Сурьмяные украшения, вотивные и ритуальные предметы кобанской культуры Кавказа как исторический источник

В изучении материальной культуры древних племен важную роль играют естественно-научные методы исследования, в т.ч. в области палеометалла. В частности, как справедливо отмечается в ряде научных публикаций последних лет [Скаков, 2001, 2003; Гак, Мимоход, Калмыков, 2014, с. 89], артефакты из сурьмы ранее не считались приоритетными для изучения древней истории. Между тем исследование археологических находок на предмет наличия или отсутствия сурьмы и ее процентного содержания в их составе, а также картография и хронология этих изделий способствуют прояснению технологии металлургического производства, характера и вектора контактов, а также, возможно, экономических связей между Кавказским и сопредельными регионами. Изделия из сурьмы, прежде всего украшения, были типичны для носителей каякентско-хорочоевской культуры, распространенной в третьей четверти II тыс. до н.э. на Северо-Восточном Кавказе [Круглов, 1958, с. 82; Крупнов, 1951; Марковин, 1960, с. 97] и кобанской в протокобан-ский период (Кобан 1, А, Б по периодизации В.И. Ко-зенковой) [Крупнов, 1951; Козенкова, 1996, с. 114–115; 2013, рис. 16, 21, 22; Мошинский, 2003; Мошинский, Скаков, 2000; Скаков, 2001, 2003; Гак, Мимоход, Калмыков, 2014]. Важное значение имеет вывод А.Ю. Ска-кова, сделанный на основе сравнительного анализа протокобанских бусин и аналогичных изделий с закавказских памятников, о связи протокобанских древностей с материалами Закавказья и степных районов Восточной Европы [2003, с. 20].

В настоящем исследовании представлен состав металла 31 артефакта из Адайдонского и Эльхотовского

Рис. 1. Расположение Адайдонского ( 1 ) и Эльхотовского ( 3 ) могильников и места обнаружения случайной находки ( 2 ).

могильников и одного случайно найденного у с. Кобан в Северной Осетии. Выборка включает украшения, предметы вооружения и аксессуары костюма. Рассматриваемые артефакты кобанской культуры Кавказа относятся к двум периодам, обнаружены в трех ландшафтно-высотных поясах Республики Северная Осетия (РСО) – Алания (рис. 1). Адайдонский могильник (XV/XIV–V вв. до н.э.) расположен в зоне альпийских лугов на высоте 1 673–1 700 м над ур. м. [Чшиев, 2012]. Случайная находка – привеска в виде головы барана (IX–VII вв. до н.э.) – происходит из горно-лесной ландшафтной полосы на высоте 1 328 м над ур. м. Эльхотовский могильник (IX – начало VII в. до н.э.) расположен в предгорноравнинной зоне на высоте 315 м над ур. м.

Для большей информативности и раскрытия спектра использовавшихся рецептур палеометалла кроме изделий из сурьмы инструментальному анализу были подвергнуты и артефакты из сплавов на основе меди и серебра, происходящие из тех же закрытых комплексов, что и сурьмяные (см. таблицу , № 2–5, 7, 9, 18–20, 22, 32). Анализ крупных, массивных предметов вооружения со следами

