Табачная концессия в Иране (1890-1892 гг.) и англо-российское геоэкономическое соперничество

Табачная монополия стала одной из наиболее тщательно продуманных, но, в то же время, неудачных политических схем британской дипломатии. Организатором выступал английский посол Генри Друммонд Вольф. Предприятие завершилось провалом, однако, первоначально все складывалось довольно удачно. Вольф познакомил шаха с майором Джеральдом Талботом, который сумел убедить На-среддин-шаха в привлекательных перспективах предприятия, способного принести значительную финансовую выгоду. При помощи подарков майору удалось добиться поддержки своего концессионного проекта со стороны значительной части шахского правительства. Данное соглашение фактически было реализовано при участии британского правительства, а переговорный процесс проходил под контролем премьер-министра Великобритании лорда Солсбери.

Материалы и методы

Источниковую базу исследования составили архивные документы. Прежде всего, это материалы из Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ). Особую ценность представляет фонд 144 («Персидский стол»), содержащий документы, посвященные политике России в Иране, переписке российских дипломатических представителей с МИДом России, а также материалы канцелярии и др. Вторым важным источником стали документы по истории британской политики на Среднем Востоке, хранящиеся в личном архиве лорда Солсбери.

При подготовке статьи был использован комплекс общенаучных и специальных исторических методов исследования. Ведущее место занимает идеографический (описательно-повествовательный) метод, позволивший всесторонне раскрыть роль британского дипломата Генри Вольфа и концессионера майора Талбота в установлении геоэкономического господства Великобритании в Иране. Кроме того, применялся историко-системный метод, который дал возможность рассмотреть события, связанные с учреждением табачной монополии в Иране в конце XIX в., в контексте причинно-следственных связей.

Проблема изучения истории соперничества европейских держав в Иране в конце XIX в. стала предметом пристального внимания историков и востоковедов. Наиболее фундаментальные исследования в данной области были выполнены как западноевропейскими учеными, так и исследователями постсоветского пространства. Так, среди зарубежных авторов следует выделить Никки Кедди, в монографии «Религия и восстание в Иране. Табачный протест 1891-1892 гг.» подробно проанализированы события, вызванные предоставлением английской табачной монополии в Иране, а также их политические и социальные последствия. Следует также отметить статью Энн Кэтрин Ламбтон, в журнале Studia Islamica и посвященную восстанию 18911892 гг., вспыхнувшему в результате введения табачной монополии.

Среди русскоязычных исследователей особого внимания заслуживают труды Р.А. Сейидова, ГА. Хидоятова, Л. М. Кулагиной, С.И. Габриэльян и др. В указанных исследованиях раскрываются различные аспекты политической борьбы великих держав за влияние на Среднем Востоке.

Результаты

Официально подписание британской табачной концессии состоялось 30 апреля 1890 г., по которой Великобритания получала монопольные права на производство, продажу и экспорт табака сроком на 50 лет. Согласно условиям соглашения, компания 342

обязывалась ежегодно выплачивать шаху фиксированную ренту в размере 15 000 ф. ст., перечислять 1/4 чистой прибыли после уплаты налогов, а также выплачивать 5% дивидендов на вложенный капитал. Все операции, связанные с производством и реализацией табака на территории страны, могли осуществляться исключительно с разрешения компании. Компания гарантировала оплату закупаемого табака и предоставление производителям авансовых платежей под низкие проценты. Все производители табака были обязаны зарегистрироваться у представителей компании, тогда как самостоятельная торговля и перевозка табака запрещались под угрозой уголовного наказания и денежных штрафов. Концессионеры получили исключительное право самостоятельно устанавливать закупочные и продажные цены на табак без каких-либо ограничений. Оборудование и технические средства, ввозимые в Иран для нужд табачных предприятий, освобождались от уплаты таможенных пошлин1.

Табачная концессия представляла собой исключительно выгодное предприятие для британской стороны. По имеющимся расчетам, ежегодное потребление табака в Иране составляло около 5,4 млн кг, причем значительная часть продукции направлялась на экспорт. Исходя из этих показателей, компания рассчитывала получать чистую прибыль в размере около 372 тыс. ф. ст.2

Предоставление концессии затронуло интересы практически всех слоев взрослого населения страны. К ним относились крестьяне, занимавшиеся выращиванием табака, ремесленники, перерабатывавшие табачное сырье, крупные купцы, экспортировавшие иранский табак, а также представители среднего и мелкого купечества, осуществлявшие закупку табака у сельских производителей3.

По состоянию на 30 сентября 1889 г. табак занимал пятое место в структуре иранского экспорта, общий объем которого оценивался в 7 442 тыс. туманов. При этом стоимость экспорта табака достигала 350 тыс. туманов. Внутренняя и внешняя торговля табаком преимущественно находилась в руках иранских купцов и приносила чрезвычайно высокую прибыль, нередко достигавшую 200-300 %4. Введение британской монополии означало перераспределение основных доходов в пользу иностранных предпринимателей. В этих условиях представители иранского среднего купечества, не желавшие утраты своих экономических позиций, начали открыто выражать недовольство как усилением иностранного капитала, так и политикой шахского правительства, допускавшего предоставление подобных концессий.

Прибытие в Иран нового британского посланника Генри Д. Вольфа стало катализатором нараставшего общественного недовольства, которое в любой момент могло перерасти в открытый протест. Вольф был направлен в качестве английского посла в феврале 1888 г. В инструкциях, подписанных Солсбери, говорилось о заинтересованности Англии в сохранении территориальной целостности Ирана, развитии ее ресурсов и намерении видеть правительство страны сильным, независимым и дружественным5. Однако лорд Солсбери не очень беспокоился о целостности Ирана, полагая, что между Англией и Россией издавна существует по этому вопросу понимание, которое служит гарантией аннексии какой-либо части Ирана со стороны России.

Обнародование концессионного соглашения стало искрой, воспламенившей общественное недовольство и вызвавшей беспрецедентное в истории страны общенародное движение, которое впоследствии приобрело характер национально-освободительной борьбы против шахского режима, обвинявшегося в предательстве национальных интересов.

