Структурная модель концепта happiness в современных произведениях англоязычной подростковой литературы: компаративный анализ

Когнитивная традиция понимает концепт как ментальную единицу, организующую знания, образы и ценностные установки носителя языка; совокупность таких единиц образует концептосферу текста и культуры [Кретова, Чернобров 2023]. В художественном дискурсе концепт формируется по индивидуально-авторскому типу, где собственный опыт писателя порождает новые смысловые связи и ассоциации, выстраивая уникальную картину мира произведения [Кретова, Чернобров 2023]. Для эмоционального концепта happiness продуктивно сочетание трех блоков описания по модели З.Д. Поповой и И.А. Стернина: образ, информационное содержание, интерпретационное поле; такая оптика позволяет фиксировать не только номинации, но и сценарии переживания радости, благополучия, принадлежности. Сопоставительные дефиниции у Л.Н. Кретовой и А.А. Черноброва выделяют для русскоязычной традиции связку “удача – дом – семья”; англоязычная картина, согласно когнитивным и корпусным описаниям, объединяет как возвышенные образы (“on cloud nine”, “seventh heaven”), так и заземленные телесные схемы и бытовые идиомы: happiness is up/light/warmth (“to brighten up”, “a warm glow”), “the cat that got the cream”, “over the moon”.

Такая палитра фиксируется в работах Дж. Лакоффа и М. Джонсона, З. Кёвече-ша и А. Дейнин, где счастье соотносится с вертикалью, светом, теплом, наполненностью и объектностью в лексике повседневной речи [Lakoff, Johnson 1980; Kövecses 2000; Deignan, Potter 2004]. Указанные различия задают фон интерпретации англоязычных подростковых текстов и влияют на распределение ядерных и периферийных признаков концепта.

Корпус young adult формирует удобную лабораторию для наблюдения за happiness , поскольку центральными становятся взросление, поиск идентичности, динамика дружбы и любви, давление семьи и школы, выход в многонациональное пространство [Кондратьева 2024; Джапарова, Ким 2023]. Тексты ориентированы на голос подростка и на «эффект присутствия»: повествование от первого лица, прямые оценки, высокая плотность сцен признания и поддержки; при этом устойчиво работают маркеры молодежной речи – культурно маркированная лексика, сленг, синтаксические повторы, многосоюзие [Вар-ламенко 2024]. Указанные параметры придают образной зоне happiness телесность и сенсорную насыщенность; информационное содержание смещается к признакам принадлежности, самоуважения, академических и спортивных достижений; в интерпретационное поле входят сценарии инклюзии и многоя-зычной/мультикультурной социализации, на что дополнительно указывает линия репрезентации меньшинств в современной англоязычной прозе для подростков [Джапарова, Ким 2023]. Историческая перспектива «молодежного духа» – от протестной интонации середины XX в. до оформленного жанра young adult – закрепляет ценность свободы выбора, сопротивления шаблонам и права на собственный голос, что прямо влияет на способы вербализации happiness [Воронин 2021; Кондратьева 2024].

В гуманитарном знании оформилась критическая линия, трактующая «императив счастья» как нормативную установку и технологию управления. С. Ахмед показывает, что дискурс счастья распределяет «правильные» модели жизни и задаёт границы допустимых эмоций для разных групп; неудобные эмоции выводятся за скобки, формируя фигуру «радикальной несогласной» (« feminist killjoy »). У. Дэвис анализирует экономизацию благополучия: измерение и менеджмент счастья внедряются в политику, корпоративные практики и маркетинг. Э. Кабанас и Э. Иллуз прослеживают институциональные эффекты «индустрии счастья»: стандартизация желательных состояний и перенос ответственности за благополучие на индивида. Коллективный том «Critical Happiness Studies» консолидирует эти подходы и задаёт исследовательское поле, где счастье рассматривается не только как внутреннее переживание, но и как социальная технология. Для молодёжной прозы такие наблюдения задают аналитическую оптику: в сюжетах о взрослении легко различимы напряжения между внешними предписаниями «быть счастливым» и поиском аутентичного голоса [Ahmed 2010; Davies 2015; Cabanas, Illouz 2019; Hill, Brinkmann, Petersen 2019].

