Сравнительно-правовой анализ уголовного законодательства, регулирующего ответственность за создание и деятельность деструктивных организаций: на примере Российской Федерации, государств-участников Содружества Независимых Государств и зарубежных стран

Современная социальная действительность характеризуется трансформацией деструктивных общественных объединений, активно использующих информационно-коммуникационные технологии для привлечения новых участников, сбора финансовых средств и контроля финансовой деятельности своих последователей. Высокая латентность преступлений подобных социальных групп связана с длительным психологическим воздействием на жертв, которые не осознают себя таковыми, что затрудняет выявление случаев психологического насилия и создает сложности при расследовании. Законодательное регулирование указанной сферы, призванное стабилизировать общественные отношения, зачастую характеризуется наличием коллизий, связанных с отсутствием четко сформулированных правовых дефиниций и проблемами квалификации данных деяний. Уголовно-правовое противодействие требует тщательного сравнительного анализа, позволяющего выявить эффективные механизмы защиты личности, общества и государства. Рассмотрим правовые подходы борьбы с деструктивными общественными организациям в некоторых государствах.

В РФ основу противодействия описанным организациям составляет ст. 239 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее по тексту – УК РФ), криминализирующая создание некоммерческой организации, посягающей на интересы личности, общества и государства1. Легального определения некоммерческой организации в действующем российском законодательстве нет. Юридическая конструкция нормы охватывает как создание и руководство такими организациями, так и участие в их деятельности. Анализ судебной практики свидетельствует о крайне ограниченном применении статьи – ежегодно в производстве судов находятся не более 20 уголовных дел2. По статистической информации Судебного департамента, число осужденных к уголовному наказанию за 2023 г. по ч. 1 – 3 ст. 239 составило 3 человека, (один к условному 9 осуждению к лишению свободы, двое к отграничению свободы), а в отношении 4 человек уголовные дела были прекраще-ны3. В 2024 г. статистика по рассматриваемым преступлениям равнялась нулю4. Информация о разоблачении деятельности деструктивных организаций в средствах массовой информации значительно разнится с результатами судебной статистики. Причиной тому, на наш взгляд, являются сложности правоприменения, которые зачастую связаны с необходимостью доказывания насильственных действий, добровольности отдачи собственности и финансов в распоряжение сектантов, а также причинно-следственной связи между деятельностью объеди- нения и наступившими последствиями. По этой причине уголовные дела могут рассматриваться на протяжении нескольких лет, как, например, последний случай по делу секты «Виссариона»: в 2022 г. организацию официально признали деструктивной, в июне 2025 г. суд вынес приговор, согласно которому трое главных организаторов получили от 11 до 12 лет колонии за создание организации, нарушавшей права граждан и наносившей вред их здоровью5. Кроме этого, характерным примером может служить уголовное дело, возбужденное в отношении руководителя деструктивной религиозной организации «Ашрам Шамбалы», где на адептов оказывалось интенсивное психологическое и эмоциональное воздействие, подрывая общепринятые моральные и этические нормы6. В результате они разрывали связи с родственниками и полностью погружались в жизнь секты, не- 9 редко жертвовали организации свое имущество, включая квартиры и сбережения. Руководителя секты пытались привлечь к ответственности трижды – в 1999-м, 2004-м и 2008 гг., однако ни одно из дел не дошло до суда. Основной причиной было нежелание членов секты давать показания против своего «наставника». Они заявляли, что вступили в организацию добровольно и не испытывают желания ее покидать. В 2013 г. суд приговорил его к 11 годам лишения свободы по совокупности статей 131, 132, 2281, 239 УК РФ. В 2021 г. он вышел на свободу, полностью отбыв назначенный срок. Но уже в апреле 2025 г. руководитель секты был задержан в Аргентине. Несмотря на факт уголовного преследования, сразу после освобождения он возобновил противоправную деятельность, продолжив руководство сектой, что свидетельствует об отсутствии действенных механизмов ресоциализации и последующего контроля за лицами, осуждёнными за создание деструктивных организаций, как на территории России, так и в рамках международного сотрудничества.

