Судебная реформа 1864 года и статус прокурора по уголовным делам в Российской империи

В XIX в. непременным участником судебного рассмотрения являлся прокурор, который так же, как и судья, находился на государственной службе и представлял государство. Затронем некоторые вопросы правового положения и условий назначения (увольнения) прокуроров, которые определялись в соответствии с судебной реформой 1864 г. Прежде всего необходимо отметить, что главной задачей прокуратуры стало поддержание государственного обвинения в суде, надзор за деятельностью судебных следователей, полиции, судов и мест заключения. В результате судебной реформы прокуратура освободилась от функции общего надзора, ее деятельность ограничивалась только судебной сферой.

Если до судебной реформы прокурор должен был выступать в суде «как взыскатель наказания и вместе с тем защитник невинности», то теперь главной его задачей становился надзор за дознанием и следствием и поддержание государственного обвинения в суде [1, с. 94]. Новая прокуратура создавалась при судах. Особое внимание уделялось подбору судебных и прокурорских кадров. Для назначения членом суда, судебным следователем или на прокурорскую должность надо было иметь высшее юридическое образование, стаж работы в правоохранительных органах не менее пяти лет и отличаться «благопристойным поведением». Выпускники юридических факультетов университетов обычно стажировались при судах не менее пяти лет в качестве кандидатов на судебные должности.

Прокуратуре посвящен отдельный раздел Учреждения судебных установлений [2]. Указывалось, в частности, что при каждом окружном суде и при судебной палате состоит особый прокурор и определенное штатами число товарищей прокурора. Из товарищей прокурора окружного суда одни состоят при самом суде, а прочие в других городах округа того суда по особому расписанию. При кассационных департаментах Сената состоят обер-прокуроры и их товарищи. В общем собрании кассационных департаментов Сената прокурорские обязанности исполняются одним из обер-прокуроров сих департаментов. Товарищи прокуроров и обер-прокуроров действуют под руководством тех прокуроров и обер-прокуроров, при коих они состоят. Прокуроры окружных судов подчинены прокурорам судебных палат, а сии последние, равно как и обер-прокуроры, состоят в непосредственной зависимости от министра юстиции. При заявлении судебным местам своих по делам заключений лица прокурорского надзора действуют единственно на основании своего убеждения и существующих законов.

Законодатель предписывал также, что по всякому делу, производящемуся в суде гражданском или уголовном, каждый прокурор может заменить своего товарища, приняв это дело на свою ответственность. В случае болезни или отсутствия обер-прокурора, прокурора судебной палаты или окружного суда должность их исправляют их товарищи или по их назначению, или по старшинству определения в эти должности, а в случае устранения - всегда по старшинству определения [3, с. 83]. Должность товарища прокурора окружного суда вне того города, где находится окружной суд, исправляет командированный для этого прокурором окружного суда другой его товарищ. При обер-прокурорах и прокурорах состоят секретари, на содержание которых, а также на канцелярские расходы лиц прокурорского надзора вообще отпускается определенная штатами сумма. Предметы занятий лиц, которым вверен прокурорский надзор, ограничиваются делами судебного ведомства [4, с. 36]. Указывалось также, что если при решении дела судом обнаружена неполнота закона и прокурор окружного суда признает необходимым возбудить законодательный вопрос, то, независимо от решения дела судом на основании уставов уголовного и гражданского судо-производств, доносит о замеченной неполноте закона прокурору судебной палаты, от коего зависит представить возбужденный вопрос на усмотрение министра юстиции.

Организация прокуратуры строилась на принципах строгой иерархичности, единоначалия и взаимозаменяемости в процессе. Прокурорский надзор осуществлялся под высшим руководством министра юстиции как генерал-прокурор. Обер-прокуроры Сената и прокуроры судебных палат непосредственно подчинялись генерал-прокурору, прокуроры окружных судов действовали под руководством прокуроров судебных палат. Число товарищей прокурора и распределение их обязанностей зависели от размеров судебного округа. Безусловно, прокуроры находились в гораздо большей зависимости от правительства и в силу их прямого подчинения министру юстиции, и потому, что на них не распространялся принцип несменяемости [5, с. 7].