Материалы и методы исследования

Изучение концепта happiness именно в подростковой литературе представляет особый интерес, поскольку произведения данного жанра отражают процесс формирования идентичности и ценностных установок молодого поколения. Современная англоязычная литература для подростков претерпела значительные изменения в XXI в., став более инклюзивной и затрагивающей сложные социальные проблемы. Материалом для настоящего исследования послужили тексты трех современных романов для подростков, опубликованных в XXI в.: “The Poet X” (2018) Элизабет Асеведо, “Wonder” (2012) Р.Дж. Паласио, “The Absolutely True Diary of a Part-Time Indian” (2007) Шермана Алекси. Выбор данных произведений обусловлен их высокой популярностью среди читательской аудитории, признанием критиков (все три романа являются лауреатами престижных литературных премий) и тематическим единством – все произведения затрагивают проблемы принятия себя, самореализации и поиска счастья в сложных социальных условиях.

В качестве методологической основы исследования применяется структурная модель концепта, предложенная З.Д. Поповой и И.А. Стерниным в работе «Когнитивная лингвистика», включающая три ключевых элемента: образ, информационное содержание и интерпретационное поле [Попова, Стернин 2007, 75].

Для оценки образной зоны применялась рамка концептуальной метафоры: описания эмоций интерпретировались через типовые проекции, зафиксированные в классических работах по когнитивной метафорике и корпусным исследованиям. Базовые схемы для happiness – up, light, warmth, fluid-in-a-container – сверялись с идиомами и коллокациями из текстов романов, что исключает навязывание единичной трактовки. Методическая опора: Дж. Лако-фф, М. Джонсон; З. Кёвечеш; А. Дейнин.

В рамках исследования анализировались текстовые фрагменты, содержащие прямую номинацию концепта (лексемы happiness, happy, joy, glad и т.п.), косвенные репрезентации концепта через описание ситуаций, традиционно ассоциируемых со счастьем, контекстуальные антонимы (описания несчастья, отсутствия счастья) и метафорические репрезентации концепта happiness .

Результаты и их обсуждение

Сенсорные кадры и телесная экспрессивность, выявленные в поэтической прозе Э. Асеведо, функционируют как концентраты образной зоны концепта в терминах модели Поповой – Стернина; их частотность объясняется типологией подростковой речи с ее тяготением к конкретным переживаниям, разговорной лексике и синтаксическим повторам, описанной в работах по лингвостилистике YA [Варламенко 2024; Кондратьева 2024].

В ее романе “The Poet X” средства перцептивной репрезентации играют значительную роль в объективации концепта happiness :

• 1.    Зрительная репрезентация: “The shoulder pads under his costume / give me something to hold on to, / and I’m glad we have at least the padding between us.” ( Подплечники под его костюмом / дают мне возможность за что-то держаться, / и я рад, что между нами есть хотя бы подкладка ) [Acevedo 2018, 137].

• 2.    Тактильная репрезентация: “In Aman’s arms I feel / warm. In Aman’s arms I feel / safe.” (В объятиях Амана мне / тепло. В объятиях Амана я чувствую себя / в безопасности) [Acevedo 2018, 262].

• 3.    Звуковая репрезентация: “When I’m done Papi claps.” ( Когда я заканчиваю, Папи хлопает в ладоши ) [Acevedo 2018, 283].

Переходя к информационному содержанию концепта happiness , следует отметить, что в романе представлены различные трактовки данного понятия.

Словарные определения английского термина happiness обычно включают такие компоненты, как состояние благополучия и удовлетворенности, радость, удовольствие от деятельности или достижений, гармоничные отношения с окружающими. В тексте произведения отражены практически все эти аспекты, но с индивидуально-авторскими акцентами.

