Сведения о путешествиях Пурдаш-багши Джунгруева в Тибет из тибетских источников

Калмыков и Тибет связывали многовековые исторические отношения. После переселения в Калмыцкую степь калмыки стремились продолжать поддерживать отношения с правительством Тибета. Для претендентов на калмыцкий ханский трон Далай-лама Тибета являлся высшим духовным иерархом и источником легитимации власти. Дабы занять верховенствующее место среди других калмыцких правителей, претендент на место хана должен был консолидировать власть в своих руках и заручиться поддержкой знати, но он также стремился получить грамоту и печать от Далай-ламы, тем самым получая признание своего рода «высшей духовной силы». Грамоты получали и другие калмыки, сумевшие добраться до Тибета и удостоиться приема и благоволения от Далай-ламы. Такие грамоты сохранялись в калмыцких родах из поколения в поколение. На данный момент в Калмыкии сохранились оригиналы двух грамот от высших иерархов Тибета: Далай-ламы и Панчен-ламы, полученных разными калмыцкими посольствами и отдельными паломниками [Бакаева 2019; Митруев 2025].

Кроме двух грамот, сохранившихся в Калмыкии, известны копии трех грамот, также дарованных высшими иерархами Тибета. Так, в Архиве востоковедов Института восточных рукописей Российской акаде мии наук в лич ном фонде Алексея Матвеевича Позднеева (1851–1920)

среди различных материалов находится папка документов под шифром: фонд № 44, опись № 1, единица хранения № 120, – на которой написано: «Фотографии и оттиски монгольских и тибетских текстов со счетом за их изготовление». В данной папке сохранились сделанные А. М. Позднеевым фотографии трех грамот, вероятно, сфотографированных в Богдо Далай-ламин Большом хуруле Раши Лхунбо в 1910 г. в ходе командировки А. М. Позднеева в калмыцкие улусы Астраханской и Ставропольской губерний и области войска Донского. Из трех грамот грамота Пятого Панчен-ламы Лобсанг Еше (1663–1737), датируемая 1682 г., была рассмотрена в других исследованиях [Сабрукова 2013; Sabrukova 2015, Митруев 2025а]. Оставшиеся две копии грамот являются предметом данного исследования. 1

Грамота Далай-ламы XIII

Первая грамота из рассматриваемых здесь – грамота Далай-ламы XIII Тубтен Гьяцо (Илл.1), чье полное имя Нгаванг Лобсанг Тубтен Гьяцо Джидрал Чогле Намгьял (тиб. ngag dbang blo bzang thub bstan rgya mtsho ‘jigs bral phyogs las rnam rgyal ; 1876–1933).

Илл. 1. Грамота Далай-ламы XIII

Судя по изображению, данная грамота написана на шелке. Грамоты Далай-лам, Панчен-лам и других иерархов тибетского буддизма традиционно писались на шелке желтого цвета, так, например, грамота Тринадцатого Далай-ламы, хранящаяся в поселке Ачинеры Черноземельского района Калмыкии, также написана на желтом шелке; в Государственном музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина сохранились два сопроводительных письма Чангкья Ролпе Дордже (тиб. lcangskyarolpa’irdorje; 1717–1786), также написанные на желтом шелке [Сизова, Юсупова 2024].

В верхней части грамоты находится вышитое изображение фигуры ламы, предположительно Седьмого Далай-ламы Келсанг Гьяцо (тиб. bskal bzang rgya mtsho ; 1708–1757). Фигура держит в правой руке стебель лотоса, в левой – буддийскую книгу в традиционной форме потхи. В нижней части грамоты изображение оракула Нечунга в трансе, в которого вошло божество-защитник Пехар Гьялпо (тиб. pe har rgyal po ), также известное как Дордже Дракден (тиб. rdo rje grags ldan ).

Илл. 2. Большая печать Далай-ламы

Под текстом грамоты находится оттиск большой печати Далай-ламы, несущей легенду на тибетском языке, написанную ква- дратным письмом Пагба-ламы1: rdo rje ‘chang ta la’i bla ma’a yi tham ka rgyal, «Да будет победоносной печать Ваджрадхары Далай-ламы». Данная печать, предположительно, является копией печати, подаренной Третьему Далай-ламе Сонаму Гьяцо (тиб. bsod nams rgya mstho; 1543–1588) туметским Алтан-ханом, ее изображение было опубликовано во многих работах [Walsh 1915: 468; Schuh 2018: 137, 140, 155, 252, 253; Ōu Cháoguì, Qí Měi 1991: 47].