После подписания концессионного соглашения табачная компания приступила к активному развертыванию своей деятельности. Центральное управление располагалось в Тегеране, а основные отделения были открыты в Ширазе, Исфахане, Мешхеде и других городах.

Стремясь укрепить свои позиции и придать своей деятельности дополнительную политическую устойчивость, компания предприняла меры по привлечению международного капитала. В частности, французская табачная компания Societe du Tаbac выразила готовность закупать весь иранский табак, предназначенный для экспорта за пределы страны⁶.

Следует подчеркнуть, что британские официальные представители в Тегеране с самого начала недооценили потенциал внутренней оппозиции, проявив тем самым политическую недальновидность и чрезмерную самоуверенность. Первоначально протестные настроения, направленные против шаха и проводимой им политики, 344

приобрели по-настоящему массовый характер после того, как к ним присоединилось шиитское духовенство. Улемы объявили табачную монополию проявлением антинародной политики шаха и его придворного окружения.

Осознавая степень влияния шиитского духовенства, и не сомневаясь в его оппозиционном отношении к существующему режиму, шах попытался подавить нарастающее протестное движение силовыми методами. С этой целью из страны были высланы около 30 наиболее авторитетных религиозных деятелей. Однако применение репрессивных мер не привело к стабилизации положения. Напротив, оно способствовало дальнейшему обострению кризиса и ускорило развитие революционных событий.

Первые протестные выступления против деятельности Табачной монополии начались весной (март-апрель) 1891 г. в Ширазе. Потом массовые протесты охватили другие крупные города – Тегеран, Исфаган, Тебриз. Будучи вторым по численности населения городом Ирана, Тебриз располагался на пересечении важнейших торговых путей, связывавших Россию, Турцию, Афганистан и регионы Центральной Азии. Благодаря своему географическому положению город традиционно находился в сфере российского влияния. Следует отметить, что в это время интересы крупных империй столкнулись не только в регионе Среднего Востока или среднеазиатских ханств, но и в Афганистане. Русское правительство, которое к этому времени значительно усилилось в процессе успешных завоеваний, не приняло во внимание возражения Англии, поскольку сама Англия проводила агрессивную политику в Индии и Афганистане7.

Правитель провинции и города, а также главный муджтахид не скрывали своих симпатий к России. Значительная часть населения поддерживала родственные связи с территориями Кавказа, входившими в состав Российской империи, вследствие чего основные направления региональной торговли были ориентированы именно на Россию. И производство табака занимало одно из ведущих мест в хозяйстве провинции. Существенное влияние шиитских улемов на религиозные слои населения превращало Тебриз в один из наиболее вероятных центров массового сопротивления введению табачной концессии.

В июле 1891 г. в Тебризе появились анонимные листовки, содержавшие угрозы смертной казни в адрес каждого, кто сотрудничал с английской компанией. В мечетях произносились воинственные проповеди, шаху направлялись многочисленные петиции и телеграммы с угрозами. Российский консул А. А. Петров в донесении посланнику Е. К. Бюцову от 3 августа 1891 г. сообщал: «Возбуждение против табачной монополии разрастается. Власти бессильны, европейцы в страхе, так как местное население грозит разнести обитаемые ими кварталы»8.

Спустя две недели британский консул направил в свое посольство следующее сообщение: «Хаджи Мирза Юсуф Ага муджтахид 12 текущего месяца энергично проповедовал против Регии (название табачной монополии – С.Г.) утверждая среди прочего, что кяфиры пришли сюда вмешиваться в табачное дело и всякий мусульманин, который будет сотрудничать с ними, становится кефиром и заслуживает смерти. Заслуживающий доверия человек сказал, что главный муджтахид телеграфировал шаху, с ведома и одобрения губернатора Тебриза Амир-Низама, сообщая ему, что все население Азербайджана недовольно им в связи с Регией и если она будет поддержана шахом, то он не сможет отвечать за порядок в городе, и боится восстания. Есть также слух, что, если Регия будет продолжать действовать, он ожидает джихад, то есть священную войну»9. Донесения британского консульства свидетельствовали о серьезной обеспокоенности событиями в стране.

Центром восстания стал Азербайджан – наиболее влиятельная и экономически развитая провинция Ирана, где происходившие политические события неизменно оказывали влияние на ситуацию в стране в целом. Учитывая традиционно сильные позиции России в этом регионе, шах попытался использовать российский фактор в своих интересах. Он обратился к российскому посланнику с просьбой содействовать «успокоению умов в Тебризе» и поручить консулу А.А. Петрову, пользовавшемуся уважением местного населения, убедить протестующих отказаться от беспорядков. Более того, предполагалось намекнуть, что Россия не допустит волнений в соседнем Азербайджане10.

Однако Е.К. Бюцов быстро распознал политический замысел шаха, стремившегося представить Россию в глазах населения

Азербайджана государством, если и не поддерживающим табачную монополию напрямую, то, по крайней мере, относящимся к ней благожелательно. Российский посланник отказался участвовать в подобной политической комбинации и, напротив, настоятельно рекомендовал шаху аннулировать концессионное соглашение, даже если это потребует значительных финансовых уступок британской стороне, и тем самым добиться примирения с собственным народом. Хорошо понимая положение в Азербайджане и возможные последствия дальнейшего развития событий, Е.К. Бюцов считал отмену концессии единственным реальным способом выхода из кризиса11.

Доводы российского посланника оказались убедительными. 30 августа шах распорядился прекратить деятельность компании на территории Азербайджана, рассчитывая сохранить действие концессии в остальных провинциях страны. Однако эта мера уже не могла остановить развитие протестного движения. Народное недовольство продолжало нарастать и вскоре охватило практически весь Иран.

Из Тебриза от имени жителей города шаху была направлена петиция с требованием полной и повсеместной отмены табачной монополии. Документ был составлен в крайне резких выражениях. В частности, в нем говорилось: «Наср-эд-Дин-шах (то есть – «защитник веры» – С.Г.) стал защитником безверия, он попрал Коран и отменил шариат ислама»12.