В романе представлено несколько типов счастья: мимолетное удовольствие, глубокое удовлетворение от творческой самореализации, счастье от принятия окружающими, счастье от чувства принадлежности к сообществу, религиозное счастье от чувства близости к Богу.

“When your body takes up more room than your voice / you are always the target of well-aimed rumors, / which is why I let my knuckles talk for me.” ( Когда твое тело занимает больше места, чем твой голос, / ты всегда становишься мишенью для метких слухов, / вот почему я позволяю своим кулакам говорить за меня ) [Acevedo 2018, 14] Данный абзац выражает отсутствие счастья, испытываемое главной героиней в начале произведения, когда ее физический облик определяет отношение к ней окружающих, а собственный голос еще не найден.

Главная героиня романа, Сиомара, обладает ограниченным представлением о счастье в начале произведения. Для нее источники счастья неочевидны, они скорее ассоциируются с отсутствием негативных переживаний, чем с присутствием положительных: “I wait for the long shadows to tell me / when Mami is almost home from work, / when it’s time to sneak upstairs.” ( Я жду, когда длинные тени скажут мне / что мама вот-вот вернется с работы / что пора прокрасться наверх) [Acevedo 2018, 12]. Героиня считает временным счастьем те моменты свободы, когда она может быть собой, не опасаясь материнского контроля и осуждения.

Постепенно представления Сиомары о счастье обогащаются. Она открывает для себя радость творчества, глубину эмоциональной связи с другими людьми, удовлетворение от самовыражения и признания: “My little words / feel important, for just a moment. / This is a feeling I could get addicted to.” ( Мои маленькие слова / на мгновение кажутся важными. / Это чувство, к которому я могла бы пристраститься ) [Acevedo 2018, 215]. Это ключевой момент в развитии представлений героини о счастье – осознание, что творческое самовыражение может приносить устойчивое удовлетворение.

Для Сиомары счастье приобретает практическую ценность как источник сил для преодоления трудностей и путь к самопознанию: “Every day I searched for new songs, / and it was like applying for asylum. / I just needed someone to help me escape / from all the silence.” ( Каждый день я искала новые песни / и это было все равно что просить политического убежища. / Мне просто нужен был кто-то, кто помог бы мне сбежать / от всей этой тишины) [Acevedo 2018, 72]. Здесь героиня находит временное счастье в музыке, которая служит ей убежищем от тягот повседневной жизни.

К концу романа Сиомара понимает, что счастье можно найти в самовыражении и обретении своего места в мире: “I only know that learning to believe in the power of my own words / has been the most freeing experience of my life. It has brought me / the most light. And isn’t that what a poem is? A lantern glowing / in the dark.” (Я знаю только, что научиться верить в силу своих собственных слов / было самым освобождающим опытом в моей жизни. Это принесло мне / больше всего света. И разве не в этом суть стихотворения? Как свет фонаря / в темноте) [Acevedo 2018, 290]. Этот итоговый эпизод отражает зрелое понимание героиней практической ценности счастья как освобождения через самовыражение.

Социально-культурная зона концепта happiness в романе особенно насыщена и противоречива, поскольку отражает столкновение различных культурных и социальных парадигм.

Доминиканская культура, представленная в романе через семью Сиомары, связывает счастье девушки с послушанием, скромностью и религиозностью.

“I learned not to flinch the first day of school / as teachers get stuck stupid trying to figure it out. / Mami says she thought it was a saint’s name. / Gave me this gift of battle and now curses / how well I live up to it.” ( Я научилась не вздрагивать в первый день в школе / когда учителя терялись в догадках. / Мама говорит, что думала, что это имя какого-то святого. / Дала мне этот дар сражаться, а теперь проклинает / как хорошо я с этим справляюсь ) [Acevedo 2018, 16]. Это противоречие отражает конфликт между традиционными ожиданиями (счастье через послушание) и личностной природой героини.

