Студенческие волнения 1 904–1905 гг. в Калужской духовной семинарии

Master of ^eology, Postgraduate student of the Department of Church History at the Saint Petersburg ^eological Academy.

В конце XIX — начале XX вв. довольно значительная часть населения Российской империи под влиянием прогрессивных политических идей выступала, с разной степенью радикальности, за преобразование общественной жизни в целом и отдельных структур государственного строя в частности. Протестные настроения в обществе легко находили поддержку среди студентов учебных заведений империи. В системе духовного образования очагами протестной активности становились семинарии1. Семинаристы, выражая свое несогласие с установленными порядками, настойчиво требовали реформирования духовных семинарий. Такие требования имели свои основания, поскольку система богословского образования в России, осуществляя и образовательные, и воспитательные задачи, была далеко не безупречной, несмотря на многочисленные попытки ее реформирования. Недостатки духовных школ часто становились причиной коллективных студенческих выступлений, проявлявшихся в виде бунтов, волнений, забастовок, демонстраций, бойкотов и т. д. Исследователи протестных движений в семинариях на рубеже XIX–XX вв. отмечали три основных фактора, которые способствовали их развитию: 1) проходившие в стране ученические, студенческие и рабочие движения; 2) революционное движение и политические события, и 3) революционная пропаганда2.

Упоминания о происходивших в 1904–1905 гг. беспорядках среди калужских семинаристов встречаются в нескольких работах3 о протестном движении учащихся духовных учебных заведений, но все они содержат довольно краткие сведения, дающие лишь общее представление о тех событиях. В настоящей статье предлагается более подробное исследование всех обстоятельств, причин и результатов протестных выступлений учащихся Калужской семинарии в указанный период для создания целостной и четкой исторической картины рассматриваемых событий.

Студенческие волнения 1904–1905 гг. не были для Калужской духовной семинарии новым явлением. Известно, что первые беспорядки в семинарии начались в декабре 1900 г., а в марте 1901 г. произошел серьезный бунт, в результате которого были исключены 13 учеников и временно прекращены занятия в 2–4 классах. Это происшествие, которому предшествовал трагический случай (самоубийство семинариста Н. Лазаревского), тщательно расследовалось назначенной Св. Синодом комиссией во главе с епископом Никоном (Софийским). Для выяснения причин бунтарских выступлений, комиссией проводилась ревизия семинарии и духовной консистории. После получения результатов проведенной проверки, в июле 1901 г. последовали указы Св. Синода, согласно которым правящий архиерей епископ Макарий (Троицкий) увольнялся на покой, а представители семинарского начальства: ректор, инспектор, помощник инспектора, духовник семинарии и эконом — освобождались от своих должностей4.

Калужская духовная семинария.

Конец XIX — нач. XX вв.

Однако, несмотря на изменения административного состава семинарии, через 10 месяцев протестные акции снова возобновились, и на протяжении последующих шести лет продолжали периодически повторяться.

Происшедшие 9–12 ноября 1904 г. в Калужской семинарии беспорядки проходили в виде сходок учащихся 1–5 классов, которые шумели, свистели, отказывались выполнять распоряжения начальства, выражая этим свое недовольство инспектором семинарии. Все началось с того, что 9 ноября во время вечерних занятий воспитанник 1 класса С. Никольский передал своему товарищу-однокласснику записку, в которой сообщалось о предложении ему инспектором А. А. Преображенским выполнять обязанности доносчика. Эта информация быстро разошлась среди студентов и вызвала сильное возмущение. В тот же день, в 10 часов вечера, собралась группа учащихся, которая настойчиво требовала от инспектора объяснения с ними в семинарском зале, при этом причина такого резкого заявления не указывалась. Благодаря вмешательству ректора семинарии архимандрита Александра (Трапицына), шумевшим студентам пришлось подчиниться приказаниям руководства и разойтись. Для прояснения причин неспокойного поведения учащихся, инспектор предложил встретиться с дежурными от каждого класса. В беседе с ними инспектор узнал о записке Никольского, ставшей причиной недовольства студентов5.