Стремясь сохранить устойчивость своей власти, шах был готов пойти на уступки и отменить табачную монополию. Однако этим намерениям активно противодействовала британская дипломатия. 1 сентября 1891 г. шах принял во дворце временного поверенного в делах Великобритании Р. Кеннеди и подробно изложил ему ситуацию, сложившуюся в стране. По словам шаха, Тебриз напоминал лес, пропитанный керосином, которому достаточно одной искры, чтобы вспыхнуть. Жизнь европейцев находилась под угрозой, а правительство оказалось практически бессильным из-за отсутствия войск, на которые можно было бы опереться. Шах продемонстрировал многочисленные телеграммы, авторы которых называли его «бесчестным торговцем, продавшим свою страну», и угрожали жизни наследника престола.

Британский посол Р. Кеннеди настоятельно рекомендовал шаху не идти на уступки протестующим массам, подчеркивая, что в сложившейся ситуации речь идет уже не столько о судьбе табачной монополии, сколько о сохранении самой шахской власти. По его мнению, удовлетворение требований оппозиции неизбежно способствовало бы дальнейшему распространению революционных настроений по всей территории Ирана. Остальные провинции, как он утверждал, лишь ожидали сигнала из Азербайджана. Однако шах не отказался от намерения отменить концессию, рассчитывая компенсировать британской стороне понесенные потери предоставлением других, не менее значимых привилегий.

Вместе с тем Р. Кеннеди занял жесткую позицию, рассматривая подобные уступки как политическое саморазрушение власти. По его мнению, отмена концессии неизбежно подорвала бы доверие иностранных инвесторов к иранскому государству и привела бы к прекращению притока зарубежного капитала, что, в свою очередь, обрекло бы страну на длительный экономический спад. Следуя советам британского дипломата, шах прибег к очередной политической уловке. Предполагалось направить в Тебриз Амин ас-Султана, который должен был от имени шаха публично объявить об отмене концессии. Одновременно наследнику престола Музаффар ад-Дину, правителю Тебриза и главному муджтахиду предполагалось направить зашифрованные сообщения, разъяснявшие, что соглашение в действительности не отменяется, а предпринимаемые меры ограничиваются устранением отдельных положений, вызвавших недовольство населения Азербайджана.

Восхищенный этой комбинацией, Р. Кеннеди поспешил сообщить в Лондон, что предпринятая уловка оказалась успешной и волнения в Тебризе начали утихать. Однако подобная оценка не соответствовала действительности. Вскоре сам дипломат был вынужден признать: «Я боюсь, что эта табачная монополия сделала так много, чтоб возбудить враждебные чувства против британцев, которые еще недавно рассматривались очень многими, несомненно, как друзья Ирана. Сейчас, однако, масса подозревает их в попытке внедрить свои обычаи и перекупке персов на их сторону»13. Всю ответственность за сложившуюся ситуацию Р. Кеннеди возлагал на шаха и правительство, обвиняя их в слабости и нерешительности при подавлении нарастающего движения. «Персидский народ перестал бояться шаха, – заключал он, – и, если шах уступит, его власть в Азербайджане не будет стоить и ломаного гроша»14.

Под давлением британской дипломатии шах продолжал придерживаться жесткой линии и фактически проводил двойственную политику по отношению к собственному населению, что лишь способствовало дальнейшему углублению кризиса. Одновременно он стремился выяснить позицию России, рассматривая возможные альтернативы дальнейшему развитию событий. В беседе с Е.К. Бю-цовым шах дал понять, что склоняется к отмене табачной монополии, однако выразил опасения, что Великобритания потребует чрезмерно высокой компенсации, выплатить которую Иран не сможет из-за отсутствия необходимых финансовых средств. Российский посланник незамедлительно сообщил об этом в Санкт-Петербург. Российское правительство, в свою очередь, дало понять, что в случае аннулирования англо-иранского соглашения избежать значительных финансовых издержек будет невозможно. В такой ситуации вновь включатся дипломатические рычаги, и формат чисто экономических интересов начнет переплетаться с политическими.

4 сентября Р. Кеннеди информировал лорда Солсбери о том, что шах и Амин ас-Султан просят совета относительно дальнейших действий: «Следует ли, если все мирные средства окажутся безрезультатными, поддержать концессию силой, либо, в случае ее отмены, предоставить компенсацию посредством новых концессий или выплаты денежного возмещения в рассрочку»15. Тем самым шах стремился переложить ответственность за последующие решения на британскую сторону и одновременно подготовить ее к возможным финансовым последствиям отмены концессии. Однако лорд Солсбери не поддался этой дипломатической комбинации. Правильно оценив намерения шаха, он дал понять, что выход из кризиса тот должен искать самостоятельно. Вместе с тем Солсбери рекомендовал отказаться от полной отмены концессии и ограничиться менее радикальными мерами, полагая, что столь очевидная уступка способна спровоцировать дальнейшее расширение антибританского движения. «Нельзя ли, – спрашивал он британского посланника, – найти какой-либо предлог, чтобы временно отсрочить введение монополии в наиболее неспокойных районах»16?

После получения рекомендаций от лорда Солсбери, шах распорядился любыми методами добиться введения табачной монополии в Азербайджане. Если же это окажется невозможным, разрешалось временно отсрочить начало деятельности компании, одновременно запретив ввоз табака в Азербайджан из других районов страны. По расчетам шаха, подобные меры должны были нанести значительный ущерб торговцам, вынудить их отказаться от сопротивления и в конечном итоге признать неизбежность существования табачной монополии, согласившись сотрудничать с компанией на выгодных для нее условиях17.

Однако британский дипломат располагал и иной информацией. Дело в том, что в Иране к тому времени фактически сложилась практика неофициального обмена сведениями между иностранными дипломатическими миссиями. Российское посольство через французскую миссию передавало британской стороне важную информацию, а взамен получало сведения, позволявшие лучше понять истинную тактику шаха. В результате обе дипломатические миссии были достаточно хорошо осведомлены о подлинных намерениях и действиях монарха, хотя в отдельных случаях ему все же удавалось вводить их в заблуждение посредством дезинформации. На рассматриваемом этапе посредническую роль в этом обмене выполнял французский посланник граф Рене де Баллуа.