Текст грамоты написан полууставом, называемым цугтунг (тиб. tshugs thung )². Перевод текста грамоты на русский и транслитерация представлены ниже.

Из текста грамоты мы знаем, что она была дана Далай-ламой некоему ламе Агбан-Сандже³ (тиб. ngag dbang sangs rgyas ) из монастыря Раши Лхунбо в год Воды-Кролика, то есть в 1903 г. во дворце «Келсанг», «Благая удача», в парке Норбулингка в Лхасе.

В Российском государственном историческом архиве (далее – РГИА) сохранилась копия грамоты Далай-ламы в переводе, выполненном старшим багши Манычских хурулов южной части Малодербетовского улуса Калмыцкой степи Астраханской губернии Хойчи Бабуркиевым. В статье Э.П. Бакаевой опубликованы калмыцкий перевод этой грамоты, написанный на «ясном письме» тодо бичиг , ее транслитерация и перевод на русский язык, выполненные д-ром ист. наук К.В. Орловой, и перевод на русский язык, данный в самом документе из РГИА⁴ [Бакаева 2019: 912–913]. В калмыцком переводе дата написания письма дана неверно klu sarin 9 du, девятого числа месяца дракона , что соответствует 9 февраля 1903 г. в русском переводе из РГИА. Однако в данном случае вместо тибетского zla tshes dge bar , в первых числах добродетельного [месяца года Воды-Кролика] , т. е.1903 г. переводчик накалмыцкий Х. Бабуркиев неверно прочитал его как dgu par , «девятого числа» [Бакаева 2019: 912–913].

Грамота Панчен-ламы IX Тубтен Чокьи Ньимы

Вторая грамота – грамота Девятого¹ Панчен-ламы Тубтен Чокьи Ньимы (тиб. thub bstan chos kyi nyi ma ; 1883–1937) (Илл. 2). Обе грамоты, выданные в разное время (1902 и 1903 гг.) и в разных местах (Таши Лхунпо и Норбулингка), дополняют друг друга, позволяя реконструировать полную картину признания духовного авторитета калмыцкого ламы высшими иерархами тибетского буддизма.

В верхней части грамоты находится изображение одного из воплощений Панчен-ламы, предположительно Третьего Панчен-ламы Лобсанг Палден Еше (тиб. blo bzang dpal ldan ye shes ; 1738–1780). В нижней части свитка находятся изображения двух защитников учения – Палден Лхамо (тиб. dpal ldan lha mo ) и Чамсинга (тиб. lcam sring ), также известного как Бегце.

Илл. 3. Грамота Панчен-ламы IX

Под верхней частью письма ( intitulatio , обозначение адресанта)

стоит личная печать Панчен-ламы (Илл. 4), оттиснутая красной краской, с легендой на тибетском языке, записанная квадратным письмом Пагба-ламы: dge ‘dun mtshal pa, «монашеская сангха Цалпа». Оттиск этой печати Панчен-ламы был опубликован в нескольких работах [Schuh 1981: 23, Zhu Detao 2021: 341] Данная печать Панчен-ламы имеет квадратную форму, ее размер 5,7 x 5,7 см. Дитер Шу и Чжу Дэтао представили неверное прочтение состоящего из трех строк текста легенды: dge ‘dun mchal pa , при этом Дитер Шу переводит легенду: «Киноварная монашеская печать» («Mönchs-Vermillon-Siegel»). 'WS

Илл. 4. Личная печать Панчен-ламы

Тибетское слово mtshal pa имеет разные варианты написания в исторических источниках – ‘tshal pa и tshal pa, и обозначает представителей монашеского сообщества монастыря Цал Гунгтанг1 (тиб. tshal dung thang), знаменитого монастырского центра к востоку от Лхасы [Hazod 2022: 136]. После слова dge ‘dun стоит тибетская «малая а» (тиб. a chung), которая, вероятно, является знаком- псевдографемой или «заполнителем», закрывающем пробел в легенде печати.

Достоверно неизвестно, в какой период Панчен-лама получил данную печать из монастыря Цал Гунгтанг. Вероятно, она была передана Панчен-ламе после того, как монастырь Цал Гунгтанг был обращен в традицию гелуг. Согласно архивным записям, эта печать использовалась Шестым и Седьмым Панчен-ламами. Эта печать находится на документе № 23, выданном Шестым Панченламой монгольским и тибетским монахам и мирянам в 1776 г. и хранящемся в Цинхайском провинциальном музее [Zhu Detao 2021: 338–339].