Американская молодежная культура, напротив, ассоциирует счастье с самовыражением, свободой выбора и независимостью: “In bio we learn about erosion. / About how over time a small stream of water / falling down the same rock face for centuries / can break an entire mountain apart / little bit by little bit.” (На уроке биологии мы узнаем об эрозии. / О том, как со временем небольшой поток воды / стекающий с одной и той же скалы на протяжении столетий / может постепенно разрушить целую гору) [Acevedo 2018, 277]. Этот образ символизирует постепенное разрушение ограничений и обретение свободы как путь к счастью.

Особую роль в романе играет поэзия как социально-культурный феномен, предлагающий альтернативный путь к счастью через творческое самовыражение : “Ms. Galiano projects a video: / a woman onstage, her voice quiet, / then louder and faster like an express train picking up speed. <…> I don’t breathe for the entire three minutes / while I watch her hands, and face, / feeling like she’s talking directly to me. / She’s saying the thoughts I didn’t know anyone else had.” ( Мисс Гальяно проецирует видео : / женщина на сцене , ее голос тихий , / затем громче и быстрее , как у набирающего скорость экспресса . <...> Я не дышу целых три минуты, / пока смотрю на ее руки и лицо, / чувствуя, что она обращается непосредственно ко мне. / Она высказывает мысли, о которых я и не подозревала, что они есть у кого-то еще ) [Acevedo 2018, 68]. Этот момент откровения показывает, как поэзия может стать мостом между изолированным индивидуальным опытом и общечеловеческими переживаниями, создавая чувство принадлежности к сообществу.

Оценочная составляющая концепта happiness в романе многослойна. Повествование ведется от первого лица, что позволяет читателю глубоко погрузиться в эмоциональный мир главной героини. Такие средства, как метафора, сравнение и эпитет, помогают передать оценочное отношение персонажей к различным проявлениям счастья.

Примечательно, что к концу романа оценки различных путей к счастью становятся более нюансированными. Происходит не только примирение персонажей, но и синтез различных представлений о счастье: “I catch Mami’s eyes / she smiles at me and says <…> And she’s absolutely right, there will be no more backward steps.” (Я ловлю взгляд Мами / она улыбается мне и говорит <…> И она абсолютно права, больше никаких шагов назад не будет) [Acevedo 2018, 289]. В этом заключительном эпизоде мать Сиомары выражает поддержку движению дочери вперед, что символизирует принятие ее стремления к самореализации как легитимного пути к счастью.

Оппозиция «внешний вид/внутренняя обычность» в «Wonder» смещает happiness из дефиниционного ядра в сферу социально-поведенческих сценариев – дружба, эмпатия, признание – что соотносится с трактовкой художественного концепта как индивидуально-авторской смысловой конструкции внутри концептосферы текста [Кретова, Чернобров 2023]; для современных англоязычных романов о подростках подобная конфигурация усиливается установкой на репрезентацию многообразия и межкультурных идентичностей [Джапарова, Ким 2023; Воронин 2021].

Анализируя образную составляющую концепта happiness в романе “Wonder”, отметим, что перцептивная репрезентация концепта играет важную роль в формировании целостного образа. Анализируя текст, можно выделить несколько типов чувственного восприятия счастья.

• 1.    Зрительная репрезентация: “ She had been preparing herself for the seeing of me. But she says that when she looked down into my tiny mushed-up face for the first time, all she could see was how pretty my eyes were .” (Она готовилась к тому, что увидит меня. Но, по ее словам, когда она впервые посмотрела на мое крошечное личико, все, что она смогла увидеть, – это какие у меня красивые глаза) [Palacio 2012, 13]. В этом фрагменте счастье матери Августа ассоциируется с зрительным образом глаз сына, которые она находит красивыми, несмотря на все физические особенности ребенка.

