Стратегия государственной антинаркотической политики Российской Федерации на период до 2030 года: криминологическая оценка промежуточных итогов и векторы концептуальной оптимизации в контексте глобальных нарковызовов
Журнал: Вестник Сибирского юридического института МВД России @vestnik-sibui-mvd
Рубрика: Противодействие наркоугрозе: проблемы, пути решения
Статья в выпуске: 2 (63), 2026 года.
Бесплатный доступ
Статья посвящена криминологическому анализу реализации Стратегии государственной антинаркотической политики Российской Федерации до 2030 года по итогам пяти лет действия. На основе сопоставления плановых показателей с официальными данными 2025 года фиксируется превышение значений вовлеченности населения в незаконный оборот наркотиков и криминогенности наркомании. Выявлены ключевые тенденции: цифровизация наркосбыта (рост IT-опосредованных преступлений на 24,2%), увеличение доли сбыта в структуре наркопреступности до 73,9%, экспансия синтетических наркотиков. С использованием институциональной теории аномии и SWOT-метода происходящие процессы интерпретируются как проявление дисбаланса ценностно-нормативной системы. На основе анализа глобальных трендов World Drug Report 2025 (рост кокаинового рынка и экологические последствия наркопроизводства) обосновывается необходимость включения в антинаркотическую политику экологического и цифрового компонента. Сформулированы предложения по совершенствованию законодательства: механизм «правового фильтра» для новых психоактивных веществ, ответственность за организацию цифровых платформ для наркооборота, правовой статус провайдеров анонимных сетей, оценка экологического ущерба от подпольных лабораторий, расширение института побуждения к лечению и создание реестра реабилитационных организаций. Обоснован переход от репрессивно-ориентированной модели к институционально-сбалансированной стратегии противодействия наркоугрозам.
Короткий адрес: https://sciup.org/140315902
IDS: 140315902 | УДК: 343.976
Strategy of the state antidrug policy of the Russian Federation until 2030: criminological assessment of interim results and vectors for conceptual optimization in the context of global drug challenges
The article presents a criminological analysis of the implementation of the State Antidrug Policy Strategy of the Russian Federation until 2030, based on the five-year results. A comparison of planned indicators with official data for 2025 reveals an excess in levels of public involvement in the illicit drug trafficking and the criminogenicity of drug addiction. Key trends identified include the digitalization of drug trafficking (a 24.2% increase in IT-mediated crimes), an increase in the share of drug sale in drug crime to 73.9%, and the expansion of synthetic drugs. Using institutional anomie theory and the SWOT method, these processes are interpreted as a manifestation of an imbalance in the value-normative system. An analysis of global trends from the World Drug Report 2025 (the growth of the cocaine market and the environmental consequences of drug production) substantiates the need to include environmental and digital components in anti-drug policy. Proposals for legislative improvements formulated by the author include a «legal filter» mechanism for new psychoactive substances, liability for organizing digital drug trafficking platforms, the legal status of anonymous network providers, an assessment of environmental damage from clandestine laboratories, an expansion of the institution of treatment incentives, and the creation of a registry of rehabilitation organizations. The transition from a repressive-oriented model to an institutionally balanced strategy for countering drug threats is substantiated in the article.
Текст научной статьи Стратегия государственной антинаркотической политики Российской Федерации на период до 2030 года: криминологическая оценка промежуточных итогов и векторы концептуальной оптимизации в контексте глобальных нарковызовов
П ринятие Стратегии государственной антинаркотической политики Российской Федерации на период до 2030 года, утвержденной Указом Президента Российской Федерации от 23 ноября 2020 г. N 733, (далее – Стратегия) ознаменовало собой качественно новый этап в развитии доктринальных основ противодействия одному из наиболее деструктивных видов криминальной активности. Криминологическая доктрина справедливо исходит из того, что далеко не каждый вид преступности удостаивается концептуального обоснования и стратегического планирования мер системного профилактического воздействия на него. Наркопреступность, обладающая комплексными свойствами криминального характера – сращивание с государственными структурами, прогрессирующее поражение соматического и ментального здоровья населения, прозелитивное распространение наркомании, генерирование сопутствующих видов преступности, деградация социального развития, безусловно, относится к числу таких экстраординарных криминальных вызовов, требующих концептуального замысла в системе профилактического воздействия на общественно опасные проявления.