Илл. 5. Малая печать Панчен-ламы

В нижней части грамоты помещен оттиск малой печати Панчен-ламы (Илл. 5), известной под названием гьядам (тиб. rgya dam). Как правило, в официальной документации Панчен-лама использовал малую печать после intitulatio, тогда как под основным текстом документа ставилась большая печать. В данном случае эта практика, по-видимому, не была соблюдена, что, возможно, указывает на менее высокий статус рассматриваемого документа. Данная печать была рассмотрена в нескольких исследованиях [Walsh 1915: 14; Schuh 1981: 21; Митруев 2025б: 100]. Легенда на данной печати представляет собой эмблему Калачакры «Десятисильная» (тиб. rnam bcu dbang ldan) на лотосе с пятью лепестками. Размер данной печати (Siegelel 5 у Шу) 8,7 x 8,7 см [Schuh 1981: 21]. Справа и слева от нее письмом ланджа написано одно и то же слово maṃgalaṃ. Это слово означает на санскрите «счастье, благополучие» и переводится на тибетский язык как bkra shis, что, в свою очередь, является частью названия монастыря Панчен-ламы Таши Лхунпо (тиб. bkra shis lhun po) в провинции Цанг. Оттиски этих печатей стоят на двух письмах Третьего Панчен-ламы Лобсанг Палден Еше (1738–1780), датируемых 1761 г. [Schuh 1981: 21].

Данная грамота была выдана Панчен-ламой некоему Аг-бан-Сандже (тиб. ngag dbang sangs rgyas ) из монастыря Раши Лхун-бо, расположенного на земле дербетского улуса, в начале благого месяца Маргаширша в год Воды-Тигра, т.е. в 1902 г. в покоях «Дечен Кункьил» монастыря Таши Лхунпо.

Идентификация адресата

Как видно из приведенных ниже переводов обеих грамот, они были выданы некоему ламе Агбан-Сандже из монастыря Раши Лхунбо. Точно так же в грамоте Панчен-ламы сказано, что этот монастырь относится к владению правителя дербетского улуса Церен Даода. В грамоте Панчен-ламы сказано, что монастырь Раши Лхунбо относится к владению правителя дербетского улуса Церен Даода.

Из копий двух писем Церен-Давида Тундутова Далай-ламе XIII, хранящихся в Санкт-Петербургском отделении Архива Российской академии наук, известно, что у Церен-Давида Тундутова было созвучное тибетское имя Церен Даод1 (тиб. tshe ring zla ’od) [Ishihama, Inoue 2022: 138]. Он также упоминается в автобиографии Агвана Доржиева как нойон Церен Даод [Norbu, Martin 1991: 26]. Таким образом, представляется возможным с достаточной степенью уверенности утверждать, что лама Агбан-Сандже принадлежал к калмыцкому монастырю Раши Лхунбо Малодербетовского улуса Церен-Давида Тундутова.

Нам также известны даты, когда были выданы обе грамоты. Грамота Далай-ламы была выдана в 1903 г. в парке Норбулингка, а грамота Панчен-ламы в 1902 г. в монастыре Таши Лхунпо в тибетской провинции Цанг.

Среди работ жанра литературы хождений нам известно несколько записей о путешествиях калмыцких паломников, проделавших путешествие в Тибет: Баазы Менкеджуева в 1891–1893 гг., Овше Мучкиновича Норзунова в 1898–1899 гг. и 1900–1901гг., Пурдаш-Очира Джунгруева в 1898–1900 гг. и 1902–1903 гг., Дамбо Ульянова и Нарана Эренценовича Уланова в 1904–1905 гг. Среди них в период 1902–1903 гг. Тибет посетил Пурдаш Джунгруев, являвшийся ламой монастыря Раши Лхунбо Малодербетовского улуса, возглавлявшегося нойоном Церен-Давидом Тундутовым. П.-О. Джунгруев и гелюнг Коти Мушаев (по другим данным – Котик Мушеев) совершили путешествие в Тибет, где П.-О. Джунгруев вручил Далай-ламе XIII письмо от лхарамбы Агвана Доржиева ( тиб. ngag dbang rdo rje; 1853– 1938 ), находившегося в то время в России по поручению Далай-ламы [Дорджиева 2007: 44]. Нам также известно, что в Лхасе они встретились с Бадмой Боваевым (калм. Боован Бадма; 1880–1917 ) из рода (анги, калм. әӊг ) Бага-чонос, который обучался в Тибете [Джунгруев 1988: 135]. Позднее он получил степень геше лхарамбы и вернулся на родину. Из автобиографии Агвана Доржиева известно, что монашеское имя Бадмы Боваева – Тубтен Цультим ( тиб. thub bstan tshul khrims ) [Norbu, Martin 1991: 28].

