Срок задержания в уголовном судопроизводстве

Вопросы исчисления срока задержания на протяжении многих лет были и остаются предметом особого внимания ученых-процессуалистов [7, с. 70-72; 1, с. 8-11; 10, с. 69-74]. Обращаясь к положениям советского уголовно-процессуального законодательства, можно констатировать, что ст. 122 УПК РСФСР 1960 г. «Задержание подозреваемого в совершении преступления» определяла конституционный срок указанного ограничения в течение 48 часов, какой момент считать началом применения данной меры принуждения – законодатель не указывал.

Оценивая действующее нормативное регулирование мер уголовно-процессуального принуждения, можно констатировать, что данный институт более детально регламентирован нормами уголовно-процессуального закона. Законодатель посвятил мерам процессуального принуждения отдельный раздел IV, выделил задержание в отдельную главу 12, определив в ней основания и порядок задержания подозреваемого, личный обыск подозреваемого, основания его освобождения, порядок содержания под стражей подозреваемых, а также вопросы уведомления о задержании подозреваемого. Большое внимание законодателем уделено и срокам задержания, но до конца не разрешены вопросы исчисления срока задержания, какой момент считать началом его исчисления.

В юридической литературе обозначены основные подходы относительно исчисления сроков задержания. Самый либеральный из них определен моментом фактического задержания. Другие два подхода, чаще применяемые в следственной практике, связаны с моментом доставления лица в органы внутренних дел и с моментом составления протокола [2, с. 56-57; 4, с. 37-38; 3, с. 139140; 9, с. 10-12].

Указанные подходы существенно отличаются друг от друга относительно начала исчисления срока задержания.

Задержание существенно ограничивает конституционное право лица на свободу передвижения, в связи с чем порядок исчисления срока задержания должен учитывать права и законные интересы подозреваемого и обеспечивать ему необходимые процессуальные гарантии.

Итак, какие сроки установил законодатель, «детально» регламентируя институт процессуального задержания?

Статья 92 УПК РФ, устанавливающая порядок задержания подозреваемого, определяет, что после доставления подозреваемого в орган дознания или к следователю в срок не более 3 часов должен быть составлен соответствующий протокол. В части 1.1 статьи 92 УПК РФ законодатель устанавливает обязательное участие защитника при составлении протокола задержания при условии его участия с момента фактического задержания. При этом в статье 92 УПК РФ указано на связь момента доставления подозреваемого в орган дознания или к следователю и срока составления протокола.

Обратимся к статье 5 УПК РФ, определяющей основные понятия, используемые в кодексе. Так, согласно пункту 11 указанной нормы задержание подозреваемого – это мера процессуального принуждения, применяемая органом дознания, дознавателем, следователем на срок не более 48 часов с момента фактического задержания лица по подозрению в совершении преступления.

Моментом фактического задержания законодатель в пункте 15 статьи 5 УПК РФ определяет ( нитируем досдовно ) «момент производимого в порядке, установленном настоящим Кодексом, фактического лишения свободы передвижения лица, подозреваемого в совершении преступления».

Возникает закономерный вопрос – что понимать под «порядком, установленным настоящим Кодексом»? Статью 92 УПК РФ, определяющую порядок задержания подозреваемого? Исходя из данной нормы, начало исчисления следует связывать с моментом доставления подозреваемого в орган дознания или к следователю. Такая позиция представляется логичной, но, полагаем, что она не в полной мере обеспечивает права и законные интересы задержанного лица.

Представляется необходимым разграничить следующие понятия: «процессуальное задержание», «полицейской задержание», «фактическое задержание», «доставление» и «захват». Можно ли говорить об их тождественности в уголовном судопроизводстве? Для анализа указанных категорий обратимся к нормам уголовно-процессуального законодательства отдельных зарубежных стран.

Так, в УПК Республики Казахстан законодатель разделяет доставление как меру процессуального принуждения, определяет ее цель и сроки1. Более того, согласно части 2 статьи 129 УПК Республики Казахстан при подтверждении причастности лица к уголовному правонарушению доставление может «перерасти» в «процессуальное задержание», при этом срок доставления включается в общий срок задержания. Обратим внимание, что законодатель Республики Казахстан опе- рирует в законе терминами «процессуальное задержание» и «непроцессуальное задержание». Указанное разделение определено исходя из субъектов, осуществляющих задержание. Так, «непроцессуальное задержание» включает в себя задержание лица, ограничение его свободы передвижения для передачи либо доставления в орган уголовного преследования или иной орган государственной власти, которое вправе произвести потерпевший, а также любой иной гражданин. При этом на законодательном уровне не закреплено – входит ли срок «непроцессуального задержания» в общий срок задержания.