• 2.    Звуковая репрезентация: “ I like when Mom tells this story because it makes me laugh so much. ” (Мне нравится, когда мама рассказывает эту историю, потому что она заставляет меня так сильно смеяться) [Palacio 2012, 12]. Смех как проявление счастья становится важным звуковым маркером данного концепта.

• 3.    Тактильная репрезентация: “ She kissed me all over my face. She kissed my eyes that came down too far. She kissed my cheeks that looked punched in .” (Она покрыла поцелуями все мое лицо. Она поцеловала мои глаза, которые были опущены слишком низко. Она поцеловала мои щеки, которые казались впалыми) [Palacio 2012, 50]. Физический контакт как выражение любви и принятия является важным тактильным аспектом счастья в романе.

Эти чувственные образы формируют основу для более сложных концептуальных структур, связывающих счастье с принятием, любовью и внутренней гармонией.

Перейдем к информационному содержанию концепта happiness : в тексте романа отражены различные смысловые его компоненты. В отличие от традиционных представлений о счастье как состоянии полного благополучия, в романе “Wonder” счастье часто предстает как результат преодоления трудностей и принятия себя и других.

Важным аспектом информационного содержания концепта является противопоставление внешнего и внутреннего счастья. Для Августа истинное счастье заключается не в изменении внешности, а в обретении друзей и внутренней уверенности: “ I know I’m not an ordinary ten-year-old kid. I mean, sure, I do ordinary things. <…> Stuff like that makes me ordinary. <…> And I feel ordinary. Inside. But I know ordinary kids don’t make other ordinary kids run away screaming in playgrounds .” (Я знаю, что я не обычный десятилетний ребенок. Я имею в виду, конечно, я делаю обычные вещи. <…> Подобные вещи делают меня обычным.

<…> И я чувствую себя обычным. Внутри. Но я знаю, что обычные дети не заставляют других обычных детей с криками убегать с игровых площадок) [Palacio 2012, 10]. Этот фрагмент показывает, что счастье для главного героя связано с возможностью ощущать себя “обычным” ребенком, несмотря на внешние отличия.

Интерпретационное поле частично основывается на смысловых компонентах, заложенных в информационном содержании и образной составляющей концепта. В романе присутствуют фрагменты, где счастье осмысляется как преодоление физических ограничений. Особенно ярко это проявляется в описаниях медицинских достижений Августа: “These are considered miracles. When he was a baby, the doctors didn’t think he’d live .” (Это считается чудом. Когда он был ребенком, врачи думали, что он не выживет) [Palacio 2012, 68]. Для родителей Августа каждый его прогресс становится источником счастья и надежды.

В практическом измерении счастье в романе часто ассоциируется с простыми радостями жизни и возможностью делать обычные вещи: “For me, Halloween is the best holiday in the world. <…> I get to go around like every other kid with a mask and nobody thinks I look weird.” (Для меня Хэллоуин – самый лучший праздник в мире. <…> Я могу ходить в маске, как любой другой ребенок, и никто не думает, что я выгляжу странно) [Palacio 2012, 58]. Этот фрагмент показывает, как для Августа счастье заключается в возможности временно снять бремя своей особенности и ощутить свободу от чужих взглядов.

Социально-культурная зона концепта happiness в романе тесно связана с темой принятия и дружбы. Для Августа истинное счастье приходит через обретение настоящих друзей, которые видят его сущность, а не только внешность.

“I started crying. I couldn’t keep it from happening. I was looking for a little tiny spot to disappear into.” ( Я начал плакать . Я не мог удержаться. Я искал какое-нибудь укромное местечко, где можно было бы спрятаться ) [Palacio 2012, 61]. Этот эпизод, описывающий глубокую боль Августа после предательства друга, подчеркивает, насколько важны для него подлинные человеческие отношения как источник счастья.

