической экспансии, но предопределена как внутренними, так и внешними факторами, что опосредует общность интересов элит в ядре и периферии на фоне подчеркнутой неоднородности последней, которую следует учитывать при проведении социально-экономических и политических реформ [Подлесная 2020, 51]. Так, по мнению Ф.А. Кардозо и Э. Фаллетто, социальная, экономическая и политическая эволюция стран Латинской Америки варьировалась в зависимости типа включения в глобальную экономику и политику с уже сложившимися центрами мировой гегемонии: развивался ли экспортно-ориентированный рост под национальным контролем или в реалиях анклавной экономики, контролируемой иностранным капиталом [Кардозо, Фаллетто 2002, 67]. Это различие опосредовало дифференциацию классовых структур, природы государства и в конечном счете – уровня развития; иными словами, капитализм приобрел конкретные проявления в отдельных национальных контекстах, в зависимости от того, как исторически учитывались местные классовые и государственные интересы. При этом отмечается, что зависимые страны, хотя и могут адаптироваться к капиталистической системе, достигнув определенной степени развития, но все равно будут зависеть от ядра (иными словами, речь может идти о зависимо-ассоциированном обществе).

Наконец, представители «радикального» вектора теории зависимости («депенде-тисты») считают, что подчиненное положение периферии обусловлено давлением американского и европейского империализма, которое осуществляется и в настоящее время, хотя и в отчасти меняющихся формах (с акцентом на экономической, а не военнополитической экспансии). В частности, в данной оптике процессы индустриализации в латиноамериканских странах интерпретируются как соответствующие новому международному разделению труда, при котором отдельные промышленные производства переносятся в зависимые страны при сохранении наиболее передовых (например, электроника, ядерная энергетика) в странах ядра, обладающих монополией на распространение соответствующих технологий (по мнению Т. дус Сантуса, речь идет о технологической зависимости от транснациональных корпораций) [Сантус дус 2008, 85]. «Де-пендетисты» упрекали «сепалистов» за то, что для них зависимость сводится к проблемам, возникающим в области внешней торговли периферийных стран, в то время как зависимость означает установление определенных пределов и возможностей развития зависимых обществ (Т. дус Сантус даже предпринял на этой основе попытку обосновать наличие в зависимых странах иного капиталистического способа производства, за что был подвергнут критике со стороны отдельных представителей латиноамериканского марксизма, например, Р. Арисменди [Семенов 2003, 207]). При таких условиях, как отмечают Р. Марини и С. Амин, зависимое государство представляет собой механизм господства национальной и международной буржуазии; в конечном же счете, недоразвитие периферии является результатом эксплуатации ее населения буржуазией в ядре, а реалии межгосударственных противоречий в определенной мере отражают международную классовую борьбу [Абдрашитов, Плещенко, Слеженков 2019, 57]; в этой связи также используются термины «субсуверенитет» и «сверхэксплуатация» [Rippel 2022, 32– 33]. Это обусловливает сохранение, а в ряде отношений и усугубление дисбаланса развития между ядром и периферией, преодолимое исключительно посредством «модели разрыва»: отключения от капиталистического международного разделения труда и принятие проекта автономного развития (цель которого – не автаркия, но попытка заставить систему приспособиться к потребностям периферии, а не исключительно ядра), что иллюстрируется на примере таких государств как Куба, Алжир и Китай [Амин 2011].

Теория зависимости в контексте современной проблематики неравномерности социального развития

Несмотря на относительное падение в последние десятилетия исследовательского интереса к теории зависимости (в сравнении с «пиком» ее развития в 50–70-е гг. ХХ в.), в том числе в связи с развитием смежных идейных проектов и кризисом неомарксизма, специфика современных процессов социального развития в мире ставит на повестку дня ряд проблем, так или иначе обозначенных ее сторонниками.

Прежде всего, в этой связи следует отметить, что ключевая для рассматриваемой теории проблема экономической отсталости не может быть оценена как сугубо региональная, хотя и имеющая международные корни. Реалии последних десятилетий свидетельствуют как о сохранении (а подчас и усугублении разрыва в социально-экономическом развитии большинства стран периферии и ядра), так и в целом о нарастании экономического неравенства даже в рамках последнего (в сравнении со второй половиной ХХ в.). Кроме того, в разрезе межрегиональных дисбалансов развития показательно, что хотя универсализм гипотезы Пребиша – Зингера был поставлен под сомнение в период экономического кризиса конца 90-х гг. ХХ в. и «сырьевого бума» 2000-х гг., в целом эти события, скорее, нивелировали эффект критики теории зависимости, ранее позиционировавшей в качестве исключений из ее положений практику развития так называемых «азиатских тигров» и «новых индустриальных стран» Восточной и ЮгоВосточной Азии. Это дополнительно иллюстрирует справедливость тезисов сторонников теории зависимости, рассматривающих мировую экономическую и политическую систему как иерархически образованную соперничеством ядра и периферии.

События последних десятилетий также иллюстрируют значимость предпринятого разработчиками теории зависимости анализа роли в международных отношениях и влияния на национальные практики развития не только государств и международных межправительственных организаций, но и неклассических субъектов (транснациональные корпорации, неправительственные организации, элитные группы). При этом на международной арене следует учитывать не только «горизонтальную» (основанную на формальных и не всегда соблюдаемых принципах международного права о равенстве, суверенитете, независимости государств и т. д.), но и «вертикальную» динамику соответствующего взаимодействия (не всегда формализованную, более того – в ряде ситуаций неявную).

Наконец, безусловно, актуальной в современных реалиях видится и традиционно развиваемая в русле теории зависимости критика универсалистских подходов к проблематике развития и ценностей в мире; соответствующие концепции, как правило, западного происхождения небоснованно игнорируют факт регионализации национальных интересов и теоретических дискурсов и субъектность незападных акторов. В этой связи теория зависимости сохраняет значимость как подчеркивающая необходимость выработки специфических решений национальных и региональных проблем, нацеленных, в конечном счете, на обеспечение полноценного самостоятельного развития периферийных стран и нивелирование дисбаланса между ними и ядром мировой системы.

Заключение

Теория зависимости представляет собой одно из ключевых междисциплинарных исследовательских направлений в рамках неомарксизма, акцентирующее внимание на проблеме неравномерности социального развития в различных странах и регионах мира, сыгравшее значительную роль в критическом осмыслении линейно-стадиальных подходов к динамике капитализма и становлении мир-системного подхода к анализу всемирно-исторического процесса. Отражая изначально специфический латиноамериканский социально-исторический контекст, данная теория, подчеркивающая значимость национально- и регионально-ориентированных решений проблем развития, оказала существенное влияние на интеллектуальный ландшафт в странах «Третьего мира» в целом. В современных условиях актуальность и востребованность потенциала рассмотренных теоретических идей определяется как сохранением соответствующей проблематики, так и значимостью анализа роли неклассических субъектов, учета различных, в том числе неявных форм зависимости в контексте международных отношений и национальных практик развития, а также последовательной критикой универсалистских подходов к проблемам мирового развития.