Согласно части 5 статьи 128 УПК Республики Казахстан срок задержания лица, подозреваемого в совершении уголовного правонарушения, исчисляется с момента фактического задержания и не может превышать 72 часа. Но, определяя вопросы нормативной регламентации доставления и называя его мерой процессуального принуждения, законодатель ничего не говорит о фактическом задержании.

Другой подход прослеживается в уголовно-процессуальном законодательстве Кыр гызской Республики.

Пункт 22 статьи 5 УПК Кыргызской Республики определяет фактическое задержание как момент фактического лишения или ограничения свободы задержанного лица, включая свободу передвижения , принудительное удержание в определенном месте, принудительное доставление в органы дознания и следствия ( захват, закрытие в помещении, принуждение пройти куда-либо или остаться на месте и так далее ), а также какие-либо иные действия, существенно ограничивающие личную свободу человека, с указанием точного времени, когда указанные ограничения стали реальными, независимо от придания задержанному какого-либо процессуального статуса или выполнения иных формальных процедур¹.

Согласно части 1 статьи 96 УПК Кыргызской Республики задержание подозреваемого в совершении преступления – это кратковременное фактическое лишение свободы передвижения лица. Усиливая данное положение, в части 1 статьи 97 законодатель определяет обязанность органов следствия объявить подозреваемому в момент фактического задержания, в чем он подозревается, а также другие права.

В постановлении о задержании в соответствии с требованиями части 2 статьи 97 УПК Кыргызской Республики указываются дата и место его составления, должность, фамилия, имя лица, составившего постановление, сведения о личности подозреваемого, его физическом состоянии на момент задержания, основания и мотивы, место и время фактического задержания (с указанием часа и минут). Постановление о задержании согласно части 3 статьи 97 УПК Кыргызской Республики объявляется подозреваемому и подписывается следователем и задержанным с указанием точного времени фактического задержания подозреваемого.

Таким образом, законодатель Кыргызской Республики все сроки задержания связывает именно с моментом фактического задержания, включая в данную категорию захват, закрытие в помещении, принуждение пройти куда-либо или остаться на месте. Важнейшей характеристикой фактического задержания являются реальные ограничения, применяемые к задержанному, независимо от придания ему какого-либо процессуального статуса или выполнения иных формальных процедур.

Создается впечатление, что российское законодательство следует по аналогичному пути развития.

Согласно правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, высказанной в постановлении от 27 июня 2000 г. N 11-П по делу о проверке конституционности положений части 1 статьи 47 и части 2 статьи 51 УПК РСФСР, вынесенном по результатам рассмотрения жалобы гражданина В.И. Маслова, «Конституция Российской Федерации не связывает предоставление помощи защитника с формальным признани- ем лица подозреваемым или обвиняемым … Право на получение юридической помощи адвоката гарантируется каждому лицу независимо от его формального процессуального статуса, в том числе от признания задержанным и подозреваемым, если управомоченными органами власти в отношении этого лица предприняты меры, которыми реально ограничиваются свобода и личная неприкосновенность, включая свободу передвижения, – удержание официальными властями, принудительный привод или доставление в органы дознания и следствия, содержание в изоляции без каких-либо контактов, а также какие-либо иные действия, существенно ограничивающие свободу и личную неприкосновенность».

Данная правовая позиция была высказана Конституционным Судом Российской Федерации во время действия УПК РСФСР 1960 г., возникает вопрос: реализована ли она в нормах действующего уголовно-процессуального закона?

О фактическом положении лица говорится в отдельных положениях закона. Так, в части 3 статьи 49 УПК РФ законодатель указывает не только на участие защитника в интересах подозреваемого и обвиняемого, но и лица, в отношении которого проводится проверка сообщения о преступлении в порядке, предусмотренном статьей 144 УПК РФ. Аналогичное положение закреплено в части 1.1 статьи 144 УПК РФ, согласно которой «лицам, участвующим в производстве процессуальных действий при проверке сообщения о преступлении, разъясняются их права и обязанности, предусмотренные настоящим Кодексом, и обеспечивается возможность осуществления этих прав в той части, в которой производимые процессуальные действия и принимаемые процессуальные решения затрагивают их интересы…».

Уравнивая положение стороны защиты и стороны обвинения, Верховный Суд Российской Федерации в постановлении Пленума от 29 июня 2010 г. N 17 «О практике применения судами норм, регламентирующих участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве» указал, что «правовой статус лица как потерпевшего устанавливается исходя из фактического его положения и лишь процессуально оформляется постановлением, но не формируется им».

Таким образом, представляется логичным не связывать исчисление сроков задержания с приданием задержанному какого-либо процессуального статуса. Срок задержания должен исчисляться с момента фактического ограничения лица свободы передвижения с наличием реальных ограничений, как это определено в уголовно-процессуальном законодательстве Кыргызской Республики. В данной позиции видится надлежащий механизм предоставления задержанному лицу процессуальных гарантий, связанных с его фактическим положением.