По сведениям, полученным Р. Кеннеди от Р. де Баллуа, Насреддин-шах якобы направил личное письмо российскому императору с просьбой оказать покровительство и содействие в преодолении кризиса, возникшего, по утверждению шаха, вследствие действий британской стороны. Однако указанное письмо не было обнаружено в российских архивных фондах. По словам французского посла, исходя из информации от Е.К. Бюцова, рассчитывать на смягчение позиции российского императора по данному вопросу не приходится.

Вскоре Р. де Баллуа передал Р. Кеннеди новую весть. По его сведениям, российский посланник получил из Санкт-Петербурга еще более «решительные» инструкции, в которых настойчиво требовалось добиваться отмены табачной монополии. Одновременно другой источник сообщал, что шах серьезно обеспокоен необходимостью выплаты крупной компенсации Великобритании. По его словам, Насреддин-шах заявил Е.К. Бюцову, что в качестве формы давления британцы могут прибегнуть к оккупации Бушира. В ответ российский посланник заметил, что в подобной ситуации Россия будет вынуждена принять ответные меры, заняв Мешхед и прилегающие к Афганистану территории. По утверждению информатора, подобное развитие разговора настолько подействовало на шаха, что он оказался близок к принятию окончательного решения об аннулировании табачной концессии.

Дальнейшие события развивались с исключительной стремительностью. В донесении от 14 ноября 1891 г. Е.К. Бюцов сообщал следующее: «Враждебное настроение народа относительно табачной монополии не ослабевает, проявляясь поочередно во всех городах, в коих английская компания приготовилась к введению ее»18. Уже 28 ноября он информировал о беспорядках в Тегеране. Здесь протест приобрел форму гражданского неповиновения, выразившегося во всеобщем отказе от курения. Инициаторами этой кампании вновь выступили представители шиитского духовенства, объявившие в мечетях, что употребление табака противоречит предписаниям Корана. Российский посланник пришел к выводу, что «положение английской табачной компании представляется безнадежным»19. В этих условиях иранское правительство предприняло очередной тактический маневр, отменив внутреннюю табачную монополию, но сохранив за компанией исключительное право на экспорт табака. Соответствующее распоряжение было опубликовано 10 декабря 1891 г. Однако общественные настроения не изменились: запрет на курение продолжал соблюдаться, а среди населения широко распространялись разговоры о намерении полностью уничтожить имущество табачной компании.

К этому времени британское правительство также осознало невозможность сохранения монополии в прежнем виде и решило отказаться от чрезмерно жестких требований относительно компенсации. 15 декабря 1891 г. лорд Солсбери направил телеграмму следующего содержания: «Требования, сформированные компанией, если мы правильно информированы, представляются совершенно чрезмерными. Помните, что первое, о чем мы должны заботиться, является сохранение персидского государства и позиций Амин эс-Солтане. Мы не должны поддерживать требования, которые несли бы в себе риск дискредитации кого-либо из них»20.

Действительно, требования британской стороны относительно размера компенсации были чрезвычайно высокими. Компания настаивала на выплате Ираном ежегодной суммы в размере 100 тыс. ф. ст. на протяжении 50 лет, причем исполнение этих обязательств должно было обязательно гарантироваться иранским правительством. Британское дипломатическое представительство не поддержало столь завышенные требования компании, однако, напряженность в стране продолжала стремительно возрастать. Уже в январе 1892 г. кризис приобрел открытую форму. 6 января в Тегеране произошли вооруженные столкновения между горожанами и подразделениями шахской гвардии. Поводом послужило распоряжение шаха о высылке из столицы главного муджтахида, отказавшегося отменить запрет на курение. В ответ многотысячная толпа направилась к шахскому дворцу. Демонстранты разбили наружные окна дворца и едва не подвергли расправе вышедшего к ним навстречу принца Наиб ас-Султана. Правительственные войска открыли огонь по толпе, в результате чего несколько человек были убиты.

Однако казачья бригада, не пришла на помощь для разгона демонстраций, так как сам шаха проявил нерешительность и не издал соответствующий приказ. Есть мнения, что этот отказ сыграл решающую роль в дальнейшем развитии событий, поскольку казачья бригада под командованием полковника В.А. Косоговского являлась единственной по-настоящему надежной военной опорой шахской власти в условиях разраставшегося политического кризиса. Вскоре аналогичные выступления охватили также города - Йезд, Казвин и Керманшах21.

В эти критические дни поддержка России, учитывая, что ее политика определялась не постоянными союзниками или противниками, а государственными интересами, позволила шаху избежать не только почти неизбежного свержения, но, возможно, и более тяжелых последствий.

Е.К. Бюцов получил инструкции уведомить шаха, что в случае возвращения к прежней политике искреннего доверия к России он может рассчитывать на ее полное бескорыстное содействие и гарантии неприкосновенности своих владений в соответствии с исторически сложившимися отношениями между двумя государ-ствами22. Вскоре шах принял российского посланника и заверил его, что «отныне его политика изменится, и обещал относиться к России с искренним доверием»23.

26 декабря 1891 г. иранский шах официально объявил об отмене табачной монополии и аннулировании всех положений, регулировавших табачную торговлю в рамках концессионного соглашения. А 12 января 1892 г. произошла полная ликвидация и официальное расторжение всей табачной привилегии (концессии) британской компании майора Талбота.

Однако, даже после этого успокоить население оказалось непросто. По всей стране религиозные лидеры требовали предоставить письменные гарантии того, что табачная концессия окончательно упразднена и не будет восстановлена в будущем. Только после того, как Амин ас-Султан сумел убедить главного муджтахида Тегерана Аштиани в окончательном характере принятых решений, городской глашатай 26 января 1892 г. официально объявил об отмене запрета на курение. Тем не менее, протестное движение в Исфахане еще продолжалось, особенно в январе и феврале. Теперь объектом общественного недовольства стали сотрудники компании «Регия». Производители табака, ранее продавшие ей свою продукцию по установленным ценам, начали требовать ее возврата по более низкой стоимости. Лишь к середине февраля 1892 г. протестное движение постепенно утратило прежний размах. С возобновлением массового потребления табачных изделий сопротивление деятельности компании «Регия» практически прекратилось.