На следующий день автор записки в присутствии студентов то отрекался от своих слов, говоря, что эту «ложь он допустил в оправдание себя пред товарищами», то начинал утверждать их действительность6. Неопределенные показания Никольского вызывали у присутствующих лишь недоумение. Вечером того же дня на педагогическом собрании семинарии после обсуждения поступка Никольского и студенческого волнения было принято решение: ученика 1-го класса Сергея Никольского уволить из семинарии, а остальным нарушителям снизить балл по поведению7.

11 ноября учащиеся снова просили инспектора объясниться с ними по поводу записки Никольского, заявив, что в случае невыполнения их просьбы они не пойдут на занятия. В результате последовавшего в ответ отказа, большая часть воспитанников 1–4 классов в начале второго урока организовали сходку в нижнем коридоре. На требование ректора прекратить затеянное дело, последовал сопровождаемый свистом и криками ответ: «инспектора, инспектора». Епископ Калужский Вениамин

Епископ Калужский и Боровский Вениамин (Муратовский) (1856–1930)

(Муратовский), узнав от ректора о назревающем беспорядке, поспешил прибыть в семинарию. В беседе со студентами архипастырь каждого призывал к благоразумию и сохранению порядка. Увещания оказались действенными и постепенно возмущение среди учащихся утихло. Однако на следующее утро, до начала занятий, в классах появилось воззвание8 ко всем семинаристам, с приглашением собраться после утренней молитвы в «трусливый», как указывалось в воззвании, 6-й класс или в нижнем коридоре, при этом «не ходить на уроки и требовать немедленного удаления инспектора». Снова в коридоре собралась шумная толпа учащихся, к которым присоединились, после 2-го урока, студенты 5-го класса. В этом протестном мероприятии приняли участие подавляющее число семинаристов, за исключением учеников 6-го класса и нескольких благораз- умных воспитанников из младших классов. Студенты продолжали шуметь до окончания занятий9. О происшедшем беспорядке ректор сразу сообщил правящему архиерею, который распорядился воспитанников пяти

низших классов, принимавших участие в беспорядках, уволить, а занятия в этих классах временно прекратить10. В тот же день о происшедших в Калужской семинарии волнениях епископ Вениамин известил обер-прокурора и товарища обер-прокурора Св. Синода. Ректор семинарии о случившемся сообщил в Учебный Комитет11.

Постановление о временном прекращении занятий в семинарии, вероятно, тяжелее всего было воспринято родителями воспитанников. Так, в письме от 5 декабря 1904 г., направленном в Учебный Комитет отцом одного из уволенных семинаристов, сообщалось о трудностях в семьях духовенства вследствие прибывших из семинарии сыновей. Автор письма, ругая правящего архиерея за отсутствие должного внимания к делу воспитания учащихся духовных школ, дает совет для улучшения ситуации: «Пусть владыки не словом, а и делом следят за ходом учебно-воспитательного дела в наших училище и семинарии и для сего, по меньшей мере, посещают их еженедельно, входя во все стороны их жизни». Замечание имелось и в адрес семинарского начальства, которое, по мнению родителя, не может наладить отношения с учениками и выбрало легкое решение отправить всех по домам12.

11 ноября группа семинаристов самостоятельно отправила обер-прокурору К. П. Победоносцеву телеграмму с просьбой прислать ревизора в связи с начавшимися в семинарии волнениями13. Вероятно, студенты рассчитывали, что при разбирательстве по данному делу представитель из Синода выявит со стороны администрации семинарии нарушения, которые могут стать основанием для ее увольнения, как это случилось в 1901 г. Синод учел просьбу учащихся и постановил направить в Калужскую семинарию для проведения ревизии члена Учебного Комитета П. Нечаева. 23 ноября ревизор прибыл в Калугу. К этому времени, для расследования прошедших беспорядков, из состава педагогического собрания семинарии была сформирована комиссия под председательством преподавателя И. Ф. Цветкова. В состав комиссии также вошли несколько представителей от городского духовенства, ради исключения малейшего повода для разговоров о предвзятом отношении семинарского начальства к воспитанникам при проведении допроса14. Уволенных студентов вызывали в семинарию, где с каждым отдельно велся разговор с выяснением обстоятельств, причин прошедших волнений, имен активных участников и т. п. В целях получения дополнительных сведений, ректор и преподаватель Цветков опросили всех воспитанников 6 класса, не участвовавших в протестных акциях.