Состав металла исследованных артефактов, %

Номер образца *	Предмет	Cu	As	Sn	Pb	Sb	Ag	Ni	Fe	Прочие
1	Бронзовая витая пронизь цилиндрической формы	83–85	Сл.	14–16	–	Сл.	Сл.	Сл.	< 0,5	–
2	Бронзовая булавка с пятью выступами	70–75	2–4	22–26	–	–	–	–	< 0,2	–
3	Бронзовый трубчатообушный топор с прямым корпусом	94–95	4–5	–	Сл.	–	Сл.	–	< 0,3	–
4	Бронзовый клинок кинжала подтреугольной формы	89–90	8–9	–	–	–	Сл.	–	–	Bi < 0,4, Au < 0,6
5	Серебряная привеска овальной формы	2–4	–	–	< 0,4	–	> 95	–	–	–
6	Бронзовый пластинчатый браслет	93–95	1–1,5	13–15	< 0,6	Сл.	Сл.	–	–	–
7	Бронзовая булавка с пятью выступами	88–91	Сл.	8–10	< 0,7	–	Сл.	<1	–	–
8	Бронзовое навершие вотивной булавы	95–97	1–2	–	–	1–2	Сл.	1,0–1,5	–	–
9	Бронзовая булавка с закрученной головкой	95–96	3–4	–	–	–	–	< 1	Сл.	–
10	Бронзовая секира с дуговидно изогнутым корпусом	91–92	7–8	–	< 0,6	–	Сл.	–	–	–
11	Бронзовый трубчатообушный топор с прямым корпусом	94–95	4–5	–	–	–	Сл.	<1	–	–
12	Сурьмяная конусовидная бусина	~1	1–2	–	–	> 97	–	–	< 0,5	–
13	Сурьмяная дисковидная бусина-пуговица	Сл.	4–5	–	–	> 95	–	–	–	Mn
14	Бронзовая пулевидная подвеска	69–71	29–31	–	–	Сл.	?	–	–	–
15	Сурьмяная привеска овальной формы с поперечным рифлением	–	1–2	–	–	> 98	–	–	–	–
16	Сурьмяная шаровидная бусина	–	1–2	–	–	> 98	–	–	–	–
17	Сурьмяная амфоровидная бусина	–	2–3	–	–	> 97	–	–	< 0,3	–
18	Бронзовый топор с прямым корпусом	66,816	0,522	0,418	–	0,219		–	–	–
19	Бронзовый браслет подтреугольной в сечении формы	90–91	9–10	–	Сл.	–	–	–	–	–
20	Бронзовый топор с двоякоизогнутым корпусом	93,312	0,210	0,160	–	–	–	0,179		–
21	Сурьмяное навершие булавы, украшенное геометрическим орнаментом	< 0,7	1–2	–	–	> 97	–	–	–	–
22	Бронзовый листовидный наконечник копья	88–91	8–10	–	–	Сл.	< 0,7	1–1,5	Сл.	–
23	Сурьмяная дисковидная бусина-пуговица	Сл.	7–8	–	–	> 91	–	–	< 0,8	Zn
24	Сурьмяная привеска в виде кольца	–	2–3	–	–	> 97	–	–	–	–
25	Сурьмяная амфоровидная бусина	–	2–3	–	–	> 97	–	–	–	–
26	Сурьмяная овальная привеска	Сл.	1–2	–	–	> 98	–	–	–	–
27	Бронзовая секира с дуговидно изогнутым корпусом и втулкой, украшенной двумя скульптурными головками баранов	90,438	1,168	14,319	–	4,522	–	0,358	–	–
28 29	Сурьмяная подпрямоугольная застежка с рифлением Бронзовый топор с дуговидно изогнутым корпусом и втулкой, украшенной двумя скульптурными головками баранов	Сл. 77,243	1–2 11,23	– 0,232	–	> 98 5,267	–	– 0,246	– 0,077	– Zn 0,428
30	Бронзовая привеска «крылатый баран»	80–82	13–15	–	–	4–5	< 1	Сл.	–	–
31	Бронзовая привеска в виде головы барана	97–98	< 0,5	< 0,8	< 0,5	Сл.	Сл.	~1	–	–
32	Бронзовый топор с дуговидно изогнутым корпусом	83–85	14–16	–	–	~1	< 0,6	–	–	–

*Соответствует номеру артефакта на рис. 2.

использования, изготовленных из меди, легированной мышьяком, показал, что данный легирующий элемент, в отличие от сурьмы, применялся древними мастерами для создания не вотивных изделий, а предметов прикладного назначения.

Материалы и методы

Материалом для исследования послужили артефакты, найденные в процессе археологических раскопок Эльхотовского и Адайдонского могильников кобан-ской культуры (раскопки В.Т. Чшиева), и случайная находка из с. Кобан – привеска в виде скульптурной головы барана. Как уже было отмечено выше, проанализированы образцы металла 32 артефактов.