Исходя из этой информации, уверенно можно идентифицировать Агбан-Сандже с Пурдаш-Очиром Джунгруевым из монастыря Раши Лхунбо, также известного как Богдо Далай-ламин хурул. Известно, что во время пребывания Пурдаш-Очира Джунгруева в Лхасе ему были даны грамота, печать, бурханы, которые по пути домой были похищены [Дорджиева 2007: 44]. Кроме того, хотя общепринято считать, что Далай-лама наградил его титулом номчи-цорчжи, из грамоты Панчен-дамы выясняется, что он получил этот титул от Панчен-ламы.

Сам хурул Раши Лхунбо был основан в 1681 г. по благословению Далай-ламы V Нгаванг Лобсанг Гьяцо (1617–1682) и Панчен ламы V Лобсанг Еше (1663–1737). Название Раши Лхунбо было дано по имени собственного лхасского монастыря Таши Лхунпо, основанного в 1447 г. Гедуном Друбом (тиб. dge ‘dun grub; 1391–1474), ведущим учеником Дже Цонкапы, впоследствии признанным первым воплощением Далай-ламы. Раши Лхунбо является калмыцким прочтением тибетского Таши Лхунпо (тиб. bkra shis lhun po). Для калмыцкой традиции чтения тибетского свойственно заменять тибетские ретрофлексные согласные звуки, записываемые с помощью подписной ra (тиб. ra btags), как ра. Это связано с тем, что в калмыцком языке (как и в монгольском) нет ретрофлексных согласных, характерных для тибетского. В монгольско-бурятской традиции ретрофлексный согласный звук, записываемый с помощью подписной ra,трансформируется в зубной согласный с озвончением, так Таши Лхунпо в монгольском превращается в Дашлхүмбэ. Иногда «Раши» записывается «Араши» вследствие того, что в калмыцком языке дрожащий «р» получает дополнительный гласный «а» (иногда э) [Монраев 2012: 69].

После того, как хурул Раши Лхунбо, также известный как Большой хурул Далай-ламы Раши Лхунбо (Богдахин хурул), был зачислен за штат в 1856 г. в связи с сокращением числа хурулов в Калмыцкой степи, усилиями П.-О. Джунгруева 31 августа 1906 г. указанный хурул был вновь открыт [Бакаева, Орлова, Хишигт, Энхчимэг 2015: 30; Дорджиева 2007: 45].

Дневник П.-О. Джунгруева

Установив личность адресата грамот, обратимся к дневнику самого П.-О. Джунгруева, который позволяет дополнить картину его путешествий. До наших дней дошел перевод дневника второго путешествия П.-О. Джунгруева на русский язык, выполненный А. Д. Рудневым в Сарепте в 1904 г.1, т. е. год спустя после самого путешествия П.-О. Джунгруева [Джунгруев 1987; Джунгруев 1988]. В своем отчете о поездке 1904 г. А. Д. Руднев сообщает, что при любезном содействии С. Б. Баянова2 перевел на русский язык описание двух путешествий в Тибет багши П.-О. Джунгруева. Однако калмыцкий оригинал в собрание тогдашнего Азиатского музея3 не поступил и, по-видимому, не сохранился и в Калмыкии [Сазыкин 1987: 126].

Этот документ, несмотря на присутствующие в нем недочеты, позволяет реконструировать маршрут паломничества, определить посещенные святыни и осветить особенности религиозной жизни Тибета рубежа XIX–XX вв. Анализ ошибок перевода также представляет самостоятельный интерес, поскольку проливает свет на сложности восприятия и передачи тибетской религиозной терминологии и топонимики российскими исследователями того времени.

Среди недочетов можно перечислить следующие:

В некоторых местах неверно прочитан ойратский текст:

Йогучар-цзурачи – ошибочно записанный титул Йогаца ри-цорджи (ойр. yoγacari coyisǰi), Владыки дхармы йогочарина, основателя Большого хурула Далай-ламы Раши Лхунбо (Богдахин хурула), чье имя упомянуто в грамоте Панчен-ламы V Лобсанг Еше (1663–1737) [Митруев 2025а: 242].