Последствия «табачного движения» имели для Ирана исключительно важное значение. Оно коренным образом изменило расстановку политических сил в стране и способствовало формированию организованной оппозиции шахскому режиму во главе с шиитским духовенством. Центральная власть династии Каджаров заметно ослабла, усилились региональные автономистские тенденции, а мусульманские религиозные лидеры стали играть все более значительную роль в политической жизни и управлении на местах. Шах и его окружение практически лишились широкой общественной опоры. Вокруг центральной власти образовался политический вакуум, что еще больше ускорило кризис каджарского правления. Начался период постепенного упадка династии Каджаров, завершившийся убийством На-среддин-шаха 1 мая 1896 г., совершенным Мирзой Реза Кермани.

Российская дипломатия сыграла значительную роль в процессе отмены табачной монополии. Уже через две недели после объявления концессии российский посланник официально выразил протест против ее предоставления, предупредив, что введение монополии неизбежно приведет к резкому росту цен на табак в стране. Так, 3 ноября 1890 г. Е.К. Бюцов выступил с резким протестом против концессии, расценив ее как нарушение положений Туркман-чайского мирного договора, и указал на то, что происходит установление монопольного господства британской компании на иранском рынке. «Россия не может допустить, чтобы ее подданные в Персии были вынуждены приобретать табак у английской компании»24, – подчеркивал российский посланник. Одновременно он заявил, что впредь предоставление подобных концессий иностранным предпринимателям должно осуществляться лишь с учетом позиции и согласия России.

Добившись согласия шаха на освобождение российских подданных от обязанности соблюдать условия табачной монополии и предоставление им права свободной торговли табаком, российские дипломаты демонстративно игнорировали английскую компанию и последовательно стремились подорвать ее авторитет на местах. Своими действиями они фактически побуждали население не подчиняться новым правилам организации табачной торговли.

В Хорасане подобная политика привела к открытому конфликту между местными властями и российскими предпринимателями, которые ранее, как правило, не занимались торговлей табаком, однако теперь, по-видимому, действуя по инициативе российского генерального консульства, предприняли ряд шагов, направленных на ослабление позиций английской монополии.

Так, в октябре 1891 г. один из российских подданных, занимавшийся торговлей в Мешхеде, закупил табак у иранских производителей и начал открыто продавать его на рынке в виде сигарет, несмотря на распоряжение хорасанского губернатора, требовавшего неукоснительного соблюдения правил табачной монополии. Представитель английской компании незамедлительно обратился с жалобой к губернатору, который, в свою очередь, направил протест в российское генеральное консульство. Ссылаясь на шахский фирман, предоставивший английской компании исключительное право на закупку и продажу табака, он потребовал прекратить подобную деятельность. В ответ российский консул П. М. Власов заявил, что ему «официально ничего не известно о том, что право покупки и продажи в Персии находится ныне в руках какой-то компании, и запрещение сбыта табака персидскими подданными русским предпринимателям является заботой персидских властей, но раз русские подданные покупают табак легальным путем, то на основании статей 1 и 3 особого акта Туркманчайского договора никто не вправе запретить им продажу где бы то ни было в Персии»25. Консул также предупредил, что не допустит конфискации имущества российских подданных.

Россия обладала прочными позициями в Азербайджане и Хорасане, и именно в этих провинциях общенародное движение против табачной монополии приобрело наибольший размах. Тебриз фактически превратился в главный центр сопротивления концессии, что имело принципиальное значение для судьбы английского предприятия, поскольку именно отсюда ожидалось получение почти трети предполагаемой прибыли.

Российский консул в Тебризе был хорошо осведомлен о происходящих событиях и возможных действиях участников движения. Он регулярно информировал посольство о развитии ситуации, включая сведения, известные лишь узкому кругу руководителей движения. Амин ас-Султан сообщал британскому посольству, что тебризский муджтахид, игравший одну из ведущих ролей в борьбе против табачной монополии, поддерживает тайные связи с российским консульством. Кроме того, из телеграммы Е.К. Бюцова от 12 декабря 1891 г. следует, что российский консул в Тебризе Г.С. Петров через посредника установил «более тесные отношения» с главным муджтахидом города26. Наряду с этим российское генеральное консульство поддерживало открыто дружественные отношения с губернатором иранской провинции Азербайджан, известным своими пророссийскими взглядами, свободным владением русским языком и последовательной поддержкой развития российско-иранских отношений. Все это существенно расширяло возможности российского консульства влиять на политическую ситуацию в провинции. Не случайно шах обратился именно к посольству России с просьбой оказать содействие в стабилизации положения в Азербайджане.

В Хорасане же основные события разворачивались в Мешхеде. Вместе с Гиляном и Мазендераном эта провинция являлась одним из главных зернопроизводящих районов страны и играла важную роль в экономической, политической и общественной жизни Ирана, сопоставимую по своему значению с Азербайджаном. Кроме того, близость российских владений в Закаспийской области и дружественные отношения местных властей с российской администрацией способствовали формированию среди населения негативного отношения ко всему, что могло нанести ущерб российско-иранским связям, и тем самым дополнительно усиливали сопротивление английской табачной монополии.

Многочисленная толпа восставших ворвалась в главную мечеть Мешхеда и заявила, что не покинет ее до полной отмены английской концессии. Повсюду звучали лозунги против табачной монополии и английских банков. Купцы угрожали полностью прекратить торговлю, ремесленники - остановить производство, а население единодушно выступало за прекращение уплаты налогов до окончательной ликвидации компании. Страна оказалась на пороге всеобщего антиправительственного восстания. Даже телеграмма шаха, обещавшего отложить начало деятельности компании «Регия» на шесть месяцев, не смогла успокоить население. По донесению британского агента в Мешхеде – «в основе всего, что случилось, находятся русские»27.