Пробы (до 1 г) были изъяты механическим способом. Образцы № 1–17, 19, 21–26, 28, 30–32 исследовались с помощью рентгенофлюоресцентного анализа (РФА) на спектрометре АrtTAX (Brűker) в отделе научно-технологической экспертизы Государственного Эрмитажа в апреле 2023 г. Для определения состава металла образцов № 18, 20, 27 и 29 использовались рентгеновская фотоэлектронная спектроскопия (РФЭС), атомно-эмиссионная с индуктивно связанной плазмой и инфракрасная с преобразованием Фурье. Пробы помещались в измерительную металлическую сверхвысоковакуумную камеру спектрометра Escalab 250 Xi фирмы Thermo Fisher Scientific. Высокая степень разрежения (давление остаточных газов 2 × 10–10 мм рт. ст.) достигалась посредством откачных насосов в следующей последовательности: форвакуумный – цеолит – турбомолекулярный – магниторазрядный – титаново-сублимационный. Физической основой метода РФЭС является рентгеновский фотоэффект, когда под воздействием фотонов из пробы эмитируются электроны с кинетической энергией, определяемой их атомным энергетическим уровнем. Эти исследования были проведены в лабораториях физики адсорбционных явлений и физики поверхности и катализа Северо-Осетинского государственного университета им. К.Л. Хетагурова под руководством д-ра физ.-мат. наук проф. Т.Т. Магкоева в июле 2022 г.

Интерпретация материала

Результаты проведенных анализов показали, что для изготовления протестированных археологических предметов использовались сурьма, мышьяк, олово или многокомпонентный сплав с сочетанием меди, олова, мышьяка, свинца, сурьмы.

Из 32 артефактов десять – предметы вооружения, найденные в гробницах Адайдонского могильника. Анализ материалов показал, что они изготовлены из меди, легированной оловом и мышьяком. Восемь предметов вооружения (рис. 2, 3, 4, 10, 11, 22, 27, 29, 32) относятся к протокобанской эпохе, два – к периоду «классической» кобанской культуры (по периодизации В.И. Козенковой [1996]). Характерно, что семь изделий протокобанской эпохи – клинок кинжала, наконечник копья, секира и топоры – изготовлены из мышьяковистой бронзы с содержанием меди 77–94 %, а мышьяка от 4–5 до 14–16 %. Это типично для кавказского металла среднего и начала позднего бронзового века. Интересно, что секира про-токобанской эпохи (рис. 2, 27) отлита из оловянистой бронзы с высоким содержанием Sn (см. таблицу, № 27), причем оно выше, чем в двоякоизогнутом топоре, относящемся к периоду «классической» ко-банской культуры (см. таблицу, № 20), для которого характерно массовое использование такого металла. Для сравнения: содержание олова в бронзовых предметах из Тлийского могильника этого же периода 11–15 % и более [Техов, 1977, с. 200–202].

Протестированные украшения и аксессуары костюма протокобанского периода из Адайдонского могильника (16 экз.) включают цилиндрическую витую пронизь, две стержневидные булавки с пятью выступами и одну с закрученной головкой, височную овальную привеску в полтора оборота, браслет подтреугольной в сечении формы и пластинчатый, украшенный линейным пунсонным орнаментом, пулевидную подвеску, овальную привеску с рифлением, шаровидную и две амфоровидные бусины, дисковидную бусину-пуговицу со скрытой петлей, кольцевидную и овальную привески, подпрямоугольную застежку с рифлением (рис. 2, 1 , 2 , 5–7 , 9 , 14–17 , 19 , 23–26 , 28 ). Довольно неожиданно в составе металла витой пронизи, двух булавок с пятью выступами и пластинчатого браслета оказалось высокое содержание олова (см. таблицу , № 1, 2, 6, 7), а медь браслета подтреугольной в сечении формы была легирована только мышьяком (см. таблицу , № 19). В серебре овальной височной привески в полтора оборота с рыхлой патиной фиолетового цвета обнаружена лишь небольшая примесь меди и свинца (см. таблицу , № 5). Образцы остальных украшений и застежки (эти предметы покрыты тонкой патиной бежевого и светло-коричневого цвета) ожидаемо показали высокое содержание сурьмы (см. таблицу , № 15–17, 23–26, 28).