Радэн-дорчжи-цангийн-гэгэн – Радэн-дорчжи-чангийн-гэгэн, Раденг Ваджрадхара Нгаванг Лобсанг Еше Тенпе Гьялцен (тиб. rwa sgreng rdo rje ‘chang blo bzang ye shes bstan pa’i rgyal mtshan; 1867– 1910 ). Возможно, неверно прочитан необработанный подстрочный перевод:

Предположительно, некоторые неточности в публикации перевода появились из-за неверного прочтения необработанного подстрочного перевода А. Д. Руднева А. Г. Сазыкиным. Так, упомянутый П.-О. Джунгруевым в описании первого путешествия в Тибет в 1898 г. « больше-дэрбэтовский цзайсанг Норбунов » – ни кто иной, как Овше Мучкинович Норзунов. Вспомним, что О. М. Норзунов упоминает своего спутника багши Пурдаша Джунгруева из улуса Бага (Малых) Дербет (Астраханской губернии) в своем повествовании, опубликованном Деникером [Митруев, Воронина 2018: 42].

«Дворец Дилий-хутухты, называемый Дамчжи-лин» в Лхасе – резиденция Демо Хутугты (тиб. de mo ho thog thu ) Тенгье-линг или Дамчжи-лин (тиб. bstan rgyas gling ).

Монастырь Масьяй , где, по описанию П.-О. Джунгуева, «есть четырехэтажный храм, освященный буддой Падма-Самбавой» , который «очень красив – словами не выразить» и имеет «двери на четыре стороны и золоту» крышу, а также «называется Дункорыйншаликан» – это монастырь Самье (тиб. bsam yas ), построенный по подобию трехмерной мандалы вселенной с вратами в четырех направлениях света. Дункорыйн-шаликан – это мандала Калачакры (тиб. dus ‘khor gzhal yas khang ), которая, по мнению П.-О. Джунгуева, стала прототипом монастыря.

Неверные интерпретации: «4-го, велев спустить хурдэм, находящийся в Брайбунском (монастыре) Дамчжан-чэмо-чойчжон»: здесь «хурдэм» (тиб. sku rten ) – оракул Нечунга, в которое 376

нисходит божество. Дамчжан-чэмо-чойчжон – Дамчжанчэнмочойчжон (тиб. dam can chen mo’i chos skyong ), по всей видимости, оракул Великого Хранителя Клятвы, т. е. Нечунга. Здесь описывается ритуальный транс оракула Нечунга, при котором присутствовал П.-О. Джунгруев. Он вместе со спутником совершил поклонение и испросил у защитника духовную защиту – абуралсонгдон (тиб. skyabs ‘jug ). Сноска 72, где говорится об «обращении за советом к женщинепрорицательнице, живущей неподалеку от монастыря Брайбун», ошибочна. Тибетская номинативная частица mo в данном контексте не указывает на женский род, а служит усилительным элементом, подчеркивающим значимость определяемого понятия. Монастырь Нечунга находится недалеко от монастыря Дрепунг или Брайбунг (тиб. ‘bras spungs), вероятно, речь идет о нем.

Отсутствуют разъяснения географических названий и личных имен:

К сожалению, в тексте перевода отсутствуют разъяснения многих географических названий и личных имен. Однако совершенно очевидно, что П.-О. Джунгруев посетил известные места паломничества в Центральном Тибете, во многих из которых прежде побывал Бааза-багши. Например:

– монастырь Чжалсрай-гэгэна Чжалсрай-гонбо – это монастырь Гьялсе-гэгэна Гьялсе-гон (тиб. rgyal sras dgon ). «Монастырь Мачжйклабрана, называемый Санрай-гомбо» – монастырь основательницы практики чод Мачик Лабдрон (тиб. Ma cig lab sgron) Сангри-гон (тиб. Zangs ri dgon).

– «Монастырь Ерба-лха…, где пребывают Чжугийн-гэгэн и Бурмыйн-гэгэн» – это известный монастырь Драк Йерпа (тиб. Brag yer pa ), где находятся пещеры, в которых медитировали Джово Атиша (тиб. Jo bo ati sha ) и Дромтонпа (тиб. ‘brom ston pa ). «Озеро Мулай-дэнгин-далай, которому покровительствует Охин-тэнгри» – это известное озеро Муле-тинги-цо (тиб. Mu le mthing gi mtsho ), по-другому Лхамо Лацо (тиб. Lha mo bla mtsho ).