Стратегия находится на серединном пути реализации, что позволяет не только подвести промежуточные итоги, но и подвергнуть данный документ анализу на предмет сте- пени его соответствия тем вызовам и угрозам, для идеологического обоснования механизма противодействия которым он был принят. Одновременно с этим опубликованный Управлением ООН по наркотикам и преступности (далее – УНП ООН) 26 июня 2025 г. World Drug Report 2025 фиксирует принципиально новые глобальные тренды, которые не могли быть учтены разработчиками Стратегии.
Соответственно, значительным научным интересом и практической значимостью обладает криминологическая оценка промежуточных результатов реализации Стратегии, выявление расхождений между плановыми показателями и фактической наркоситуацией, а также формулирование концептуальных и законотворческих предложений по оптимизации антинаркотической политики с учетом глобальных трансформаций наркорынка, зафиксированных World Drug Report 2025. Методологическую основу такого исследования образует синтез институциональной теории аномии (Institutional Anomie Theory), разработанной Стивеном Ф. Месснером и Ричардом Розенфельдом, объясняющей социальную криминогенность доминированием экономических институтов над неэкономическими сферами общественной регуляции, и SWOT-метод криминологического анализа, адаптированный к исследованию наркоситуации в регионе ответствен- ности государств – членов Организации Договора о коллективной безопасности.
Итак, рассматривая промежуточные итоги реализации Стратегии, нельзя не обратиться к п. 26, который устанавливает целевые ориентиры наркоситуации, подлежащие достижению к 2025 г. В частности, вовлеченность населения в незаконный оборот наркотиков должна была составить 125,9 случая, а криминогенность наркомании 114,2 случая на 100 тыс. населения. Анализ официальных статистических данных свидетельствует о существенном превышении плановых значений. Так, в 2025 г. зарегистрированы 214770 преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, что на 8,4% превышает показатель предыдущего года. При этом сотрудниками органов внутренних дел выявлены 207025 преступлений данной категории (+7,9%). Особую тревогу вызывает динамика выявленных преступлений, совершенных с целью сбыта наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, которая показывает рост данных общественно опасных деяний на 17,6%, а их удельный вес в структуре наркопреступности увеличился с 68,2% в 2024 г. до 73,9% в 2025 г. (всего зарегистрированы 159274 таких преступления).
Не менее тревожным симптомом выступает цифровизация наркосбыта, поскольку 54,5% наркопреступлений совершаются с использованием информационно-телекоммуникационных технологий, что составляет 117,5 тыс. преступлений (+24,2% за 2025 г.). Более того, каждое шестое преступление в сфере компьютерной информации совершается именно с целью незаконного производства, сбыта или пересылки наркотических средств1.
На этом фоне следует обратиться к World Drug Report 2025, в котором фиксируются фундаментальные сдвиги в глобальной нар- коситуации. Ключевые выводы доклада имеют непосредственное значение для оценки адекватности российской стратегической модели противодействия наркоугрозам и выявления направлений ее оптимизации.
Во-первых, глобальная нестабильность становится новым драйвером наркорынка. Так, исполнительный директор УНП ООН Гада Вали констатирует, что «организованные наркосети продолжают адаптироваться, использовать в своих целях глобальные кризисы и уязвимые группы населения»2. Число потребителей наркотиков достигло 316 млн человек (6% населения в возрасте 15-64 лет) по сравнению с 5,2% в 2013 г. Это означает, что наркотизация приобретает характер устойчивого глобального тренда, не подверженного краткосрочным и случайным колебаниям.
Во-вторых, фиксируется беспрецедентный рост кокаинового рынка: производство «составляло 3708 тонн – почти на 34 процента больше, чем годом ранее. Объем изъятия составил рекордные 2275 тонн – на 68 процентов больше по сравнению с 20192023 годами. Число потребителей выросло с 17 миллионов в 2013 году до 25 миллионов в 2023 году»3. Рынок кокаина признан самым быстрорастущим нелегальным рынком в мире, при этом география его распространения расширяется уже и на Азию и Афри-ку4. Для России, традиционно находящейся в стороне от основных потоков кокаинового трафика, этот тренд означает потенциальное усиление транзитной нагрузки и необходимость упреждающего реагирования. Не случайно А.Л. Репецкая подмечает следующую особенность: «Одним из факторов, способствующих росту потребления наркотиков, является возрождение употребления стимуляторов, таких как кокаин и «экстези», начавшееся после его сокращения во время пандемии COVID-19» [8, с. 13].