Кроме вышеописанных предметов протокобан-ского периода из Адайдонского могильника были проанализированы навершия вотивных булав из бронзы (рис. 2, 8 ) и сурьмы (рис. 2, 21 ), а также массивная бронзовая бляха-привеска в виде уплощенной фигуры с секирообразными «крыльями», увенчанной скульптурной головкой круторогого барана (рис. 2, 30 ). Первые два артефакта, возможно, выполняли функцию инсигний, а третий предмет, имеющий в верхней ча-

Рис. 2. Анализируемые артефакты.

1–11 , 14–30 , 32 – Адайдонский могильник; 12 , 13 – Эльхотовский могильник; 31 – случайная находка, с. Кобан. 1–4 , 6–11 , 14 , 18–20 , 22 , 27 , 29–32 – бронза; 5 – серебро; 12–13 , 15–17 , 21 , 23–26 , 28 – сурьма.

сти оборотной стороны овальную петельку, вероятно, играл роль штандарта или имел отношение к сакральной символике. Навершие из бронзы представляет собой полый шар с четырьмя округлыми выступами и тонкой трубчатой втулкой. По форме оно похоже на бронзовые навершия булав протокобанской эпохи, но последние крупнее и не полые, а полностью литые. Подобные изделия характерны для высокогорных могильников этого времени [Техов, 2000, с. 162;

2006, с. 179, рис. 26, 2]. Сурьмяное навершие булавы с линейным и концентрическим орнаментом по всей поверхности литое, но изготовлено из хрупкого сплава и, соответственно, гораздо менее прочное, чем бронзовые литые. Поэтому оба рассматриваемых предмета мы считаем вотивными. Абсолютно аналогичное вышеописанному навершию из сурьмы и по форме, и по металлу, и по орнаментике изделие было найдено в погребении могильника Фаскау протоко- банской эпохи у с. Галиат в Уаллагкомском ущелье РСО – Алания [Гак, Мимоход, Калмыков, 2014, с. 104, рис. 3, 49]. Еще одно сурьмяное навершие похожей формы и с близкой, но не тождественной орнаментикой известно нам в коллекции А. Коссниерской в Берлинском историческом музее [Motzenbäcker, 1996, Abb. 6]. Оно было найдено «в Фаскау или Кумбулта» [Ibid., S. 68]. Это навершие булавы небольшое и имеет тонкую несквозную втулку, что еще раз убеждает нас в вотивном, символическом назначении вышеперечисленных предметов. Е.И. Гак, Р.А. Мимоход и А.А. Калмыков справедливо подчеркивают, что сурьмяное сырье в процессе плавки «превращалось в металл, дальнейшее применение которого в силу физико-химических особенностей ограничивалось отливкой декоративной и культово-ритуальной продукции...» [2014, с. 119].

Интересно сравнить состав металла сурьмяных украшений из Адайдонского некрополя и из могильников Фаскау, Верхняя Рутха (Кумбулта) и Каякент. Сопоставление данных, полученных на основе рентгенофлуоресцентного анализа для изделий с последних трех памятников [Там же, c. 93–95, табл. 1], с нашими (см. таблицу ) показывает, что содержание сурьмы в этих украшениях практически одинаковое – 97–98 %, причем в металле изделий из Фаскау, Верхней Рутхи (Кумбулта) и Адайдона почти нет примесей, кроме небольшого количества меди и мышьяка (от 0,21 до 2–3 %) [Там же]. Приводя данные о содержании сурьмы Е.И. Гак, Р.А. Мимоход, А.А. Калмыков справедливо отмечают: «Столь высокие показатели по сурьме не оставляют сомнений, что мы имеем дело с достаточно чистым металлом, полученным непосредственно из сурьмяного минерала. Заметное присутствие меди у бусины и лапчатой подвески из Фаскау (3,54 % и 4,62 %), серебра (4,5 %) и железа (до 4,43 %) у некоторых лолинских бисерин и бусин в данном случае считается нормальным. Как известно, суммарная доля естественных рудных примесей в выделенной металлической сурьме может достигать нескольких десятков процентов» [Там же, с. 94]. Как нам представляется, отмеченное выше сходство состава металла может свидетельствовать о том, что население, оставившее указанные памятники, в т.ч. Адайдон, для изготовления сурьмяных украшений и инсигний использовало сырье из одного рудного месторождения.

