Создание учебной книги для карелов в контексте православного просветительства XIX – начала ХХ века

Развитие начального школьного образования в России в XIX – начале ХХ века сопровождалось ростом потребности в учебной книге. Создание учебников было тесно связано с самой функцией народной школы, важнейшей задачей которой при постепенном нарастании светской составляющей в обучении оставалось религиозное просвещение. Контроль над содержанием школьных книг и пособий осуществляли Святейший Синод и Министерство народного просвещения (МНП). В процесс подготовки школьных книг были вовлечены интеллектуально-педагогические силы по всей стране, включая образованных представителей многочисленных народов Российской империи.

В современной историографии представлены разнообразные аспекты подготовки печатных

изданий для карелов. Историки рассматривают роль краеведов и служителей церкви в осуществлении переводов на карельский язык [8], вклад православных братств в подготовку изданий на карельском языке [2], русификаторскую подоплеку переводческой работы для целей богослужебной практики [9], [10]. Появился интерес к особенностям содержательного наполнения учебников для карельских школьников, семантике текстов и иллюстраций [3], [4]. Углубляются языковедческие изыскания, которые рассматривают издания XIX – начала ХХ века в контексте развития письменной традиции1.

Ход создания учебной книги для карелов, связанной с религиозным просветительством, в научной литературе оказался растворенным в общем потоке переводческой деятельности и книгоиздательской практики. Вместе с тем тре- буют уточнения вопросы предназначения и фактического использования тех или иных книг для целей школьного образования. В этой связи необходима не только определенная детализация самого процесса создания учебной литературы для карельских учителей и школьников, определение его инициаторов и круга исполнителей, но и выведение проблематики учебной книги из регионального плана в контекст общероссийского просветительства, установление более широкой связи с процессами и инициативами, имевшими общегосударственное значение. Требуется осмысление этих книг с точки зрения уровня развития школьно-учебного книгоиздания как особой формы книжности, их оценка с педагогической и эстетической (оформительской и полиграфической) позиции своего времени, соответствия интересам учащихся как в отношении представленной в них информации, так и ее подачи в вербальном и визуальном планах.

Цель данной статьи, которая является продолжением исследований автора по истории региональных учебников, – представить некоторые результаты наблюдений по кругу обозначенных выше проблем, показать зарождение учебного книгоиздания, ориентированного на приобщение карельских школьников к православной вере и церкви, обучение навыкам чтения и письма, продемонстрировать связь изданий для карелов с образцами общенациональных учебников и учебных пособий, эволюцией подходов к обучению чтению. Ставится задача обобщить литературные и архивные материалы о ходе создания учебников для карельских школ, находившихся в пределах Олонецкой и Архангельской губерний.

КАТЕХИЗИС ДЛЯ КАРЕЛОВ И РУКОПИСНЫЕ УЧЕБНИКИ

Первые официально санкционированные попытки применения в школах печатных текстов на родных языках «инородцев» опирались на упрощенные катехизисы, которые для многих финно-угорских народов, включая карелов, впервые были изданы на рубеже XVIII–XIX веков. Появление печатной книги меняло подходы к их христианизации [12: 264–265]. Православие как надежная опора имперской власти было сердцевиной школьного образования, при этом постоянное внимание привлекали окраины православного мира, в том числе Урало-Поволжский регион и Карелия.

В январе 1803 года Святейший Синод издал указ о необходимости перевода на языки «инородцев» катехизиса и церковных молитв. В 1804 году, наряду с переводами на чувашский и черемисский (марийский) языки, вышли в свет переводы на «олонецкий» (ливвиковское наречие карельского языка) и «корельский» (собственно карельское наречие) языки. Тиражи катехизисов составляли от 1200 до 2400 экземпляров. Издание на «корельском» языке предназначалось для Тверской Карелии, тогда как «олонецкий» вариант – для жителей южных волостей Олонецкой губернии. Для создания переводов на «инородческие» языки использовался пространный катехизис Московского митрополита Платона (П. Г. Левшина), который был сокращен соста-вителями2.