Подробную информацию об обстоятельствах и возможных причинах ноябрьских происшествий ревизор смог получить после общения с правящим архиереем, семинарским начальством, преподавателем Цветковым, несколькими студентами, и через ознакомление с документами учебно-воспитательной части. Проанализировав объем полученных сведений, Нечаев пришел к заключению, что помимо оказываемого негативного влияния на учащихся от «неблагонамеренных» лиц со стороны, среди самих семинаристов имеется «несколько коноводов, умело скрывающих свои преступные цели и тайно оказывающих вредное влияние на своих собратий по воспитанию»15.

По сообщению ревизора, в результате ноябрьских волнений 30 воспитанников семинарии оказались под особым наблюдением полиции и жандармского управления. Как и в других семинариях, здесь студенты выпускали подпольный журнал «Рассвет», известный своей провокационной направленностью. Записка же семинариста С. Никольского являлась, как утверждал Нечаев, «ближайшим внешним поводом» к студенческим беспорядкам, а приведенный в ней факт остался недоказанным, поскольку не имел никакого обоснования. В событиях 9–12 ноября ревизор разглядел «дух чисто артельной стачки», который, впрочем, был присущ подобным акциям, проходившим в Калужской семинарии в прошлые годы. По его мнению, старшие студенты привлекали к беспорядкам младших и, таким образом, выставляли их зачинщиками волнений, с тем расчетом, что к проступкам малолетних администрация семинарии отнесется снисходительней, чем к нарушениям со стороны старших16.

Случаи недоразумений между учащимися и инспектором, а также недовольство некоторыми преподавателями были лишь «фактическим поводом к беспорядкам, или ширмой для прикрытия главарями преступных их целей», — пояснял представитель Учебного Комитета. Хотя, как он сам отмечал, причины для такого недовольства имелись. Во-первых, со стороны инспектора были случаи разговора на повышенных тонах с провинившимися студентами, а также примеры предупреждений, носивших характер угрозы о лишении казенного содержания или увольнении из семинарии. Конечно, это были единичные случаи, и предпринимались они лишь с целью побудить конкретного нарушителя к исправлению своего поведения. Однако эти действия инспектора обобщались в студенческой среде и выставлялись как пример обычного отношения его к семинаристам. Во-вторых, отсутствие единства в вопросах воспитательного принципа между инспектором и некоторых из его помощников являлось причиной увеличения среди учащихся недовольства инспектором. В-третьих, чрезмерные требования к своим предметам некоторых преподавателей и регулярные опоздания на занятия большинства из них формировали в студентах негативное отношение к обучению. Согласно заключению ревизора, «учебно-воспитательная часть в Калужской семинарии находится в состоянии не вполне удовлетворительном»¹⁷.

Следует отметить, что в ночь с 9 на 10 ноября 1904 г. последовал арест ученика 5-го класса семинарии Семена Муравьева, у которого при обыске квартиры, в которой он проживал, были обнаружены «рукописи противоправительственного содержания, такого же содержания брошюра и газета “Искра”». 10 ноября по решению педагогического собрания семинарии С. Муравьев был отчислен18.

Уже 11 февраля 1905 г. из Св. Синода поступило сообщение о разрешении возобновить занятия в Калужской семинарии с учениками, «заслуживающими обратного принятия», хотя Нечаев рекомендовал отложить занятия до начала следующего учебного года. Учебные занятия в семинарии начались во второй половине февраля 1905 г.19

В соответствии с синодальным постановлением от 17–24 марта 1905 г., из числа уволенных в ноябре 1904 г. обратно в семинарию было разрешено принять 140 человек, не участвовавших в беспорядках, и всех студентов 5-го класса. Решение о восстановлении участников ноябрьских событий предоставлялось на усмотрение руководства семинарии, с распределением их на три категории: первых — в начале нового 1905–1906 учебного года допустить к сдаче итоговых экзаменов для перевода в следующие классы; вторых — также со следующего учебного года без экзамена принять на повторный год обучения в те же классы; третьих — вообще не принимать, если за время обучения они не проявляли усердия в учебе и «не отличались вполне одобрительным поведением». В 1904–1905 учебном году в семинарию из 321 уволенного воспитанника было принято лишь 164 человека20.