Основа в металле привески «крылатый баран» – медь. Обращает на себя внимание высокая концентрация мышьяка в сочетании с весьма большим для примесей содержанием сурьмы (см. таблицу , № 30). Это свидетельствует, на наш взгляд, о намеренном легировании, в результате чего привеска отличается достаточной прочностью (проверено при отборе образца) и вместе с тем красивым внешним видом, блеском бронзы.

Заключение

В результате проведенного исследования установлено, что отобранные как предположительно сурьмяные артефакты из погребений Адайдонского и Эльхотов-ского могильников действительно изготовлены из сурьмы, содержание которой в образцах составляет от 91 до 98 %. В основу металла (медь) для украшений и вотивных, парадно-церемониальных предметов протокобанской эпохи из Адайдонского некрополя добавлялись олово и сурьма, или предметы целиком отливались из сурьмы (бусины, привески, навершия вотивных булав).

Важным итогом проведенного исследования является частое сочетание в одном комплексе Адай-донского могильника предметов из бронзы, легированной не только мышьяком, как это ожидалось для такого раннего времени (XV/XIV – XIII вв. до н.э.), но и оловом, в т.ч. в высокой концентрации, что не совсем типично для материалов позднего бронзового века с северного склона Главного Кавказского хребта.

Одним из существенных итогов проведенного исследования является установление присутствия украшений из сурьмы не только в ранних (протокобан-ских) захоронениях, но и в погребениях раннескифского времени. Результаты анализа бусины и бусины-пуговицы из Эльхотовского могильника [Чши-ев, 2021, с. 63–68; 2022, с. 162, рис. 23, 38 ; с. 180, рис. 41, 40 ] впервые дали основание говорить о бытовании сурьмяных изделий у населения Кавказа не только в среднем и начале позднего бронзового века, но и гораздо позднее – в IX–VIII вв. до н.э. Поразительным образом совпали состав металла и форма этих предметов и аналогичных из протокобанских комплексов Адайдонского некрополя и могильника Кари Цагат (Дигорское ущелье РСО – Алания) [Скаков, 2003, с. 21, рис. 1, 1–13 , 29–31 ], несмотря на разницу в датах погребений 400–500 лет, а также расположение памятников в разных ландшафтных зонах и высотных поясах. На наш взгляд, это объясняется устойчивой металлургической традицией изготовления сурьмяных предметов, бытовавшей на всей территории распространения кобанской культуры и «задержавшейся», по крайней мере в ареале ее центрального варианта, вплоть до IX–VIII вв. до н.э.

Сопоставление состава металла протестированных артефактов протокобанской эпохи из Адайдон-ского могильника с их функциональной принадлежностью и внешним видом позволило сделать вывод о разнообразных, часто сложных, многокомпонентных рецептурах сплавов, применявшихся древними мастерами в зависимости от назначения изготавливаемого предмета. В частности, кинжалы, топоры, копья, секиры, использовавшиеся как реальное оружие, име- ющие следы утилизации, были сделаны из мышьяковистой бронзы, в то время как украшения, вотивные предметы, ритуально-символические изделия, в т.ч. парадно-ритуальные секиры и навершия булав, отливались из сурьмы или из бронзы с добавлением олова и сурьмы. Представляется, что эти присадки вводились в металл для придания красивого внешнего вида (золотистый цвет с отливом, блеск) бронзовым предметам. Достаточно высокое содержание олова и сурьмы в бронзе секиры с втулкой, украшенной двумя скульптурными головками баранов, объясняется, на наш взгляд, тем, что эта секира не боевая, а церемониальная, парадная, и, соответственно, требования к ее внешнему виду превалировали. Близкое значение концентрации олова (11–12 %) показал анализ парадно-боевого бронзового пояса с богатой гравировкой из погр. 350 Тлийского могильника (раскопки Б.В. Те-хова), произведенный в лаборатории Дебреценского университета [Chshiev et al., 2020].

Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда (проект № 22-28-01363). Авторы благодарят С.В. Хаврина (Государственный Эрмитаж), выполнившего часть анализов по определению состава и процентного соотношения металла артефактов.