Важно отметить, что концепт happiness в романе не является статичным. На протяжении повествования происходит его трансформация, отражающая внутренние изменения главного героя и других персонажей. В начале романа счастье для Августа связано с избеганием трудностей и защитой от внешнего мира. Он счастлив в безопасном пространстве своего дома, где его принимают и любят безусловно. К середине повествования понимание счастья расширяется – Август начинает ценить дружбу и социальные связи. К концу романа счастье для Августа становится более глубоким и многогранным понятием, включающим не только личное благополучие, но и способность давать счастье другим. Эта эволюция концепта happiness отражает личностный рост главного героя и его движение от страха перед миром к принятию себя и открытости по отношению к другим.

В романе “The Absolutely True Diary Of A Part-Time Indian” Шермана Алекси, по нашему мнению, анализ концепта следует начинать с образа. Нами выделены следующие примеры репрезентации счастья в романе:

• 1.    Зрительная репрезентация: “I wanted to be her chocolate topping.” ( Я хотел стать ее шоколадным топпингом) [Alexie 2007, 96] – визуальный образ счастья связан с эстетическим наслаждением от созерцания красоты.

• 2.    Тактильная репрезентация: “She held my face in her hands. ‘Junior,’ she said. ‘I’m so proud of you.’ That was the best thing she could have said.” ( Она обхватила мое лицо руками. - Джуниор, - сказала она. - Я так горжусь тобой. – Это было лучшее, что она могла сказать ) [Alexie 2007, 175] – тактильный контакт в сочетании с вербальным выражением гордости создает ощутимый образ счастья для главного героя.

• 3.    Эмоциональная репрезентация: “And I realized that, sure, I was a Spokane Indian. I belonged to that tribe. But I also belonged to the tribe of American immigrants. And to the tribe of basketball players. And to the tribe of bookworms.” ( И я понял, что, конечно, я индеец из Спокана. Я принадлежал к этому племени. Но я также принадлежал к племени американских иммигрантов. И к племени баскетболистов. И к племени «книжных червей») [Alexie 2007, 138] – осознание многогранности своей идентичности вызывает у героя чувство принадлежности и эмоционального удовлетворения.

Анализируя информационное содержание концепта happiness , следует отметить, что в тексте произведения отражены различные смысловые компоненты понятия счастья. В романе счастье представлено как чувство принадлежности к группе, сообществу, «племени»: “I realized that I might be a lonely <…>, but I was not alone in my loneliness.” ( Я понял, что, возможно, я одинок <…>, но я был не одинок в своем одиночестве) ; ощущение гордости за собственные достижения : “I improved her game immensely, though. I am a very good golfer.” (Однако, я значительно улучшил ее игру. Я очень хороший игрок в гольф) [Alexie 2007, 176] – достижения в спорте и учебе становятся источником счастья для Джуниора; признание со стороны значимых людей: “You’re the smartest kid in the school. <…> You deserve better.” (Ты самый умный ребенок в школе. <…> Ты заслуживаешь лучшего) [Alexie 2007, 38] – признание учителем талантов Джуниора дает ему ощущение ценности, и, наконец, любовь и романтические отношения : “Penelope came up to me last. She was WEEPING… ‘I’m so sorry about your sister,’ she said.” ( Пенелопа подошла ко мне последней. Она плакала… “Мне так жаль твою сестру”, – сказала она ) [Alexie 2007, 172] – несмотря на трагические обстоятельства, эмоциональная связь с Пенелопой дает герою опору.

Главный герой романа, несмотря на свою молодость, обладает обширными знаниями о различных аспектах счастья. Он понимает, что счастье может быть найдено в книгах, в спорте, в дружбе. Составление списков источников радости в жизни становится для Джуниора способом осознания того, что делает его счастливым: “I kept making list after list of the things that made me feel joy. <…> I keep writing and rewriting, drawing and redrawing, and rethinking and revising and reediting.” (Я продолжал составлять список за списком вещей, которые приносили мне радость. <…> Я продолжаю писать и переписывать, рисовать и перерисовывать, переосмысливать, пересматривать и переделывать заново ) [Alexie 2007, 148].