Интересующий нас вариант, подготовленный для карелов-ливвиков, был напечатан в синодальной типографии и вышел в свет в виде брошюры под названием «Перевод некоторых молитв и со-кращеннаго катихизиса на олонецком языке», ее общий объем составил 49 страниц3. Через священников катехизисы поступали в немногочисленные сельские приходские училища, которые в начале XIX века были основным типом школ для карелов, где предполагалось вести освоение этих книг в целях религиозных и нравственных. Издание катехизиса, совпавшее с созданием в Карельском крае сети приходских школ4, знаменовало собой попытку начать просветительскую работу на новой основе, то есть дополнить устное общение с паствой карельских приходов визуальной информацией печатных текстов.

В самом начале катехизиса оговаривалось его назначение – издание адресовалось тем, кто хочет научиться читать Священное Писание. На первых страницах был представлен алфавит, напечатанный, как и вся книга, кириллицей с использованием традиционного церковно-славянского шрифта. Текстовая часть начиналась с благословения – тринитарной формулы «Во имя Отца и Сына и Святого Духа – аминь», за которым следовала молитва перед учением: «Боже, в помощь мою вонми и вразуми мя во учение сие». Далее были представлены буквы церковнославянского алфавита и «гражданские письмена», первые слоги, а за ними – популярные молитвы. Содержательное ядро собственно катехизиса, включавшего 30 вопросов и ответов на них, составляли десять заповедей Ветхого Завета с параллельными текстами на «российском» и «олонецком» языках. Вопросно-ответная структура катехизиса предусматривала постижение основ православной веры путем заучивания готовых формул, а не самостоятельных размышлений. Предполагалось использование учениками общепринятого в то время и трудного буквосослагательного метода, основанного на механическом запоминании букв и их названий, слогов, слов и, наконец, целых фраз.

Оформление катехизиса выполнено в стиле, характерном для кириллической печати начала XIX века. В нем использованы такие типографские элементы, как орнаментальные заглавные буквы, заставки, концевая виньетка. Низкое качество печати обусловило недостаточную четкость графических изображений. Тем не менее привлекает внимание открывающая книгу орнаментальная заставка с медальоном посередине. В нем угадывается изображение Святой Троицы с чашей в центре композиции, схематически воспроизводящее канонический образец Андрея Рублева.

Прямые свидетельства использования катехизиса в обучении олонецких карелов не обнаружены. Спустя столетие, в начале ХХ века, издания катехизисов для «инородцев» в целом подверглись критике с педагогической точки зрения как неспособные заинтересовать «младенчеству-ющего инородца», сухие по форме и содержанию и часто непонятные из-за низкого качества пере-водов5. Тем не менее издание на ливвиковском диалекте стало экспериментальным опытом, послужило отправной точкой в дальнейшем становлении печатной книги для карелов.

Определенный этап экспериментов в истории создания учебных пособий связан с ведением обучения карельскому языку и созданием кафедры карельского языка в Олонецкой духовной семинарии, открывшейся в 1829 году. Здесь практически ежегодно, вплоть до 1872 года в карельский класс поступали 15–20 учеников. Обучение велось на ливвиковском наречии на основе рукописных учебников и пособий, выполненных преподавателями семинарии. Использовались «Азбука», «Грамматика» и «Лексикон», подготовленные в первые годы работы семинарии лектором курса карельского языка Василием Ильинским. Затем начинание подхватил его преемник Григорий Модестов, работавший в семинарии с 1857 по 1872 год. Он внес в тексты учебников исправления, постепенно усовершенствовал их и в результате создал собственный рукописный учебник «Карельская грамматика», который был допущен к использованию. Эти труды остались в рукописях, как и выполненные преподавателями семинарии многочисленные переводы богослужебных книг на карельский язык6.

Интерес к переводческой деятельности проявляло Российское библейское общество (1813– 1826), по инициативе которого в 1820 году был осуществлен перевод Евангелия от Матфея на карельский (тверской) язык. Периоды подъ- емов и спадов активности в переводческой работе были связаны с позицией официальной церкви, отношением к делу некоторых высокопоставленных чиновников и духовных лиц, но в целом переводы богослужебной литературы на карельский язык не прекращались вплоть до советского времени [9].

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ КОМИТЕТ ГРАМОТНОСТИ И ДИСКУССИИ О КАРЕЛЬСКОЙ АЗБУКЕ

В период Великих реформ импульсы по созданию учебных книг исходили из Санкт-Петербургского комитета грамотности, созданного в 1861 году при Императорском Вольном экономическом обществе. В целях содействия развитию начального народного образования комитет в своей деятельности опирался на духовенство как грамотный и близкий к народу слой общества. Уже в первые годы своей работы комитет организовал сбор сведений о наличии рукописных азбук и букварей в различных частях Российской империи, призывал записывать образцы карельской речи.