Опечатки:

В опубликованном дневнике П.-О. Джунгруева, к сожалению, есть и опечатки, например, в сноске 82 «Мудурийн ульдэ (совр. монг.: мутрын илд) – дословно: ручной мяч» вместо слова «мяч» должно быть «меч». Вероятно, мудурийн ульдэ – это меч, который оракул изгибает, находясь в трансе. Затем меч отдается верующим, представляя собой оберег и опору для благословения. Два подобных меча, дарованные Тринадцатым Далай-ламой Бадме Цембелинову и Улажа-багше во время их поездки в Тибет, хранятся в семьях жителей поселка Хомутниковский Ики-Бурульского района Республики Калмыкия.

В отличие от перевода текста о хождении Бааза-багши Менкеджу-ева, в переводе текста о путешествии П.-О. Джунгруева, выполненном А. Д. Рудневым, месяцы калмыцкого и григорианского календарей соотнесены верно. Возможно, это произошло, потому что во время выполнения перевода был доступен калмыцкий календарь за 1902 год. П.-О. Джунгруев начал свое путешествие 5-го числа месяца Дракона (калм. лу )1902 года (год Барса), что соответствует 13-му февраля1902¹. 25-го числа месяца Быка (10 месяц калмыцкого календаря) П.-О. Джунгруев праздновал Зул (годовщина ухода Ламы Цонкапы) в Лхасе, эта дата соответствует 24 ноября 1902 г. 18-го числа первого зимнего месяца (10 месяца по калмыцкому календарю) 1903 г., что соответствует 7-му декабря 1903 г., он прибыл домой. Таким образом, П.-О. Джунгруев провел в пути более 21 месяца (или одного года и десяти месяцев).

Сведения из биографии Далай-ламы XIII

Констатируя значительную ценность перевода А. Д. Руднева как источника о втором путешествии П.-О. Джунгруева (1902–1903 гг.), приходится признать, что дневник путешествия не содержит подробных сведений о первом визите в Тибет (1898–1900 гг.). Восполнить эту лакуну позволяет тибетский источник – биография Далай-ламы XIII Тубтен Гьяцо (тиб. thub bstan rgya mtsho ; 1876–1933) «Ожерелье из удивительных драгоценностей» (тиб. ngo mtshar r in po che’i phreng ba ), составленная Пхурбучок Тубтен Джампа Цультим Тендзином (тиб. phur bu lcog thub bstan byams pa tshul khrims bstan ‘dzin ). Этот текст фиксирует официальные встречи Далай-ламы XIII с паломниками и посольствами, предоставляя независимую тибетскую информацию о визитах калмыцких представителей.

Данная биография содержит информацию о встречах Далай-ламы XIII с Бааза-багши, которым посвящена отдельная статья [Митруев 2025в]. Кроме того, она содержит информацию об Агване Доржиеве и Ганджурва-гэгэне Данзане Норбоеве, сведения о которых были рассмотрены в отдельном исследовании [Митруев 2023].

В биографии Далай-ламы XIII говорится о том, что П.-О. Джунгру-ев во время своего первого посещения Тибета встречался с Далай-ламой четыре раза. Из дневника самого путешественника также известно, что во второй визит он встретился с Далай-ламой еще шесть раз. Но необходимо отметить, что в биографии Далай-ламы XIII отсутствуют сведения о встречах Далай-ламы с П.-О. Джунгруевым во время второго путешествии в Тибет в 1902–1903 гг. Кроме того, в биографии Далай-ламы нам не удалось обнаружить упоминания об О. М. Норзунове, который посетил Тибете вместе с П.-О. Джунгруевым. Почему сведе- ния о втором путешествии П.-О. Джунгруева не отмечены в биографии? Возможно, ежедневные записи за тот период были утрачены или не произведены вообще.

Хотя из дневника П.-О. Джунгруева мы знаем, что во время второго путешествия он встречался с Панчен-ламой IX, нам не удалось найти упоминаний об аудиенциях в первой части биографии этого тибетского иерарха, описывающей его жизнь до возраста сорока одного года, т. е. до 1924 г. [rnamthar 1996].

Ниже приведены выдержки из биографии Далай-ламы XIII о встречах с П.-О. Джунгруевым. Интересно, что в отличие от Бааза-багши Менкеджуева, Пурдаш-багши Джунгруев упомянут как житель монгольского дербетского улуса, а не торгут, как называли тибетцы всех калмыков. Вероятно, запись о принадлежности к дербетскому улусу в биографии была сделана со слов П.-О. Джунгруева. Совершивший путешествие в Тибет П.-О. Джунгруев являлся багши хурула Раши Лхунбо, что переведено тибетским словом «наставник» (тиб. slob dpon). Вероятно, монгольский переводчик, постоянно присутствующий при резиденции Далай-ламы, не знал, что в калмыцких хурулах термином «багши» (букв. учитель, наставник) называют настоятеля монастыря.