Российское посольство в Тегеране продолжало настойчиво требовать отмены табачной монополии, а по мере усиления народного движения, действия российской дипломатии становились все более решительными. В специальной ноте Е.К. Бюцов предупредил, что правительство России не намерено оставаться пассивным наблюдателем происходящих событий и, в случае сохранения английской концессии, будет добиваться предоставления России аналогичных привилегий. Одновременно он поставил вопрос о назначении на должность министра иностранных дел Ирана известного своими пророссийскими взглядами Мушир ад-Доуле.

Одновременно сотрудники российского посольства активно распространяли слухи о возможном военном вмешательстве России в иранские события. В личных беседах с Р. де Баллуа сотрудник российского посольства А. Н. Шпеер неоднократно высказывал мне- ние о целесообразности возникновения восстания в Иране, которое могло бы создать формальный повод для ввода российских войск и восстановления порядка. По-видимому, речь, прежде всего, шла об Азербайджане и Хорасане28. А. Н. Шпеер также упоминал о существовании планов смещения Амин ас-Султана. Разумеется, вся эта информация в тот же день становилась известной британскому посольству и вызывала серьезное беспокойство. Хотя в Лондоне с определенной долей скептицизма относились к возможности реализации подобных угроз, полностью игнорировать их британская дипломатия не могла. Несомненно, подобные сведения способствовали ослаблению позиции английских дипломатов, которые первоначально категорически отвергали возможность отмены табачной монополии, но к концу 1891 г. уже были вынуждены искать приемлемый для шаха и Амин ас-Султана выход из сложившегося кризиса.

Лорд Солсбери не был убежден, что Россия действительно решится на открытое вмешательство, однако, серьезную тревогу у него вызывала перспектива политического союза между Россией и шиитским духовенством, способного обеспечить России практически доминирующее влияние в политической жизни Ирана. В телеграмме от 24 декабря 1891 г. он потребовал от британского посланника сэра Фрэнка Ласкелла приложить все усилия для сохранения Амин ас-Султана на посту главы правительства и убедить шаха в том, что смещение «популярного» и «успешного» премьер-министра, поддержавшего британскую инициативу, будет иметь для англо-иранских отношений самые неблагоприятные последствия. Однако наибольшую тревогу, по признанию самого лорда Солсбери, вызывала возможность дальнейшего усиления российского влияния и возникновения «установление альянса между Россией и муллами, который практически вырвет страну из рук шаха»29.

Массовые народные выступления, все более приобретавшие характер национального движения, изменение позиции Великобритании, готовой отказаться от концессии ради недопущения дальнейшего усиления российского влияния в Иране, а также последовательное дипломатическое давление России в конечном итоге вынудили шаха пойти на уступки.

После аннулирования концессии между табачной компанией и иранским правительством начался длительный и сложный процесс урегулирования вопроса о компенсации. При этом расстановка политических сил к тому времени уже существенно изменилась. Великобритания открыто выступила в качестве защитника интересов табачной компании, причем лорд Солсбери лично контролировал ход переговоров. В свою очередь, фактическую поддержку иранскому правительству оказывала российская дипломатия. Переговоры проходили при активном участии российского посланника Е.К. Бюцова. Амин ас-Султан регулярно информировал российское посольство о действиях британской стороны, а представители иранского правительства согласовывали свои дальнейшие шаги с рекомендациями российского дипломата.

Директор британской табачной компании (Imperial Tobacco Corporation of Persia) Юлиус Орнштейн потребовал выплаты компенсации в размере 600 тыс. ф. ст., утверждая, что значительная часть этих средств была израсходована на приобретение концессии у Талбота, подкуп иранских чиновников и придворных, а также на приобретение имущества в Иране. Однако многие иностранные дипломаты и хорошо осведомленные современники считали эту сумму явно завышенной, полагая, что реальные расходы компании не превышали 300 тыс. ф. ст. По их мнению, компания стремилась не только компенсировать понесенные издержки, но и получить значительную дополнительную прибыль за счет иранского правительства. После продолжительных переговоров сторонам удалось достичь компромисса. Окончательный размер компенсации был установлен в сумме 500 тыс. ф. ст., из которых 350 тыс. предназначались для возмещения производственных расходов компании, а оставшиеся 150 тыс. – для выкупа запасов табака и другого имущества. Выплата должна была быть произведена единовременно сразу после подписания соглашения.

После этого перед иранским правительством возникла проблема поиска источников финансирования столь значительных расходов. В качестве выхода из сложившейся ситуации было принято решение обратиться в Шахиншахский банк с просьбой предоставить заем в размере 500 тыс. ф. ст. сроком на 20 лет под 5-6 % годовых.

• 15 марта 1892 г. управляющий банком в Тегеране Ж. Рабино направил в Лондон телеграмму, в которой поддержал предоставление займа. Вместе с тем он предложил в качестве обеспечения передать

банку под контроль таможенные сборы в районе Персидского залива, а также предоставить дорожную концессию. Сообщая об этом лорду Солсбери, Ф. Ласкелл рекомендовал поддержать идею займа, однако вопрос о передаче таможенных доходов в качестве гарантии предлагал поднять не сразу, а лишь в ходе переговоров, чтобы не вызвать новых волнений и не поставить шаха в еще более затруднительное положение. Кроме того, Амин ас-Султан предупреждал британскую сторону, что в случае отказа от компромисса иранское правительство будет вынуждено искать источники финансирования в других странах30.

Так, например, Россия могла стать альтернативным источником кредита. Действительно, на следующем этапе переговоров Амин ас-Султан прямо заявил о готовности российской стороны предоставить заем под 6 % годовых. По его словам, если Шахиншахский банк не откажется от первоначально предложенной процентной ставки в 8 процентов, каджарское правительство будет вынуждено обратиться за финансовой помощью к России. А допустить этого было нельзя. Это означало бы двойное поражение с трудно предсказуемыми последствиями и, безусловно, поставило бы под угрозу судьбу правительства лорда Солсбери. Тогда британский премьер-министр поручил Ф. Ласкеллу сорвать заключение русского займа. «Заявите Амину, – писал он в телеграмме от 22 апреля 1892 г., – что всякий заем русского правительства, если затем процент превратится в постоянную задолженность, может дать им в последствии предлог для территориальных захватов в качестве гарантии в Хорасане или еще где-нибудь»31. Ласкелл решительно возразил, что это едва не привело к конфликту. Испуганный Амин ас-Султан согласился отложить получение русского займа, и 2 мая Ф. Ласкелл телеграфировал лорду Солсбери: «В соответствии с инструкциями Вашего высочества я остановил русский заем»32.