В-третьих, рынок синтетических наркотиков продолжает экспансию. Низкие производственные издержки и сниженные риски обнаружения делают синтетические наркотики предпочтительным товаром для организованной преступности. Амфетамин-подобные стимуляторы (ATS), включая метамфетамин и «каптагон», составляют почти половину всех глобальных изъятий синтетических наркотиков. В этом плане И.Н. Заварыкин совершенно точно одним из трендов наркопреступности в России обозначает «увеличение преступлений, связанных со сбытом синтетических наркотиков» [3, с. 150].
В-четвертых, доклад фиксирует кризис системы многостороннего антинаркотиче-ского сотрудничества, следствием которого становится переориентация финансовых и технических ресурсов с программ лечения и реабилитации в пользу силовых и пограничных операций, что непосредственно усугубляет проблему дефицита и недоступности специализированной медицинской помощи для лиц с наркотической зависимостью. Лишь каждый двенадцатый потребитель наркотиков с диагностированным расстройством получает какую-либо форму терапии.
В-пятых, принципиально новым направлением глобальной аналитики становится экологическое измерение наркопреступности. Так, УНП ООН впервые включает специальный раздел о воздействии на окружающую среду незаконного культивирования наркотиков, производство и политика реагирования продуцируют дефорестацию (обезлесение), загрязнение почв, воды и воздуха. Соответственно, реальный и потенциальный экологический вред от наркоиндустрии должен учитываться при разработке антинаркотических стратегий. В этой связи нельзя не поддержать В.А. Кравченко, который констатирует, что «незаконная деятельность, связанная с наркотиками, также наносит значительный вред окружающей среде. Деятельность, связанная с вырубкой лесов для организации посевов наркотических растений, сброс токсичных отходов и химическое загрязнение, угрожает экосистемам и ухудшает состояние экологии» [5, с. 148].
Учет обозначенных выводов World Drug Report 2025 и применение институциональной теории аномии к анализу российской антинаркотической стратегии позволяет выявить существенные резервы для ее оптимизации. Согласно данной теории, дисбаланс институциональной структуры, при котором экономическая сфера доминирует над неэкономическими институтами (семья, образование, религия), порождает состояние аномии и правовой цинизм, что, в свою очередь, продуцирует высокий уровень преступности. Применительно к наркоситуации использование институциональной теории аномии позволяет сформулировать следующие узловые проблемы.
-
I. Гедонистическая переориентация мотивации потребления. Стратегия сохраняет концептуальную направленность, сформированную в предшествующее десятилетие, когда доминировала модель «наркотизация отчаяния» – потребление психоактивных веществ выступало следствием социально-экономической депривации. Однако исследования последних лет фиксируют принципиально иную картину. Так, в специальных работах применительно к нашей проблематике обоснованно отмечается, что исследование «мотивов приобщения к наркотикам и их употребления в разных возрастных группах позволяет отметить, что для большинства молодых наркопотребителей главная жизненная цель – это гедонистические устремления, попытки реализации которых могут вести к наркотизму» [6, с. 208]; указывается на «гедонистические удовольствия» [10, с. 97] и «рекреационное немедицинское наркопотребление» [1, с. 126]. С позиций институциональной теории аномии такая ситуация есть прямое следствие дисбаланса социальных институтов, при котором ценности рыночного успеха и гедонистического потребления доминируют над институтами семьи, образования и традиционной культуры, порождая у части населения убеждение в допустимости использования любых, в том числе противоправных, средств достижения удовольствия (желаемого психоэмоционального состояния).
-
II. Нарколиберальные инициативы как фактор искажения антинаркотической идеологии. Стратегия в пп. «а» и «б» п. 17 декларирует недопущение ослабления международной системы контроля и легализации наркотиков. Однако угроза приобретает не внешний, а внутренний, инверсионный характер. Как справедливо отмечает Е.С. Пусто-войт, в настоящее время наблюдается «обнаружение рисков либеральных правотворческих инициатив, которые могут повлиять на защищенность населения» [7, с. 102]. Институциональная аномия создает питательную среду для восприятия нарколиберальных концепций (в частности, предложений о декриминализации незаконного оборота легких наркотиков) как прогрессивных и гуманистических, тогда как они объективно расходятся с идеями бескомпромиссной борьбы с наркоугрозами. Необходимо согласиться с Н.Н. Цукановым, обосновывающим недопустимость нарколиберальных инициатив в законотворческой деятельности [9].