Первое поколение работников прокуратуры немногим уступало своим коллегам-оппонентам – адвокатам как в соблюдении норм судебной этики, так и в стремлении установить в деле истину, а не доказывать вину подсудимого во что бы то ни стало. Однако ситуация в этом отношении довольно скоро стала меняться, и особенно это было заметно по делам о государственных преступлениях. Так, в период контрреформ (конец ХIХ в.) прокуратура, отражая внутреннюю государственную политику, способствовала ограничениям достигнутых демократических преобразованиям в судебных отношениях. Тем не менее после известного Манифеста от 17 октября 1905 г. власти пришлось видоизменить и назначение прокуратуры. Так, 25 ноября 1905 г. того же года последовало циркулярное распоряжение министра юстиции и генерал-прокурора С.С. Манухина, адресованное прокурорским работникам [6], в котором, в частности, указывалось: «Во исполнение Высочайшего повеления, я признаю нужным указать чинам прокурорского надзора, что, в целях осуществления возвещенной в Высочайшем Манифесте 17 октября сего года Монаршей воли о даровании населению незыблемых основ гражданской свободы, правительством поставлена первейшею своею задачею изготовление законов временного характера, которые укрепляли бы признанную за населением свободу личной неприкосновенности, совести, слова, собраний и союзов, наряду с законными ограничениями, необходимыми для ограждения прав отдельных лиц, общего спокойствия и интересов государственных ... Выполнение задач водворения спокойствия и общей безопасности возможно, конечно, только при условии, если направленные к тому стремления и действия правительственной власти найдут себе дружную, энергичную и самую усердную поддержку со стороны судебных установлений, и, в частности, чинов прокурорского надзора, являющегося оружием обвинения и обличения перед судебной властью нарушителей законного порядка и должностными блюстителями законности. При таких условиях деятельность судебных установлений и чинов прокурорского надзора приобретает ныне особливо важное с государственной точки зрения значение». Несколько позже (27 ноября 1905 г.) С.С. Манухин направил аналогичное послание председателям судебных палат и председателям окружных судов.

В этой связи в литературе отмечается, что российская прокуратура в период первой русской революции отнюдь не была носителем реакционных тенденций и душителем свободы. Наоборот, прокуратура стояла на страже неприкосновенности закона и недопущения прямого административного вмешательства в систему российской юстиции [7, с. 418]. Мы не имеем в виду вступать в дискуссию по данному вопросу. Отметим лишь, что судебная власть в целом до падения империи в 1917 г. в своей основе все же придерживалась принципов судебной реформы 1864 г. Это относится и к прокуратуре как элементу судебной системы, и соответственно «душителем свободы» прокуратуру мы также не склонны считать. Что же касается поддержки обвинения от имени государства в отношении политических преступников, то здесь речь идет о выполнении прокуратурой своих прямых профессиональных обязанностей.

При этом мы не абсолютизируем независимость прокуроров, равно как и судей, – зависимость имела место, но, как нам представляется, далеко не в большинстве случаев. В качестве примера можно привести случай, когда старший председатель Петербургской судебной палаты И.К. Максимович был устранен министром юстиции Щегловитовым от должности в 1906 г. за сравнительно «мягкие» приговоры по политическим делам. Прокурора Владимирского окружного суда В.М. Шаланина в 1907 г. уволили со службы за то, что он здоровался с некоторыми политическими заключенными за руку и разрешал им при разговоре курить [8, с. 17]. Еще в одном случае к Щегловитову обратился его земляк – черниговский губернатор Н.А. Маклаков (будущий министр внутренних дел) с просьбой уволить прокурора местного окружного суда А.С. Ющенко, при обосновании, в частности, указывалось: «В

Чернигове только что закончились выборы в уездные земские гласные ... Ющенко откололся от правительственного большинства и баллотировал вместе с заведомо левыми председателями губернской и уездной земских управ ... Мнение прокурора в Присутствии, как это само собой очевидно, мне особенно дорого. Трудно работать потому тогда, когда это мнение ... присоединяется к правительственной оппозиции и когда оно инспирируется течениями, вносящими в административную жизнь разлад и осложнение. Все эти соображения заставляют меня взять на меня смелость покорнейше и усерднейше просить Ваше высокопревосходительство, на найдете ли вы возможным перевести из Чернигова Ющенко и послать в родную Вам губернию твердого правого?» [9, с. 341-342]. Эта просьба была немедленно выполнена.

Также следует отметить, что в период 1900-1917 гг. должности министра юстиции и генерал-прокурора совмещались одним лицом. В этой связи Т.А. Селиверстов приводит следующую историческую аналогию. Так, в 1802 г. при проведении министерской реформы Александром I именно из должности генерал-прокурора, который в XVIII в. совмещал в себе коллегиальное и единоличное начала, выросли должности единоличных министров и министра юстиции в частности. Более того, если при создании других министерств действовали специальные инструкции (министра юстиции), то должность прокурора до середины XIX в. продолжала оставаться на законодательных основах, сформулированных в XVIII в. (Регламент о должности генерал-прокурора; Положение о губерниях). Исходя из вышеизложенного, пишет Т.А. Селиверстов, можно сделать вывод, что история Министерства юстиции, история судебной власти России полностью встраиваются в историю российской генерал-проку-ратуры, которая через призму Министерства юстиции правомочно координировала деятельность судебной власти [10, с. 53].

Как видно, значимость прокуратуры в судебных отношениях оставалась высокой и до, и после судебной реформы. И если продолжать историческую аналогию, то следует заметить, что и в советском государстве прокуратура также являлась ведущим, а в большинстве случаев фактически решающим звеном судебных отношений. И только в современной России с разделением института обвинения (прокуратуры) и следствия (Следственный комитет) значимость прокуратуры некоторым образом снизилась.