В странах СНГ наблюдается схожий подход к криминализации. Согласно ст. 193-1 УК Республики Беларусь, создание либо руководство религиозной организацией, деятельность которой сопряжена с насилием над гражданами или иным причинением вреда их здоровью либо с побуждением граждан к отказу от исполнения гражданских обязанностей, а также участие в деятельности такой орга- 10 низации является уголовно наказуемым деянием¹. Республика Узбекистан в ст. 244-2 УК Узбекистана имеет более содержательную формулировку объективных признаков преступления – «Создание, руководство религиозными экстремистскими, фундаменталистскими, сепаратистскими организациями»². Статистические данные по делам, связанным с применением указанных норм, как правило, включаются в общую статистику по экстремизму и не выделяются в отдельную категорию. Общей проблемой для стран СНГ остается отсутствие легального определения организации, посягающей на личность и права граждан, приводя к расширительному толкованию норм.

Европейские государства демонстрируют принципиально иную модель ре- гулирования отношений, связанных с привлечением к уголовной ответственности за создание и деятельность деструктивных религиозных организаций. Так, к примеру, в рассматриваемой сфере реже встречаются специализированные правовые нормы, непосредственно направленные против деструктивных религиозных организаций, в сравнении с нормами в РФ и странах СНГ. Вместо этого применяются общие нормы уголовного законодательства, отражая принцип соразмерности и осторожный подход к регулированию религиозной сферы. Во Франции отсутствует уголовная статья, устанавливающая ответственность за деятельность деструктивных организаций. После громкого дела «Ордена Храма Солнца» в 1990-х гг. был принят Закон «Об усилении предупреждения и репрессий в отношении сектантских движений» (№ 2001-504 от 12 июня 2001 г.), который 10 предусматривает возможность роспуска юридического лица по решению суда, если его деятельность, даже законная по форме, приводит к нарушению прав человека или общественного порядка3. Такой подход позволяет провести тщательное судебное разбирательство о законности деятельности группы в рамках административного производства и только затем применять уголовную репрессию. Германия также использует схожую модель. В первую очередь решается вопрос о лишении деструктивной группы статуса «религиозной общины», а уже после о привлечении к уголовной ответственности. На этом этапе деятельность таких организаций часто пресекается на основании ст. 129 УК Германии («Созда- ние преступных организаций») и норм, регулирующих посягательства на личную свободу (например, по ст. 239 УК Германии «Незаконное лишение свободы»)1.

В Соединенных Штатах Америки (далее – США) уголовное преследование деструктивных религиозных групп действительно крайне затруднено в силу действия Первой поправки к Конституции США, гарантирующей свободу вероисповедания. Основным механизмом защиты выступают общие статьи уголовного законодательства и гражданские иски о возмещении ущерба. Примером может послужить дело общественной организации «NXIVM», маскировавшейся под компанию по саморазвитию, которая в действительности была деструктивной, где «практиковали» принудительное рабство и сексуальную эксплу-атацию². Хотя лидер Кит Раньер был осужден, параллельно было подано множество 11 гражданских исков.

Правовая модель реагирования на деструктивные организации стран Восточной Азии характеризуется первостепенной ролью государства в установлении и запрете подобных групп с помощью административных механизмов регулирования, где уголовное право выступает как крайняя мера для наказания лидеров и наиболее активных участников. В Китайской Народной Республике (далее – КНР) подход основан на тотальном государственном контроле над всеми формами религиозной деятельности. Ключевым инструментом является «Положение о религиозной деятельности», который требует от всех религиозных групп регистрации и строгого подчинения государственным органам [1]. Уголовное преследование осуществляется по ст. 300 УК КНР («Использование культовых организаций для подрыва применения закона») за создание и использование культовых организаций для подрыва государственных законов, причинение вреда здоровью людей, мошенничество и имущественные преступления3. Объективные признаки данной статьи значительно расширены в сравнении с нормами государств-участников СНГ. Наказание крайне суровое: лишение свободы на срок от 3 лет и выше, вплоть до пожизненного заключения, что также отличается от вышеназванных составов преступлений, где максимальный срок не превышал 7 лет лишения свободы. Наиболее известным примером является преследование организации «Фалуньгун», которая была запрещена в 1999 году [2]. По сведениям китайских властeй, тысячи ее последователей были привлечены к уголовной ответственности, точная статистика по ст. 300 УК КНР является государственной 11 тайной. Сингапурская правовая система демонстрирует значительное сходство с правовой философией КНР. В стране доминирует превентивный подход к обеспечению национальной безопасности, позволяя правоохранительным органам, в соответствии с Законом о внутренней безопасности («Internal Security Act»), задерживать лиц без судебного разбирательства на неопределенный срок, в случае если они рассматриваются как представляющие угрозу национальной безопасности, включая участие в деструктивных религиозных объединениях4.