По поводу поступивших в его распоряжение рукописей азбук, созданных для карелов, в документах комитета отмечалось, в частности, несоответствие знаков алфавита звукам карельской речи. В подобных спорах звучали подчас экзотические предложения использовать «близкие и живительные алфавитные знаки, взятые собственно из карельского быта»7. Возможно, имелись в виду карельские деревянные резные календари, надписи и обозначения на которых были представлены системой графических знаков, символов и кириллических букв [1]. Вместе с тем в переписке комитета грамотности со специалистами по финно-угорским языкам рассматривалась возможность использования латинского алфавита. В частности, сторонником такого подхода выступал Ф. Фриман – преподаватель финского языка Санкт-Петербургской духовной семинарии, автор переводов православных богослужебных текстов на финский язык8. Напротив, С. И. Барановский, профессор русского языка и литературы Гельсингфорсского университета, считал, что «с небольшими переменами и исправлениями можно было бы русскими буквами напечатать для наших карелов разные полезные книги, изданные для финнов». Собрав сведения у торговцев, он свидетельствовал в записке, направленной в комитет грамотности в 1862 году, что «книг, изданных для русских карелов, нет и в Финляндии в продаже»9.

Критика поступивших в комитет грамотности рукописей учебных пособий для карелов сопровождалась осмыслением подходов к обучению чтению, что было отражением процесса постепенного накопления знаний в области карельского языка и в педагогической науке. Передовыми педагогами оспаривался архаичный буквосослагательный метод обучения чтению в силу его нерациональности и трудоемкости. Протоиерей Новгородской епархии Ф. В. Гиляровский, оценивая собранные из карельских приходов рукописи, писал в комитет грамотности в 1964 году: «Карельские азбуки, вообще до сих пор, за неимением таблиц по методе Золотова, трудноваты»10. Речь шла о В. А. Золотове, авторе изданной в 1860 году «Русской азбуки для простого народа», стороннике звукового аналитического метода чтения и письма, разработанного в начале XIX века французским педагогом Ж.-Ж. Жакото. Метод был несколько проще буквосослагательного, имел развивающий потенциал, поскольку чтение строилось аналитически (предложение – слово – слог), для чего использовались специальные таблички. Однако применение этого передового метода к карельской азбуке в те годы так и не было реализовано.

Деятельность комитета встречала объективные трудности, обусловленные слабой изученностью карельского языка. По этой причине были обречены на неудачу опыты петербургского чиновника Е. И. Тихонова. Происходивший из Приладожской Карелии, он был страстным исследователем языка и культуры своего народа. Е. И. Тихонов был одержим идеей создания общей азбуки для карелов, говоривших на различных диалектах. В 1864 году была готова рукопись учебника, которую автор оценивал как «связующее звено корельского языка с русским», поскольку к некоторым русским буквам он добавил надстрочные знаки «для выражения звуков карельского языка». Текстовая часть азбуки состояла из переводов молитв, рассказов из Священного Писания, фрагментов азбуки, изданной Д. И. Пресновым11, и стихотворения А. С. Пушкина «Птичка божья». Однако рукопись, отправленная рецензентам, получила отрицательные отзывы и не была опубликована. В частности, священник А. Усердов из Ухтинского прихода Архангельской епархии констатировал, что «Азбука не приемлема для корелов Архангельской губернии»12. Вместе с тем Е. И. Тихонов подготовил и опубликовал в 1870 году в Санкт-Петербурге «Русско-карельский молитвенник», который он рассматривал как учебное пособие, поэтому передал часть тиража в карельские школы и Олонецкую духовную семинарию [8: 275].