-
III. Отсутствие экологической компоненты. World Drug Report 2025 впервые фиксирует, что «экологический вред не является приоритетом при разработке и реализации мер политики в отношении наркотиков, и большая часть отходов и других воздействий на окружающую среду остается неучтенной»1. В Стратегии экологическое измерение полностью отсутствует, что формирует зону нормативного вакуума в сфере противодействия наркопроизводству, поскольку вне правового поля остаются такие значимые направления, как идентификация подпольных лабораторий по косвенным экологическим признакам (в частности, несанкционированные свалки химических отходов, локальные изменения состава почв и вод), порядок утилизации прекурсоров и рекультивации загрязненных территорий.
-
IV. Латентный характер афганской наркоугрозы. Стратегия сохраняет акцент на афганском наркотрафике как основном внешнем источнике угрозы (пп. «з» п. 9). Однако политические изменения в Афганистане за последние пят ь лет, включая смену государ-
World Drug Report 2025. URL: 14.02.2026).
(дата обращения:
ственного строя и международную изоляцию режима талибов, радикально трансформировали логистику и масштабы наркопроизводства. World Drug Report 2025 фиксирует «неопределенность в отношении будущего торговли каптагоном» и отмечает, что «после политического перехода были обнаружены крупные производственные мощности», при этом данные об изъятиях в 2024-2025 гг. «подтверждают, что каптагон продолжает поступать». Стратегия не содержит механизмов оперативного реагирования на подобные трансформации наркоугроз.
Итак, представляется возможным изложить перспективы оптимизации Стратегии и некоторые законотворческие предложения. Целесообразно использование SWOT-методологии, которая позволяет структурировать направления оптимизации антинар-котической политики. Криминологические исследования традиционно тяготеют к статистическому анализу зарегистрированных преступлений, однако для оценки документов стратегического планирования, каковым выступает Стратегия, такого подхода явно недостаточно. Стратегия представляет собой сложный социально-управленческий документ, реализация которого сопряжена с множеством внутренних (организационных, правовых, кадровых) и внешних (геополитических, социально-экономических, технологических) факторов, находящихся в постоянном динамическом взаимодействии. В этой связи применение метода SWOT-анализа представляется не только целесообразным, но и методологически необходимым инструментом криминологической оценки. Данный метод позволяет структурировать имеющуюся информацию о наркоситуации, выявив сильные стороны реализуемой антинаркоти-ческой деятельности, ее слабые стороны, а также внешние возможности и угрозы, которые необходимо учитывать при корректировке Стратегии.
SWOT-анализ зарекомендовал себя в качестве одного из методов реализации прогностического подхода к разработке уголовной политики. Как справедливо отмечает
М.П. Клеймёнов, SWOT-анализ может быть использован как один из методов реализации прогностического подхода к разработке уголовной политики [4, с. 132]. Применительно к оценке Стратегии использование «смешанной» разновидности SWOT-анализа обеспечивает приближение к процессу не только выявления угроз ухудшения наркоситуации или ее неподконтрольности со стороны компетентных органов, но и обнаружения дефектов либо неадекватных форм реагирования со стороны государственных структур, выступающих субъектами противодействия незаконному обороту наркотиков. Комбинирование элементов анализа (сильные стороны – возможности, возможности – слабые стороны, слабые стороны – угрозы, угрозы – сильные стороны) позволяет сформировать целостное представление о том, какие внутренние резервы могут быть задействованы для нейтрализации внешних угроз, а какие дефекты требуют первоочередного устранения. Такой подход создает аналитическую основу для выработки сбалансированной стратегии воздействия на наркоситуацию, учитывающей как государственные возможности и резервы для эффективного противодействия наркопреступности, так и характер, степень опасности ближайших и отдаленных наркоугроз, включая их разрушительное влияние на здоровье населения, общественную безопасность и стабильность правопорядка.