Для главного героя счастье имеет практическое значение как способ выживания в сложных условиях. Джуниор осознает, что счастье помогает ему преодолевать трагедии и потери: “And I kept trying to find the little pieces of joy in my life. That’s the only way I managed to make it through all of that death and change.” (И я продолжал пытаться найти в своей жизни частички радости. Только так мне удалось пережить все эти смерти и перемены ) [Alexie 2007, 147] – поиск радости становится механизмом выживания.

Социально-культурная зона затрагивает правила поведения в сфере, связанной с анализируемым концептом, а также оценку соответствующего концепту явления в общественном сознании.

В контексте романа счастье часто противопоставляется трагедиям, происходящим в резервации: “But somehow or another, Indians have forgotten that reservations were meant to be death camps.” (Но так или иначе, индейцы забыли, что резервации были задуманы как лагеря смерти) [Alexie 2007, 176].

В индейской культуре, представленной в романе, счастье часто связано со способностью смеяться даже перед лицом трагедии: “When it comes to death, we know that laughter and tears are pretty much the same thing.” (Когда дело доходит до смерти, мы знаем, что смех и слезы – это почти одно и то же) [Alexie 2007, 138].

В то же время в белой культуре школы Риардан счастье ассоциируется с успехом, достижениями и социальным признанием: “And as they expected more of me, I expected more of myself, and it just grew and grew until I was scoring twelve points a game.” (И поскольку они ожидали от меня большего, я ожидал большего от себя, и это только росло и росло, пока я не стал набирать по двенадцать очков за игру) [Alexie 2007, 149].

Оценочная составляющая концепта легко выявляется, так как анализируемый текст изобилует оценочной лексикой. Объясняется это тем, что повествование в романе ведется от лица главного героя, отличающегося повышенной эмоциональностью.

Счастье часто связывается с преодолением: “I have to prove that I am stronger than everybody else. <…> And I don’t just mean in basketball. I’m never going to quit living life this hard, you know? I’m never going to surrender to anybody. Never, ever, ever.” (Я должен доказать, что я сильнее всех остальных. <…> И я имею в виду не только баскетбол. Я никогда не перестану жить такой тяжелой жизнью, понимаешь? Я никогда никому не сдамся. Никогда, никогда, никогда) [Alexie 2007, 154].

Счастье для главного героя – это не столько достижение конечной цели, сколько движение вперед и развитие: “We were the freakiest brother and sister in history” ( Мы были самыми странными братом и сестрой в истории ) [Alexie 2007, 82] – иронически оценивая свою и сестринскую непохожесть на других, Джуниор находит в этом определенное счастье.

Важно отметить, что представление о счастье в романе тесно связано с историческим контекстом жизни коренных американцев. Резервации были созданы как способ изоляции индейцев от остального американского общества: “I knew that two or three of those Indians might not have eaten breakfast that morning. No food in the house.” (Я знал, что двое или трое из этих индейцев, возможно, не завтракали в то утро. В доме не было еды) [Alexie 2007, 160].

Счастье в таком контексте часто связано с преодолением системных барьеров и выходом за пределы ограничений, наложенных обществом: “If you let people into your life a little bit, they can be pretty damn amazing.” ( Если ты немного впустишь людей в свою жизнь, они могут быть чертовски удивительными ) [Alexie 2007, 109].

Американское общество второй половины ХХ в. предоставляло различные возможности для достижения счастья, но эти возможности были неравномерно распределены между различными социальными и этническими группами. Джуниор осознает это неравенство, когда сравнивает свою команду с командой из резервации: “I realized that my team, the Reardan Indians, was Goliath. I mean, jeez, all of the seniors on our team were going to college. All of the guys on our team had their own cars.” (Я понял, что моя команда «Индейцы Риардана» была «Голиафом». Я имею в виду, боже, все старшеклассники из нашей команды учились в колледже. У всех ребят из нашей команды были свои машины) [Alexie 2007, 160].