МЕТОДИКА ИЛЬМИНСКОГО И ЕЕ ПРИМЕНЕНИЕ В ИЗДАНИЯХ ДЛЯ КАРЕЛОВ

Системно решить задачу разработки методов обучения «инородцев» русскому языку и их религиозно-нравственного воспитания в духе православия удалось востоковеду, педагогу-миссионеру Н. И. Ильминскому (1822-1891), работавшему в Казани, где сложился один из центров русского православного миссионерства. Он предложил вести обучение с использованием родного языка учащихся, постепенно привлекая русский язык, а учителями в школы для нерусских детей направлять лиц, хорошо знающих язык конкретного народа. В системе различных мер, предложенных Н. И. Ильминским в 1860-х годах, было создание для «инородческих» школ комплекса переводной литературы (вероучительной и учебной) на основе православной кириллической графики. При подготовке учебных пособий по методу Ильминского использовался хорошо известный дидактический прием параллельных текстов, расположенных в две колонки. Система обучения получила одобрение МНП и вплоть до советского времени оказывала влияние на школьную работу с нерусскими детьми, хотя отношение властей к ней менялось. В 1860– 1880-е годы Н. И. Ильминским и его сподвижниками были подготовлены с использованием кириллицы и изданы десятки богослужебных книг и учебников для тюркских и финно-угорских народов Поволжья и Приуралья. К началу 1890-х годов для мордовских школьников на различных диалектах было издано не менее пяти учебников, для марийцев – тринадцать книг, для удмуртов – восемь, для коми – четыре13.

Школы для карельских детей в Олонецкой и Архангельской губерниях долгое время оставались без специальных книг для обучения русской грамоте, тогда как для тверских карелов в 1887 году был издан двуязычный учебник «Родное карельское. Карельско-русский букварь для легчайшего обучения грамоте карельских детей». Книга, составленная учительницей народной школы Анастасией Толмачевской, была опубликована в Москве при финансовой поддержке земства. Тексты светского характера с гуманистическим содержанием составительница букваря заимствовала из азбуки Л. Н. Толстого, религиозные материалы взяла из синодального издания катехизиса начала XIX века. Качество переводов страдало из-за использования большого числа русизмов и синтаксических конструкций русского языка [7: 70].

Идеи Н. И. Ильминского уже после его смерти нашли применение в подготовке и издании учеб- ных книг на карельском языке. В 1894 году такой опыт был осуществлен для беломорских карелов. Инициатором активной работы, направленной на просвещение нерусских народов Архангельской губернии и создание для них специальных учебников, стал епископ Никанор (Н. Т. Каменский) – кандидат богословия, в прошлом ректор Казанской духовной семинарии, председатель совета Братства святителя Гурия, с 1893 по 1896 год – правящий архиерей Архангельской епархии. Даровитый ученик и последователь Ильминского, он за короткое время службы на севере побывал во всех населенных «инородцами» частях обширной губернии, в первый же год объехал карельские приходы и установил контакты с местными священниками. Подготовленные ими рукописи, лежавшие под спудом, были востребованы в работе переводческой комиссии, организованной в 1894 году в Архангельске при местном комитете Православного миссионерского общества14.

Наряду с переводами религиозных текстов комиссия ставила задачу создания «образовательных книг» – букварей, азбук для архангельских карелов, как и для некоторых других народов Архангельского Севера. Как ранее комитет грамотности, переводческая комиссия начала свою работу с обращения к священникам и сбора рукописей, подготовленных знатоками карельского языка. В составе комиссии оказался архангельский священник М. А. Усердов, сын упомянутого выше священника Ухтинского прихода Андрея Усердова, который многие годы занимался составлением русско-карельского словаря и в свое время писал отзыв на азбуку Е. И. Тихонова. Благодаря семейной преемственности черновики отца поступили в комиссию и были использованы в ее работе. Среди других рукописей, присланных в комиссию, оказались «Букварь для корелов» и «Краткий русско-корельский словарь», составленные священником Ухтинского прихода Павлом Преображенским, а также перевод на карельский язык «Краткой священной истории Ветхого и Нового завета», выполненный дьяконом Лаговарацкого прихода К. Дьячковым15.

Священники М. А. Усердов, Н. К. Дьячков и П. А. Преображенский составили с опорой на поступившие рукописи «Азбуку для карелов , живущих в Кемском уезде», которая увидела свет в Архангельске в 1894 году¹⁶. Две тысячи экземпляров 29-страничной брошюры были направлены в церковно-приходские школы карельских приходов.

Авторы карельской азбуки использовали в качестве образцов издания Братства святителя Гурия, следовавшего принципам Иль-минского, и воспроизводили традиционное наполнение и лаконичное оформление учебника. Единственное украшение азбуки – наборная типографская рамка с угловым бордюром на титуле – подчеркивало аскетизм издания. В то же время страницы брошюры удерживали взгляд читателя за счет иерархии шрифтов, разбивающих текст на смысловые блоки и четко организующих материал.