По причине продолжительного перерыва занятий (два с половиной месяца) и незначительности остающегося времени в текущем учебном году, Св. Синод постановил продолжить занятия до летних каникул, а итоговые переводные экзамены провести в начале нового учебного года. Только воспитанникам 6 класса разрешалось сдавать экзамены до наступления летних каникул21. С февраля 1905 г. обстановка в Калужской семинарии приобрела более спокойный характер, однако, как оказалось в дальнейшем, ненадолго.

Осенью 1905 г. начавшиеся протестные выступления семинаристов за реформу духовной школы пришлись на время Всеобщей октябрьской стачки. За четыре месяца (сентябрь-декабрь) студенческие забастовки последовали в более чем 20-ти духовных семинариях, в числе которых оказалась и Калужская22. По свидетельству руководства Калужской семинарии, в связи с начавшимися в октябре забастовками в учебных заведениях города среди семинаристов велась агитация, направленная на привлечение студентов к участию в общей протестной акции. С целью предотвращения их участия в общей забастовке и в т. н. черносотенном движении, семинарское начальство приняло решение временно прекратить занятия, распустив учащихся по домам23. Перерыв между занятиями длился с 11 октября по 15 ноября 1905 г.24 Вернувшиеся в ноябре на учебу студенты вели себя тревожно. Протестное настроение учащихся проявлялось, в том числе, в распевании революционных песен. Даже по пути в храм воспитанники позволяли себе пение «Марсельезы». Наглядным знаком протеста стал случай появления красного флага на здании семинарии. Также было известно, что некоторые семинаристы приобретали огнестрельное и холодное оружие. Недовольство учащихся организацией семинарской жизни письменно излагалось в представленной ими петиции. Напряженная обстановка в студенческой среде, неспокойная ситуация в общественной жизни и отказ местной гражданской власти обеспечивать безопасность семинарии25 привели к тому, что с 23 ноября учебные занятия были временно прекращены26.

По мнению руководства и преподавателей семинарии, причиной волнений являлось, во-первых, политическое освободительное движение, охватившее страну и, во-вторых, недовольство организацией учебно-воспитательного процесса в духовной школе. Как стало потом известно со слов самих студентов, одной из главных причин возмущений стал запрет на поступление в университеты27. Последняя проблема была отчасти решена после выхода 10 декабря 1905 г. циркуляра министерства просвещения о разрешении выпускникам семинарий поступать в университеты28.

После Рождественских праздников учащиеся вновь приступили к занятиям. Однако продолжительное отсутствие отрицательно сказалось на их поведении и во втором полугодии. Отмечались случаи следующих нарушений: пропуск занятий, отсутствие на богослужении, самовольный выход из корпуса во время вечерних занятий, нетрезвость двух учащихся старших классов29.

С целью обсуждения вопросов о необходимых преобразованиях в духовных школах Калужской епархии, был проведен съезд духовенства с участием начальствующих, преподавателей, учащихся и их родителей. 24 января 1906 г. в начале заседания были озвучены постановления благочиннических собраний и съездов, в которых говорилось о желательности реформирования духовной семинарии. Участники собрания признали, что существующая система духовного образования является непригодной ввиду «современных потребностей жизни» и нуждается в реорганизации. Реформы предлагались радикальные, вплоть до совмещения училища и семинарии в единое учебное заведение с 10-летним курсом обучения: 1–7 классы — общее образование; в 8-м классе предполагалось вводить философию и часть богословских предметов (по окончании возможно поступление в университет); 9 и 10 классы — богословские, выпускникам предоставлялось право поступать в духовную академию. Помимо этого, был предложен вариант создания, вместо многоступенчатой системы духовного образования, средней всесословной гимназии, которая бы предоставляла общее образование, а для подготовки священнослужителей — пастырской школы при епископе, с 4-летним обучением, доступной лицам, окончившим средние учебные заведения30. Вполне понятно, что реализация подобных проектов была возможна только на общецерковном уровне.