‘В третий месяц года Земли-Свиньи (апрель 1899 г. – Б. М .), когда [Далай-ламе] исполнилось двадцать четыре года, он дал традиционную аудиенцию представителям монастыря Риво Ганден¹. [Кроме того], прибыл наставник Агбан-Сандже монастыря Раши Лхунбо монгольского дербетского улуса с сообщением о своем прибытии’² [phur lcog 2010: 511].

Точно так же, как Бааза-багши Менкеджуев во время своего визита в Тибет, П.-О. Джунгруев совершил подношение молебна о долголетии Далай-ламе: ‘Наставник Агбан-Сандже монастыря Раши Лхунбо дербетского улуса отдельно пригласил монахов монастыря Намгьял и обратился к ним с просьбой создать благоприятную взаимозависимую связь для продления жизни [Далай-ламы] на сотни кальп посредством ритуала дарующей долголетие Ушнишавиджайи’3 [phur lcog 2010: 512].

Кроме того, П.-О. Джунгруев получил устную передачу (тиб. lung) на популярный сборник молитв «Совершенно ясный» (тиб. chos spyod rab gsal). Вероятно, будучи настоятелем хурула, он передавал ее другим представителям калмыцкого буддийского сообщества, таким образом продолжая духовную связь с тибетским буддизмом и его учителями.

‘Двадцать пятого числа <…> третьего тибетского месяца (5 мая 1899. – Б. М .) <…> [Далай-лама] даровал полную устную передачу на сборник молитв «Совершенно ясный» наставнику Агбан-Сандже из дербетского монастыря Раши Лхунбо’¹ [phur lcog 2010: 513].

Перед своим отъездом из Лхасы П.-О. Джунгруев получил традиционную прощальную аудиенцию с Далай-ламой: ‘С первого числа по десятое число пятого тибетского месяца (июнь 1899 г. – Б. М .) <…> [Далай-лама] последовательно даровал прощальную аудиенцию наставнику Агбан-Сандже из дербетского улуса и подносителям ежегодной дани из Бутана’² [phur lcog 2010: 514].

Заключение

Проанализировав грамоты Далай-ламы и Панчен-ламы из архива А. М. Позднеева, сопоставив их с дневниковыми записями П.-О. Джунгруева и тибетскими биографическими источниками, мы можем подвести итоги исследования и оценить его значение для понимания тибето-калмыцких религиозных связей начала XX в.

Проведенное исследование позволило ввести в научный оборот и проанализировать две ранее не публиковавшиеся грамоты – Далай-ламы XIII Тубтен Гьяцо (1903 г.) и Панчен-ламы IX Тубтен Чокьи Ньимы (1902 г.), выданные калмыцкому ламе Агбан-Сандже из монастыря Раши Лхунбо. Сопоставление данных грамот с биографией Далай-ламы XIII, дневником П.-О. Джунгруева и другими историческими источниками позволило уверенно идентифицировать адресата как Пурдаш-Очира Джунгруева – багши (настоятеля) монастыря Раши Лхунбо Малодербетовского улуса, возглавлявшегося Церен-Давидом Тундутовым.

Анализ тибетских источников, в частности биографии Далайламы XIII «Ожерелье из удивительных драгоценностей», выявил ряд важных деталей о пребывании П.-О. Джунгруева в Тибете во время его первого путешествия в 1898–1900 гг. Установлено, что он встречался с Далай-ламой четыре раза, получил устную передачу (тиб. lung ) на популярный сборник молитв «Совершенно ясный» (тиб. chos spyod rab gsal ) и организовал молебен о долголетии

Далай-ламы с участием монахов монастыря Намгьял. Примечательно, что в биографии Далай-ламы отсутствуют сведения о втором путешествии П.-О. Джунгруева в 1902–1903 гг., что может указывать либо на утрату соответствующих записей, либо на их изначальное отсутствие.

Особый интерес представляет тот факт, что О. М. Норзунов, путешествовавший в Тибет вместе с П.-О. Джунгруевым во время первой поездки, не упоминается в биографии Далай-ламы. Это свидетельствует о том, что тибетское правительство фиксировало встречи лишь с теми лицами, которые представляли определенный религиозный или политический интерес – настоятелями монастырей, воплощениями лам, представителями знати. П.-О. Джунгруев, являясь багши (настоятелем) монастыря Раши Лхунбо, соответствовал этим критериям, тогда как О. М. Норзунов не занимал столь значимого положения в калмыцкой религиозной иерархии. Обращает на себя внимание и то обстоятельство, что О. М. Норзунов и П.-О. Джунгруев практически не упоминают друг друга, хотя во время первой поездки входили в состав одной группы путешественников.