Итак, сильные стороны (Strengths) действующей антинаркотической модели реагирования – это наличие институциональной инфраструктуры (Государственный антинар-котический комитет, антинаркотические комиссии в субъектах Российской Федерации), функционирующая система мониторинга наркоситуации, преемственность стратегического планирования, законодательный запрет заместительной терапии и рекреационной легализации наркотиков.
Слабые стороны (Weaknesses) могут быть сведены к запаздывающему характеру правового реагирования на появление новых психоактивных веществ, неэффективности механизма побуждения к лечению, декларативности ряда профилактических установок, отсутствию экологических критериев оценки эффективности государственной антинарко-тической политики.
Возможности (Opportunities) заключаются в имплементации положений Антинаркоти-ческой стратегии государств – членов Организации Договора о коллективной безопасности (далее – ОДКБ) на 2026-2030 годы, внедрение технологий искусственного интеллекта в систему мониторинга, использование механизмов государственно-частного партнерства в социальной реабилитации.
Угрозы (Threats) заключаются в экспансии синтетических наркотиков, цифровизации сетевой дистрибуции наркотиков, активности криптовалютных расчетов при незаконной купли-продажи наркотиков, присутствии в обществе источников нарколиберального лоббирования, негативных экологических последствиях наркопроизводства.
На основе проведенного анализа представляется возможным сформулировать ряд предложений концептуального и законотворческого характера, ведь, как справедливо постулируют Е.В. Жданова и О.А. Королькова, «результативность антинаркотических профилактических мер напрямую зависит от эффективности мер правового воздействия» [2, с. 95]:
-
1) пересмотр системы целевых индикаторов. Так, п.п. 25-26 Стратегии, фиксирующие показатели вовлеченности, крими-ногенности, смертности и отравлений, не учитывают качественных характеристик наркорынка. Представляется необходимым дополнить систему мониторинга следующими индикаторами:
-
– доля синтетических наркотиков в структуре изымаемых;
– удельный вес бесконтактных способов наркосбыта;
– уровень латентной наркотизации (по данным социологических опросов);
– экологический ущерб от функционирования подпольных лабораторий;
-
2) внедрение механизма «правового фильтра» для новых психоактивных веществ. В развитие пп. «б» п. 13 Стратегии представляется целесообразным оптимизировать по-
ложения Федерального закона от 8 января 1998 г. N 3-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах» в части совершенствования механизмов выявления и пресечения оборота новых потенциально опасных психоактивных веществ». Предложения должны предусматривать: а) сокращение времени принятия решения об установлении в отношении нового потенциально опасного психоактивного вещества, включенного в Реестр новых потенциально опасных психоактивных веществ, оборот которых в Российской Федерации запрещен (далее – Реестр), санитарно-эпидемиологических требований либо мер контроля за его оборотом на срок не позднее одного года (в настоящее время не позднее двух лет) со дня включения такого вещества в Реестр; б) возможность введения временного (до 90 суток) запрета оборота психоактивного вещества на основании решения Государственного антинаркотического комитета до завершения полной экспертизы; в) создание единой базы данных новых психоактивных веществ, выявленных в регионе ответственности государств – членов ОДКБ, с механизмом автоматического информирования компетентных органов;
-
3) законодательное обеспечение противодействия наркопреступности в цифровой среде. Так, целесообразно развить содержание пп. «г» п. 16 Стратегии, предусматривающего «развитие механизмов выявления и пресечения преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков и совершаемых с использованием современных информационных технологий», путем: а) внесения изменений в ст. 174.1 УК РФ «Легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенных лицом в результате совершения им преступления», закрепив в п. «в» ч. 3 следующий особо квалифицирующий признак «с использованием информационно-телекоммуникационных сетей (включая сеть «Интернет»), электронных средств платежа, цифровых финансовых активов, утилитарных цифровых прав, криптовалют или иных способов, обеспечивающих анонимность либо непрозрачность финансовых операций»; б) дополнения главы 25 УК РФ