В этой части представляется целесообразным обратиться к правовой природе задержания. В российском законодательстве можно говорить не только о процессуальном, но и о «полицейском» задержании [6, с. 53-55]. Так, согласно статье 14 Федерального закона «О полиции» полиция имеет право подвергнуть лицо задержанию на срок до 48 часов. Указанный срок исчисляется с момента фактического ограничения свободы передвижения лица. При этом законодатель не конкретизирует – что понимать под фактическим ограничением свободы.

Кодекс об административных правонарушениях РФ разделяет срок доставления и срок административного задержания [8, с. 84-88]. Согласно части 2 статьи 27.2 КоАП РФ доставление должно быть осуществлено в возможно короткий срок [5, с. 38-40].

Срок административного задержания в соответствии с частью 1 статьи 27.5 КоАП РФ не должен превышать три часа, а в случаях, предусмотренных частями 2 и 3 указанной статьи, лицо может быть подвергнуто названному ограничению на срок не более 48 часов. Срок административного задержания лица исчисляется с момента его доставления (ч. 4 ст. 27.5 КоАП РФ).

Период времени, затраченный на доставление лица, не входит в срок административного задержания в случае его применения. Данная позиция вызывает сомнения, поскольку доставляемое лицо с момента его фактического задержания в целях доставления ограничено в свободе передвижения. В связи с этим представляется правильным исчислять срок административного задержания с момента фактического лишения свободы, а срок, затраченный на доставление, должен входить в срок административного задержания в случае его применения.

Если говорить о сроке задержания – в положениях российского уголовно-процессуального законодательства установлен конституционный срок: «до судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов» (часть 1 статьи 10 УПК РФ, часть 2 статьи 22 Конституции РФ). Возможность продления срока задержания в отечественном уголовном судопроизводстве допускается только в одном случае. Такая ситуация может возникнуть при обращении органов расследования в суд с ходатайством об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу.

Одним из решений суда по поступившему ходатайству является постановление о продлении срока задержания. Вынесение данного решения допускается при условии признания судом задержания законным и обоснованным на срок не более 72 часов с момента вынесения судебного решения по ходатайству одной из сторон для представления ею дополнительных доказательств обоснованности или необоснованности избрания меры пресечения в виде заключения под стражу. В постановлении о продлении срока задержания указываются дата и время, до которых продлевается срок задержания. Отметим, что данную процедуру нельзя назвать классическим продлением срока задержания [12, с. 63-64; 11, с. 228-230].

В УПК Республики Узбекистан нормативно закреплена процедура продления срока задержания. Так, согласно части 1 статьи 226 УПК Республики Узбекистан срок задержания составляет не более сорока восьми часов с момента фактического задержания лица (момент фактического ограничения его прав на свободное передвижение). Как и в уголовно-процессуальном законе Кыргызской Республики мы видим особое внимание законодателя Республики Узбекистан к фактическому ограничению свободы, когда эти ограничения стали реальными. Далее в названной норме УПК Республики Узбекистан законодатель определяет возможность продления срока задержания дополнительно на 48 часов по решению суда при представлении необходимых и достаточных обоснований со стороны дознавателя, следователя или прокурора1.

Такая позиция представляется вполне обоснованной, в связи с чем считаем целесообразным в отечественном уголовно-процессуальном законодательстве при наличии достаточных на то оснований рассмотреть возможность продления срока задержания на основании судебного решения дополнительно на 48 часов.

Проведенный анализ позволяет сделать следующие выводы.

• 1.    Статья 6 УПК РФ наряду с защитой прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, назначением отечественного уголовного судопроизводства провозглашает защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод.

• 2.    Представляется возможным внести изменения в нормы УПК РФ, изложив пункт 15 статьи 5 в следующей редакции: «Момент фактического задержания – момент фактического лишения или ограничения свободы задержанного лица, включая свободу передвижения, принудительное удержание в определенном месте, принудительное доставление в органы внутренних дел (захват, закрытие в помещении, принуждение прой-

• ти куда-либо или остаться на месте), а также какие-либо иные действия, существенно ограничивающие личную свободу человека, с указанием точного времени, когда указанные ограничения стали реальными, независимо от придания задержанному какого-либо процессуального статуса».

• 3.    Считаем целесообразным рассмотреть на законодательном уровне при наличии достаточных оснований возможность продления срока задержания на основании судебного решения дополнительно на 48 часов.

Полагаем, что действующее нормативное регулирование исчисления срока задержания в уголовном судопроизводстве не обеспечивает надлежащую реализацию прав лица, в отношении которого применяется задержание в порядке, предусмотренном статьями 91, 92 УПК РФ.