Результаты исследования подтверждают ключевую роль Агва-на Доржиева в организации калмыцких паломничеств и посольств в Тибет на рубеже XIX–XX вв. Его связи как с тибетским правительством, так и с калмыцкой знатью, в частности с Ц.-Д. Тундутовым, способствовали успешному осуществлению религиозно-дипломатических миссий калмыцких представителей. П.-О. Джунгруев, наряду с Бааза-багши Менкеджуевым и О. М. Норзуновым, был одним из тех калмыков, кто получил поддержку А. Доржиева для поездки в Тибет.

Полученные П.-О. Джунгруевым грамоты следует рассматривать не только как религиозные документы, но и как свидетельства институциализированной связи между калмыцким монастырем Раши Лхунбо и тибетскими духовными центрами. Награждение Панчен-ламой П.-О. Джунгруева титулом номчи-цорджи («ученый владыка дхармы») подчеркивает признание учености и духовных заслуг калмыцкого монаха. Восстановление монастыря Раши Лхун-бо (Богдахин хурула) в 1906 г., осуществленное благодаря усилиям П.-О. Джунгруева после его возвращения из Тибета, демонстрирует практическое значение полученных им грамот и печатей для укрепления авторитета монастыря в глазах как калмыцкого общества, так и российских властей.

К сожалению, оригинальные печать и первая грамота, полученные от Далай-ламы XIII П.-О. Джунгруевым во время первого визита в Тибет, были утрачены (похищены во время его путешествия), что делает сохранившиеся фотографии полученных во время второ- го визита грамот Далай-ламы и Панчен-ламы из архива А. М. Позд-неева особенно ценными источниками. Отсутствие в современных коллекциях документов с оттисками печатей, о которых говорится в грамоте Панчен-ламы, лишает нас возможности проследить их дальнейшее использование в делопроизводстве монастыря Раши Лхунбо.

Признавая значительную научную ценность перевода дневника П.-О. Джунгруева, выполненного А. Д. Рудневым, необходимо учитывать, что в его публикации обнаруживаются ошибки прочтения, неточности в интерпретации религиозных терминов и географических названий, а также опечатки. Утрата калмыцкого оригинала дневника делает невозможной верификацию спорных мест перевода, что ограничивает исследовательские возможности. Тем не менее, благодаря доступной информации о местах паломничеств в Центральном Тибете удалось исправить ряд ошибок и восстановить более точную картину путешествий П.-О. Джунгруева.

Данное исследование вносит вклад в изучение истории тибе-то-калмыцких религиозных и культурных связей на рубеже XIX–XX вв., демонстрируя, каким образом калмыцкие паломники поддерживали духовную связь с Тибетом, получали религиозное образование и передачи учений, а также укрепляли авторитет своих монастырей через получение грамот и печатей от высших тибетских иерархов. Сопоставление дат поездок, названий монастырей и духовных имен позволяет с достаточной степенью уверенности устанавливать личности паломников, упоминаемых в тибетских источниках под их религиозными именами.

Примечательно, что лица, упомянутые в биографии Далай-ламы XIII, могли не знать о том, что они фигурируют в этом важнейшем историческом источнике, поскольку биография была составлена и издана после их отбытия из Тибета или даже после их смерти. Таким образом, привлечение для сопоставительного исследования калмыцких и тибетских источников органически завершает повествование об их путешествиях, соединяя воедино калмыцкую и тибетскую перспективы на эти события и восстанавливая полную картину их духовных странствий, даже если сами путешественники не были осведомлены о упоминаниях в столь значимых тибетских сочинениях, как биографии духовных иерархов. Это придает особую историческую ценность обнаруженным сведениям, поскольку они представляют собой независимую тибетскую фиксацию калмыцких паломничеств, дополняющую и верифицирующую данные из калмыцких и российских источников.

Таким образом, введение в научный оборот грамот из архива А. М. Позднеева и сопоставление их с тибетскими биографически- ми источниками позволило реконструировать важные эпизоды духовной биографии П.-О. Джунгруева и прояснить роль монастыря Раши Лхунбо в системе тибето-калмыцких религиозных связей начала XX в.