ст. 228.5, устанавливающей ответственность за организацию работы либо содержание цифровых платформ и информационных ресурсов, предназначенных для незаконного оборота наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов; в) дополнения ст. 10.1 Федерального закона от 27 июля 2006 г. N 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» частью 5.1 следующего содержания: «Порядок предоставления организатором распространения информации в сети «Интернет», а также лицами, обеспечивающими функционирование программно-аппаратных средств, сетей и сервисов, предназначенных для обеспечения анонимного доступа пользователей к информационно-телекоммуникационным сетям, информации, указанной в части 4 настоящей статьи, органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность или обеспечение безопасности Российской Федерации, в целях выявления, предупреждения, пресечения и раскрытия преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных технологий, определяется межведомственным регламентом, утверждаемым уполномоченным федеральным органом исполнительной власти по согласованию с Генеральной прокуратурой Российской Федерации»; г) дополнения ст. 14 Федерального закона от 12 августа 1995 г. N 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» частью 1.1 в следующей редакции: «Органы, осуществляющие оперативно-розыскную деятельность, при выявлении, предупреждении, пресечении и раскрытии преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных технологий, взаимодействуют с организаторами распространения информации в сети «Интернет», а также с лицами, обеспечивающими функционирование программно-аппаратных средств, сетей и сервисов, предназначенных для обеспечения анонимного доступа поль-
- зователей к информационно-телекоммуникационным сетям. Порядок такого взаимодействия определяется межведомственным регламентом, утверждаемым уполномоченным федеральным органом исполнительной власти по согласованию с Генеральной прокуратурой Российской Федерации»;
-
4) включение экологической компоненты в антинаркотическую политику. Так, представляется необходимым: а) дополнить раздел IV Стратегии новым направлением (пп. «е» п. 12) «минимизация экологического вреда от незаконного производства и оборота наркотиков»; б) разработать методику оценки экологического ущерба от деятельности подпольных лабораторий и незаконного культивирования наркосодержащих растений; в) внести соответствующие изменения в КоАП РФ и УК РФ, устанавливающие ответственность за нарушение правил обращения с химическими веществами и отходами при производстве наркотиков;
-
5) совершенствование института побуждения к лечению. Основными шагами в сторону данного предложения могут быть: а) введение института досудебного соглашения о лечении; б) расширение круга нарко-зависимых лиц, имеющих право на отсрочку отбывания наказания (например, за счет распространения данного института на лиц, совершивших преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 228.1 УК РФ); в) создание единого реестра негосударственных реабилитационных организаций, прошедших обязательную сертификацию и допущенных к исполнению судебных решений о побуждении к лечению; г) усиление ответственности за уклонение от лечения с одновременным расширением инструментов контроля.
Таким образом, проведенный криминологический анализ позволяет констатировать, что Стратегия, сохраняя свое значение в качестве фундаментального документа стратегического планирования, демонстрирует признаки концептуального старения. Зафиксированное превышение плановых показателей вовлеченности и криминогенности, структурная перестройка наркорынка в сторону синтетических наркотиков и бесконтактных способов сбыта, а также глобальные тренды, идентифицированные World Drug Report 2025, формируют запрос на системную ревизию соответствующих стратегических установок.
Институционально-аномическая теория позволяет интерпретировать происходящие процессы не как временные изменения, но как проявление глубинного дисбаланса ценностно-нормативной системы, в которой гедонистические установки и экономические ценности доминируют над традиционными духовно-нравственными регуляторами. В этих условиях простая интенсификация правоохранительной деятельности не способна привести к достижению целевых ориентиров. Требуется концептуальный пересмотр стратегических установок, предполагающий переход от репрессивно-ориентированной модели к институционально-сбалансированной стратегии. Ее реализация предполагает не только сохранение правоохранительной активности, но и законодательное закрепление двух новых предметных областей ан-тинаркотической политики: экологической (установление ответственности за вред, причиняемый подпольными нарколабораториями, и механизмов рекультивации загрязненных территорий) и цифровой (нормативное определение статуса провайдеров анонимных сетей и их обязанностей по содействию в выявлении лиц, причастных к незаконному обороту наркотиков). Интеграция указанных направлений в обновленную редакцию Стратегии и соответствующие изменения в УК РФ, КоАП РФ и ряде федеральных законов позволят существенно повысить адаптивный потенциал антинаркотической политики к современным нарковызовам.
Предложенные законотворческие инициативы, будучи имплементированными в обновленную редакцию Стратегии или в межведомственный план мероприятий федеральных органов государственной власти по ее реализации, способны существенно повысить адаптивный потенциал государственной антинаркотической политики и обеспечить достижение целевых показателей к 2030 году даже в условиях глобальной нестабильности и экспансии синтетических наркорынков.