Азбука включала карельский и русский отделы, а также тексты молитв на двух языках. Карельский отдел предусматривал изучение алфавита русской графики с опорой на родной язык. Составители подобрали понятные для детей слова и выражения из крестьянского быта. В рамках минимального словарного набора авторы азбуки смогли раскрыть связь повседневности карельской деревни с православной традицией за счет темы питания, известных детям с раннего возраста особенностей пищи во время поста и в дни праздников, связанных с православным календарем. Среди оттеняющих специфику быта явлений упоминался кофе – популярнейший в Беломорской Карелии напиток. В этом же отделе приводилась подборка лексем из религиозной сферы, а в заключительной части карельского отдела азбуки перечислялись базовые постулаты Православной церкви [3].

В русском отделе лаконично излагались христианские истины. Учащимся предлагался путь молитвы: приводились обращенные к Всевышнему просьбы за себя, близких и государя. В целом для азбуки была характерна попытка ввести ученика в мир православной жизни, представив его основы с помощью родного языка в упорядоченном и сжатом виде. Несовершенство книги в лингвистическом и педагогическом отношениях вызвало критику современников, создавало трудности в ее практическом применении. Возможно, по этой причине азбуки не было в списках использовавшихся в школах Беломорской Карелии книг ни в конце XIX, ни в начале ХХ века17.

При преосв. Никаноре в церковно-приходских школах Архангельской епархии было рекомендовано использовать «азбучки Ильминского»18. Внимание педагогов также привлекала методика, разработанная в 1890-х годах И. В. Оленевым, учителем школы МНП в с. Кимасозеро Кемского уезда. Педагог-новатор предлагал учитывать при обучении детей русскому языку специфику фонетических особенностей карельского языка19. Опыты использования карельского языка в Беломорской Карелии осуществлялись вопреки тому, что в последнем десятилетии XIX века на фоне жесткой политики русификации образовательная модель Ильминского подверглась критике консервативных педагогических кругов как подрывающая единство империи. В 1896 году, когда преосв. Никанор был переведен в другую епархию, планомерная переводческая деятельность в Архангельске прекратилась.

Иначе обстояли дела в Олонецкой Карелии, где в школах всех ведомств в конце XIX века официально было запрещено использование родного языка карелов в процессе обучения. Рекомендовался безжалостный к ученикам «немой» («естественный») метод, предполагавший полное погружение в русский язык с первого школьного дня. На фоне жесткой школьной русификации, проводившейся в Олонецкой губернии, действия преосв. Никанора в соседнем регионе, при всех ошибках и недочетах в подготовке учебников, выглядели прогрессивными с точки зрения педагогической практики и либеральными в плане учета языковых и культурных запросов «инородцев».

УЧЕБНОЕ КНИГОИЗДАНИЕ НАЧАЛА ХХ ВЕКА

В годы Первой русской революции в Российской Карелии активизировалась деятельность финских лютеранских миссионеров. В условиях либерализации общественной жизни формировалось карельское национальное движение, одним из требований которого было использование карельского языка в школьном обучении [6: 122, 126]. Созданный в Финляндии Союз беломорских карел выпустил в 1907 году букварь для обучения карельских детей чтению и письму на близкородственном севернокарельскому наречию финском языке20. Финский букварь стал вызовом, который послужил активизации работы российских властей по созданию словарей и учебников [4]. Этот процесс был связан с усилением деятельности православной миссии в разных частях административно разобщенной Карелии. С инициативами подготовки литературы для карелов, в первую очередь для нужд церкви и школы, выступало Карельское православное братство. Его отделения, действовавшие в Архангельской и Олонецкой епархиях, в новых политических условиях обратились к системе Ильминского [2: 177–178]. Активный член Карельского православного братства, епархиальный наблюдатель церковно-приходских школ в Олонецкой губернии протоирей Григорий (Н. К. Чуков) подготовил в сотрудничестве с миссионером и переводчиком братства, знатоком «олонецкого наречия» карельского языка В. М. Никольским брошюру

«Краткая Священная история и молитвы на русском и карельском языках». Тираж, напечатанный на средства братства в 1908 году в Выборге, был направлен в школы в качестве руководства для учителей Закона Божьего. Книга была иллюстрирована гравюрами, которые учитель мог показывать ученикам при отсутствии в школе специального иллюстративного материала. Помещенные здесь рассказы из Священной истории были заимствованы из синодального издания русского букваря В. А. Лебедева «Ученье – свет»21, что стало очередным свидетельством единства процесса развития российской школьной книги.