В уголовном законодательстве Японии отсутствует специальный состав, предусматривающий ответственность за создание и деятельность деструктивных организаций. После террористического акта, совершенного сектой «Аум Синри-

Таблица 1.

Сравнительная таблица уголовной ответственности за создание и деятельность деструктивных религиозных организаций.

12	Страна	Основные законы и понятия	Ответственность за создание / руководство	Ответственность за участие / членство
	Российская Федерация	УК РФ: ст. 239 «Организация объединения, посягающего на личность и права граждан», ст. 2822 «Организация деятельности экстремистской организации». ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»	ст. 239 УК РФ: до 3 лет л/с. ст. 2822 УК РФ: организация экстремистской организации – до 12 лет л/с	ст. 2822 УК РФ: участие в деятельности экстремистской организации – до 4 лет л/с. ст. 239 УК РФ: участие – до 2 лет л/с
	Республика Беларусь	УК Республики Беларусь: Ст. 193-1 «Незаконные организация деятельности общественного объединения, религиозной организации или фонда либо участие в их деятельности»	до 2 лет л/с	до 2 лет л/с
	Франция	УК Франции: ст. 43113 и др. (об участии в группировке). Закон № 2021-1109 от 24 августа 2021	Создание или руководство группировкой, созданной с целью подготовки насильственных действий – до 10 лет лишения свободы и крупный штраф	Участие в такой группировке – до 5 лет л/с и штраф
	Германия	УК Германии: ст. 129 «Создание преступной организации», ст. 239 УК Германии «Незаконное лишение свободы»	Создание или руководство преступной организацией (ст. 129) – до 5 лет л/с	Членство в преступной организации (ст. 129) – до 5 лет л/с или штраф
	США	Первый раздел Поправок к Конституции (свобода вероисповедания). Федеральные законы (законы о борьбе с мошенничеством, насилием, пр.)	Прямой запрет религиозной организации невозможен. Ответственность наступает только за отдельные преступления (мошенничество, похищение людей, убийство и т.д.)	Аналогично, ответственность только за конкретные деяния, а не за членство в деструктивной организации
	Китай	УК КНР: ст. 300 «Использование культовых организаций для нарушения закона»	Создание или использование культовой организации для нарушения закона – от 3 до 7 лет л/с; в особо тяжких случаях – до пожизненного л/с	Участие в такой организации – до 3 лет л/с

Япония УК Японии: по убийствам, мошенничеству, причинению вреда жизни и здоровью, организации террористического акта. Ответственность только за конкретные преступления. Ответственность только за конкретные преступления. Сингапур Закон о поддержании религиозной гармонии (MRHA). УК Сингапура: отдельные составы преступлений по убийству, террористическому акту и др. Закон о борьбе с терроризмом (POFMA). Прямого уголовного запрета на создание деструктивных организаций нет. Власти могут применять ограничительные приказы (Restraining Orders) к лидерам, запрещать публикации и деятельность, нарушающую гармонию. ке» в 1995 г., ключевых членов организации, включая ее лидера Сёко Асахару, признали виновными и приговорили к высшей мере наказания – смертной казни через повешение [3]. Важно отметить, 13 что к уголовной ответственности привлекли не по факту членства в организации как такового, а по уголовным статьям за организации убийств, террористических актов и других тяжких преступлений. Таким образом, приведенный пример демонстрирует схожесть правовых норм и принципов установления ответственности за деятельность деструктивных организаций в Японии и Германии. Для наглядности сравнительно-правовой анализ уголовного законодательства РФ и зарубежных стран, регулирующего ответственность за создание и деятельность деструктивных организаций, представлен в виде таблицы 1.