Учащиеся представили ряд пожеланий для внесения изменений в организацию учебно-воспитательного процесса семинарской жизни. Родители семинаристов, заявив о полной поддержке их предложений и готовности выступить с ходатайством об их утверждении перед священноначалием, призывали воспитанников соблюдать дисциплину и проявлять послушание семинарскому начальству. Предложенные студентами пожелания, по мнению администрации и преподавателей семинарии, признавались, с внесением небольших корректив, приемлемыми в настоящее время. Участники съезда на основании студенческих пожеланий составили документ с 17-ю пунктами и направили его правящему епископу на утверждение. При рассмотрении его владыка по каждому пункту делал краткие замечания в форме резолюции. Например, на просьбу облегчить ученикам пользование библиотекой и прислушиваться к их пожеланиям при пополнении ее необходимыми книгами владыка ответил одобрением. Кроме того, соглашался он с необходимостью закупить недостающее количество учебников, открыть читальный зал с наличием периодики «разного направления», разрешить литературные и самообразовательные кружки31.

Весьма интересны некоторые пункты, с которыми владыка Вениамин не согласился, выразив собственное мнение, проливающее свет на его отношение к вопросу о предназначении духовных школ. На ходатайство об освобождении ввиду «естественного утомления» студентов от обязательного посещения после занятий литургии Преждеосвященных Даров в Великий пост, владыка отметил: «С желаниями родителей и воспитанников согласиться не могу до тех пор, пока семинарии — суть учебно-воспитательные заведения для приготовления юношества к служению Православной Церкви. Когда сказанные учебные заведения будут носить тип общеобразовательный, тогда желание удобоисполнимо и религиозное воспитание не необходимо в обширном смысле». Отрицательный ответ последовал и на просьбу сделать вечерние молитвы частными. Весьма показательна личная позиция владыки по вопросу об урегулировании проблемы с одеждой. «Мне известно, — отмечал архипастырь, — что одежда и белье для воспитанников в потребном количестве делаются и выдаются своевременно. Если же в последние два года и случались факты неудовлетворения учеников одеждою и бельем своевременно, то в этом случае виноваты сами же они: зачем они бастовали и производили беспорядки?» По поводу возврата студентов, отчисленных в результате волнений 1904 г., владыка также ответил отказом. На просьбу смягчить режим содержания и надзора за семинаристами епископ указал на то, что «и без того уж семинарский режим ослабел, можно сказать, до последних пределов, далее которых и идти нельзя. Разве вы, отцы депутаты, под таким слабым режимом учились? Уверен, что нет!»32 В итоге даже часть исполненных пожеланий положительно отразились на поведении учащихся, что способствовало спокойному завершению учебного года.

Таким образом, на основании исследования протестных выступлений в Калужской духовной семинарии рассмотренного периода можно утверждать, что студенческие волнения 1904 г. и 1905 г. имели разный характер. Первые, выражавшие недовольство администрацией семинарии, бытовыми условиями проживания, завышенными требованиями некоторых преподавателей к своим предметам и т. д., не имели очевидных признаков политического выступления. Вторые, наряду с желанием добиться права поступать в университеты и исправить недостатки в организации учебно-воспитательного процесса духовной школы, оказавшись под влиянием массовых протестных выступлений в стране, допускали действия политического характера: пение революционных песен, вывешивание на здании семинарии красного флага и т. д. Бастовавшим семинаристам удалось добиться некоторых уступок в отношении учебного процесса. В дальнейшем бунтарский дух продолжал лишь прибывать в студенческой среде и в «благоприятные моменты» проявлял свою разрушительную силу. Так, в следующем 1906–1907 учебном году в результате очередных протестных выступлений из Калужской семинарии было отчислено 73 студента33. Как мы видим, студенческие волнения в Калужской семинарии вписываются в общий контекст протестного движения семинаристов.