Заключение

Проведенный анализ концепта happiness в трех современных англоязычных романах для подростков позволяет выявить как общие черты, так и специфические особенности его репрезентации.

Все три произведения демонстрируют эволюцию концепта happiness на протяжении повествования, отражающую личностный рост главных героев. Во всех романах счастье связано с темой принятия – себя, своей идентичности или своих особенностей. Концепт happiness противопоставляется внешним и поверхностным ценностям (популярность, внешняя привлекательность, материальное благополучие). Образная составляющая концепта во всех произведениях представлена разнообразными сенсорными модальностями, создающими яркое перцептивное представление о счастье. Социально-культурная зона интерпретационного поля во всех произведениях содержит противопоставление традиционных и современных представлений о счастье.

Различия:

• 1.    В романе “Wonder” особый акцент делается на счастье через принятие физических особенностей и на счастье как результате доброты и сострадания.

• 2.    В романе “The Absolutely True Diary of a Part-Time Indian” счастье тесно связано с преодолением социальных барьеров и проблематикой этнической идентичности.

• 3.    В романе “The Poet X” счастье представлено прежде всего как результат творческого самовыражения и обретения собственного голоса.

• 4.    Интерпретационное поле концепта happiness различается по степени влияния культурного контекста: в романе “The Poet X” религиозно-культурные аспекты играют более значимую роль, чем в двух других произведениях.

• 5.    Утилитарная зона концепта также имеет специфику: у Августа из “Wonder” счастье связано с нормализацией опыта, у Джуниора из “The Absolutely True Diary” – с выживанием и преодолением, у Сиомары из “The Poet X” – с освобождением через творчество.

Образная составляющая концепта happiness в исследуемых романах представлена разнообразными сенсорными модальностями: зрительной, тактильной и звуковой. Перцептивные образы счастья тесно связаны с ключевыми темами произведений: в “Wonder” это принятие своей уникальности, в “The Absolutely True Diary” – преодоление социальных барьеров, в “The Poet X” – обретение права на самовыражение.

Информационное содержание концепта happiness в анализируемых романах существенно расширяет традиционные представления о счастье как состоянии благополучия и удовлетворенности. В произведениях современных авторов счастье представлено как динамический процесс, а не статическое состояние. Оно включает в себя такие компоненты, как аутентичность (возможность быть собой), принадлежность к сообществу, самовыражение, преодоление ограничений и принятие себя и других.

Интерпретационное поле в анализируемых текстах включает напряжение между внутренним переживанием и внешней нормой «быть счастливым». В “Wonder” сцены публичного одобрения и наград формируют «управляемое» счастье, связанное с признанием аудитории; в “The Poet X” встречается сопротивление предписаниям «правильной» девичьей благочестивости, где поэзия открывает альтернативный маршрут к принятию себя; в “The Absolutely True Diary” радость переживается как стратегия выживания на фоне структурных ограничений. Указанные линии хорошо считываются в свете критики «индустрии счастья»: стандартизированные ожидания и перенос ответственности на индивида усиливают давящие сценарии, тогда как подростковый голос выстраивает собственные критерии благополучия. Такой ракурс согласуется с наблюдениями С. Ахмед, У. Дэвиса, Э. Кабанаса и Э. Иллуз и институциональной рамкой Critical Happiness Studies.

Особого внимания заслуживает выявленная в ходе исследования эволюция концепта happiness в рамках сюжетного развития каждого из произведений. Во всех трех романах главные герои проходят путь от ограниченного понимания счастья (избегание страдания, конформизм, самоизоляция) к более зрелому и глубокому (внутренняя гармония, аутентичность, интеграция в сообщество на своих условиях). Эта трансформация отражает ключевую особенность подростковой литературы как жанра, сфокусированного на процессе взросления и формирования идентичности.