Ключевой проблемой для всех правовых систем остается доказывание фактов психологического насилия и манипулирования. Решение видится в разработке международных стандартов проведения комплексных судебных экспертиз с участием психологов, религиоведов и лингвистов. Для РФ и стран СНГ перспективным направлением могла бы стать гармонизация законодательства в части определения критериев отнесения организаций к деструктивным, а также создание механизмов оперативного обмена информацией о подобных группах, которые носят транснациональный характер.

Проведенный анализ демонстрирует, что не существует универсальной моде- 13 ли уголовно-правового противодействия деструктивным сектантским организациям. Каждый из рассмотренных подходов обладает как преимуществами, так и недостатками. Самостоятельная статья в уголовном законодательстве, устанавливающая ответственность за создание и деятельность деструктивных организаций, эффективна для оперативного пресечения деятельности подобных групп, однако требует высокого уровня доказывания, что может быть затруднительно в условиях ограниченной доказательственной базы. Французская модель представляется наиболее сбалансированной и процессуально обоснованной, поскольку она четко разграничивает процедуры установления противоправности деятельности группы и уголовного преследования ее лидеров. Такой подход позволяет обеспечить соблюдение прав и свобод граждан, в том числе права на свободу вероисповедания, и одновременно эффективно противодействовать деструктивным сектам. Применение норм уголовного права, которые предусматривают ответственность за такие престу- пления, как убийства, причинение вреда жизни и здоровью, террористические акты, мошенничество, с одной стороны, обеспечивает максимальную защиту свободы вероисповедания, с другой – может быть недостаточно эффективным в отношении сплоченных и законспирированных групп, чья деструктивная деятельность носит скрытый и манипулятивный характер.

Для совершенствования российской практики противодействия деструктивным сектам целесообразно рассмотреть возможность заимствования элементов французской модели. В частности, можно ввести досудебную процедуру административного запрета деятельности объединения на основании иска уполномоченных органов, позволяя оперативно пресекать деятельность потенциально опасных групп до совершения ими се 14 рьезных преступлений. Последующий уголовный процесс по ст. 239 УК РФ должен быть возможен только в случае продолжения деятельности уже запрещенной организации. При этом необходимо конкретизировать основные понятия объективной стороны состава преступления, используя опыт других стран, например Китая, поскольку уголовная статья содержит четкие критерии для квалификации деяний.

Особое внимание следует уделить вопросу цифровизации деятельности деструктивных организаций. Активное использование социальных сетей и мессенджеров для вербовки адептов требует комплексного подхода и разработки соответствующих баз данных, содержащих информацию о методах онлайн-ма- нипулирования. В контексте этого представляется необходимым создание типового международного соглашения о противодействии кибервербовке в деструктивные группы. Соглашение могло бы служить основой для национальных законодательных инициатив, направленных на борьбу с использованием цифровых технологий в деструктивных целях.

Нельзя не согласиться с мнением Стивена Хассана о том, что слишком часто деятельность деструктивных культов остается незамеченной до тех пор, когда помогать становится уже поздно [4]. Поэтому важно развивать профилактические программы и систему реабилитации лиц, пострадавших от деструктивных организаций. Это позволит не только повысить уровень правовых гарантий для граждан, но и сделать процесс доказывания более эффективным и прозрачным. Формулировка и структура могут быть окончатель- 14 но определены после проведения дополнительного обсуждения и согласования в рамках научного сообщества, а также в ходе разработки соответствующих законопроектов. Данный процесс предполагает тщательный анализ и интеграцию экспертных мнений, что поспособствует достижению консенсуса и обеспечению научной обоснованности предлагаемых решений. Таким образом, комплексный подход, включающий элементы правовых моделей зарубежных стран, развитие профилактических мер и системы реабилитации, может стать основой для совершенствования российской практики противодействия деструктивным сектам и обеспечения защиты прав и свобод граждан.