Однако у Ф. Ласкелла было мало оснований для столь торжествующего настроения. Иранская сторона отказалась от привлечения российского кредита лишь после того, как представители Шахиншахского банка согласились предоставить заем под 6 % годовых, что соответствовало требованиям иранского правительства. Р. де Баллуа открыто высмеял Ф. Ласкелла, заявив, что «русские и персы ведут против англичан согласованную игру и совместно ввели их в заблуждение»33.

Тогда Ф. Ласкелл решил проверить «искренность» персов и обратился к Р. Морье с просьбой выяснить, обсуждался ли данный вопрос в правящих кругах России, и какое решение было принято. Р. Морье категорически отрицал возможность того, что российское правительство приняло решение о предоставлении займа Ирану. Министр иностранных дел и министр финансов находились на лечении и не смогли принять британского посла, из чего Морье сделал вывод, что в их отсутствие никто не мог решить этот вопрос. В заключение своей телеграммы Ласкеллу Р. Морье настоятельно рекомендовал заставить шаха выплатить компенсацию из собственной казны, поскольку это позволило бы еще раз проверить его пла-тежеспособность34.

Однако Р. Морье поспешил с выводами. Переговоры проходили под контролем Е.К. Бюцова, который искусно вел собственную дипломатическую игру. Уже 21 марта 1892 г. он сообщил в Санкт-Петербург все условия кредита Шахиншахского банка. На первоначальном этапе банк потребовал предоставить иранскому правительству заем в размере 700 тыс. ф. ст., из которых 500 тыс. предназначались для выплаты компенсации по табачной монополии, а оставшиеся 200 тыс. – на строительство Шустерского шоссе. Условия кредита предусматривали сорокалетний срок под 8 % годовых, дополнительную посредническую комиссию в размере 8 %, а также предоставление гарантий за счет доходов с южных таможен, телеграфной сети и других источников.

По рекомендации Е.К. Бюцова шахское правительство отвергло эти требования и заявило о готовности получить лишь 500 тыс. ф. ст. сроком на 40 лет под 6 % годовых с обеспечением за счет доходов с южных портов, но без передачи контроля над ними. Е.К. Бюцов посоветовал Амин ас-Султану добиваться сокращения срока выплаты, хотя и сомневался в успехе такой инициативы35. Вместо этого российский посол обратился к своему французскому коллеге Р. де Баллуа с просьбой содействовать получению займа у парижских кредиторов, однако, эта попытка оказалась безуспешной, поскольку англичане заблокировали все возможные пути получения такого кредита.

Е.К. Бюцов обратился к своему правительству с настоятельной рекомендацией рассмотреть вопрос о предоставлении займа Ира- ну. В Санкт-Петербурге отнеслось к этой инициативе положительно. В ответ на предложение МИДа министр финансов собственноручно составил записку от 23 марта 1892 г.: «Министр финансов полагает, что не следует окончательно отказывать Персии в займе для окончания расчетов по табачной монополии; может, это дело можно устроить, но гарантии уплат из таможенных доходов и из рыбных ловель должны быть вполне серьезными и безусловно верными. Хорошо было бы при этом выговорить право контроля заимодавца над таможенными доходами Гиляна, Мешхед-и-Сар и Астрабада и, сверх того, льготами для России относительно постройки и эксплуатации шоссе Решт – Тегеран. Ожидаем подробных сведений по всем относящимся сюда вопросам»36.

24 марта эти предложения были направлены в Тегеран. Они получили одобрение Е.К. Бюцова, и уже 26 марта он телеграфировал: «Наше ссудное общество в Персии готово взять на себя выпуск шестипроцентного персидского займа при гарантии Императорского правительства. Вознаграждение должно быть выплачено англичанам через четыре месяца»37.

• 16 мая 1892 г. между Шахиншахским банком и иранским правительством было подписано соглашение о предоставлении займа для выплаты компенсации по табачной монополии. Однако вскоре произошло событие, которое, по-видимому, Ласкелл предвидел заранее. Представитель банка официально уведомил британского посла о том, что руководство банка отказалось выплачивать табачной компании 500 тыс. ф. ст., поскольку подписка на облигации не состоялась из-за недоверия к иранским «баратам». В связи с этим табачная компания отказалась передавать свое имущество в аренду до тех пор, пока иранское правительство не выплатит причитавшуюся компенсацию.

Только 25 июля, по итогам нового этапа переговоров, представители Шахиншахского банка заявили, что банк готов выплатить компенсацию по английской концессии, однако при обязательном условии, что Иран будет выплачивать проценты по кредиту не раз в полгода, как было согласовано ранее, а ежемесячно. Эти платежи должны были производиться английскому агенту в Бушире. Иными словами, банк фактически потребовал установить контроль над буширской таможней, как это и предусматривалось сценарием Ласкелла.

Наконец, 12 сентября 1892 г. в Лондоне между Шахиншахским банком и Табачной компанией было заключено соглашение, регулирующее порядок выплаты компенсации. В окончательной редакции компания получила 250 тыс. ф. ст., выплаченных иранскими «баратами», еще 50 тыс. ф. ст. были перечислены банку в качестве комиссионного вознаграждения. Все имущество, ранее принадлежавшее Табачной компании, было передано в распоряжение шахского правительства. В тексте соглашения вопрос о буширских таможенных сборах уже не упоминался. На этом дело о табачной монополии было окончательно завершено.