В ходе работы над пособием В. М. Никольский приобрел опыт, который потребовался ему при выполнении другого поручения Карельского православного братства – создания букваря для обучения русскому языку карельских детей. Работа над букварем продолжалась несколько лет. После того как рукопись была одобрена Ученым комитетом МНП, она вышла в свет в Петрограде в 1915 году с подзаголовком «Первый опыт обучения инородцев по природно-звуковому методу русской грамоте»22. В условиях финансовых проблем военного времени автор оплатил значительную часть расходов на издание из собственных средств. Составляя букварь, В. М. Никольский взял на вооружение опыт авторов русских букварей, использовал комбинацию религиозных мотивов с бытовыми зарисовками, элементарными сведениями по естествознанию и т. д. С другой стороны, он отчасти воспроизвел подходы составителей учебников для нерусских народов, созданных по системе Ильминского. Здесь, как и в «Азбуке для карелов», но в меньшем объеме, приводились слова и выражения бытового характера на карельском и русском языках, параллельно были размещены тексты популярных православных молитв, небольшие нравоучительные рассказы христианского содержания, заповеди. Важно, что автор учитывал особенности фонетики карельского языка, специфику ударений в словах, особое внимание уделил различению рода, употреблению предлогов – темам, особенно трудным для карелов. В. М. Никольский старался учесть особенности развития душевных сил ребенка и возрастного восприятия книги. Рецензенты отмечали, что благодаря авторским подходам обучение русской грамоте становится для школьника «сознательной работой, а потому и более занимательной»23.

Карельский миссионер был вынужден учитывать происходивший в России процесс расширения рациональных норм в жизни людей, опыт создания книг светского характера для обучения чтению. Из таких изданий для букваря были заимствованы многочисленные рисунки предметов и картин быта, в результате чего книга приобрела вид современного учебника. При этом автор, активно публиковавший материалы по карельской этнографии и фольклору в «Олонецких епархиальных ведомостях», не счел нужным отразить в учебном издании этнические особенности карельской повседневности.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В рассматриваемый период учебная книга для карелов Олонецкой и Архангельской губерний прошла путь экспериментов от православного катехизиса, знаменовавшего новый этап христианизации, до букваря, сочетавшего информацию религиозного и светского характера, имевшего вид собственно учебника. Инициативы, исходившие от духовного ведомства и МНП, сопровождались поддержкой общественных организаций и были связаны с осуществлением государственной политики интеграции нерусских народов в империю. Основными средствами достижения этой цели рассматривались освоение русского языка и постижение основ православной веры. Издание книг требовало значительных ресурсов, как правило, такая деятельность осуществлялась при поддержке Святейшего Синода, Санкт-Петербургского комитета грамотности, миссионерских обществ, Карельского православного братства, земства и др. Организации, прямо или косвенно связан- ные с Русской православной церковью, внесли определяющий вклад в становление учебной книги для карелов. Деятельность властных структур и организаций, заинтересованных в издании литературы на карельском языке, как правило, начиналась с обращения к приходским священникам и учителям, преподавателям различных учебных заведений с целью выявления и сбора составленных ими рукописей. С одной стороны, это говорит об отсутствии должной преемственности в деятельности таких организаций, что определялось меняющейся национальной политикой и ведомственной разобщенностью. С другой стороны, данный факт указывает на то, что на местах была острая потребность в учебных пособиях, которую сельские учителя и священники пытались удовлетворить самостоятельно, создавая рукописные тексты. Хранителями рукописей становились династии сельских священников или профессиональные корпорации, такие как Олонецкая духовная семинария.

В судьбе регионального учебника отражались характерные для всей страны процессы развития народной школы, имперской образовательной политики, эволюции дидактических и методических подходов к обучению «инородцев» русскому языку. В ходе становления учебной книги для карелов не только апробировались инициативы, родившиеся в крупных культурных центрах страны, но и осуществлялись собственные, не всегда удачные эксперименты, аккумулировавшие опыт составителей как «инородческих», так и русских букварей.