Табачная монополия нанесла серьезный удар по престижу Ве-ликобритании38. То, что при иных обстоятельствах представляло бы собой обычное экономическое событие, превратилось в явление огромного политического значения, вызвавшее глубокие изменения во внутренней и внешней политике Ирана, в расстановке политических сил, а также в позициях иностранных государств, прежде всего Великобритании и России. Вместе с тем очевидно, что концессия на табачную монополию имела не только экономический, но и выраженный политико-дипломатический характер. Она была направлена на установление британской монополии в стратегически важной для страны отрасли, укрепление политических и дипломатических позиций Великобритании, ослабление российского влияния. В этой связи отмену концессии следует рассматривать как крупное поражение британской дипломатии в Иране.

История табачной монополии выявила основные просчеты и слабые стороны британской дипломатии. На фоне блестящих внешнеполитических успехов британского правительства XVIII-XIX вв., когда английские дипломаты демонстрировали высокое искусство политического маневра, умение использовать ошибки противников, достигать компромиссов и направлять действия других государств в выгодном для себя русле, поражение в Иране выглядит особенно показательным. Г. Д. Вольф, значительно переоценил как собственные дипломатические возможности, так и реальные ресурсы государства, интересы которого он представлял. Дипломат, считавшийся «мастером восточной дипломатии», не сумел реализовать тщательно разработанный план МИДом Великобритании и потерпел поражение в одном из важнейших политических противостояний в Иране.

Последствия этой неудачи оказались весьма чувствительными для британской дипломатии, которой впоследствии пришлось приложить значительные усилия для восстановления утраченных позиций.

Очевидно, что Генри Вольф и лорд Солсбери недооценили возможности России, прочность ее позиций в Иране и профессиональный уровень российской дипломатии. Российские дипломаты сумели установить доверительные отношения с влиятельными представителями правительства и шахского двора, среди которых были министр почт, бывший министр иностранных дел, министр юстиции, министр печати и другие министры либеральных взглядов. Особое значение имели тесные контакты с рядом ведущих шиитских духовных лидеров, прежде всего в таких религиозных центрах, как Тебриз и Исфахан. Среди них необходимо особо выделить Сайид Джамал ад-Дин аль-Афгани, который фактически положил начало кампании против табачной монополии, впоследствии переросшей по его призыву в общенародное антиправительственное движение.

Разумеется, шиитское духовенство не испытывало особой симпатии ни к России, ни к Великобритании. Однако в данной ситуации оно руководствовалось принципом «враг моего врага – мой друг», рассматривая Россию как единственную силу, способную сохранить независимость страны и содействовать свержению ненавистного режима Каджаров. Вместе с тем существовали и те, кто связывал Россию с решением более глобальной задачи – освобождения мусульман от британского господства. Сайид Джамал ад-Дин аль-Афгани, которого англичане считали русским агентом, в 1887-1889 гг. находился в России, где вел переговоры с видными представителями правящих кругов о совместных действиях против Англии. По приглашению редактора газеты «Московские ведомости» М. Н. Каткова он намеревался встретиться с ним, однако встреча не состоялась из-за смерти последнего. Тем не менее, аль-Афгани был принят обер-прокурором Святейшего Синода К. П. Победоносцевым, неоднократно встречался с Н.К. Гирсом и имел продолжительные беседы с директором Азиатского департамента Министерства иностранных дел России И.А. Зиновьевым.

Среди шиитского духовенства имелись и последователи аль-Афгани, поддерживавшие тесные контакты с российскими дипломатами. Эти связи позволяли русской стороне быть хорошо осведомленной обо всех событиях народного движения, использовать их в борьбе против Англии и, вероятно, в отдельных случаях даже способствовать их развертыванию.

Несомненно, Г. Д. Вольф был осведомлен о существовании подобных связей. Британская дипломатия также знала, что аль-Афгани в течение двух лет находился в российской столице. Однако он не придал серьезного значения возможности противодействия России его планам. Правда, французский посланник Р. де Баллуа предупреждал, что благодаря своим контактам русские дипломаты способны сорвать реализацию предприятия, направленного против российских интересов. Однако Вольф отнесся к этим предупреждениям с полным пренебрежением. Он заявил, что Англия уже продемонстрировала свою силу России в Сан-Стефано и что, если Россия осмелится выступить против британских интересов в Иране, Великобритания в будущем может присоединиться к Тройственному союзу (Германия, Австро-Венгрия и Италия), превратив его в блок, направленный против России39. Это стало серьезной дипломатической ошибкой, свидетельствовавшей о недостаточном понимании Г. Д. Вольфом элементарных вопросов международной политики, и впоследствии имело весьма неблагоприятные последствия для британской дипломатии.

Еще одной ошибкой Г. Д. Вольфа и британского МИДа стало полное игнорирование воли и настроений иранского народа. Они исходили из убеждения, что власть шаха настолько прочна, а сам он настолько зависим от британских интересов, что этим фактором можно пренебречь, так как шах получил необходимые денежные средства, а отношения с собственным населением должен был урегулировать самостоятельно. Подобный подход был характерен для зависимых стран, где сохранялись марионеточные правители, обладавшие определенной формальной самостоятельностью, но фактически выступавшие верными проводниками и защитниками интересов западных имперских держав. В этом отношении Великобритания обладала богатым опытом, успешно применяя подобную систему в Индии, Китае, Бирме и ряде других стран.

Иран же существенно отличался от подобных зависимых государств. В стране существовало влиятельное шиитское духовенство, независимое реформаторское движение, собственная периодическая печать («Канун», «Ахтар» и др.), издававшаяся в Стамбуле и широко распространявшаяся по всей территории Ирана, а также активно действовали либеральные просветители, болезненно воспринимавшие любые попытки ущемления государственного суверенитета. Разумеется, значение этого фактора не следует переоценивать, поскольку либералы, просветители и реформаторы не имели единой политической программы, а некоторые из них были скорее недовольны своим отстранением от участия во власти. Тем не менее, объединившись с национальным движением, они превратились в мощную силу, способную поставить под угрозу само существование шахской власти. Хотя у этого движения не было единого признанного лидера, оно располагало целым рядом духовных авторитетов, таких как аль-Афгани, Ширази и другие, которые умело воздействовали на общественное мнение и призывали народ к национальной борьбе.

Руководители табачной монополии добились получения концессии путем широкомасштабного подкупа, то есть посредством покупки «нужных» людей в правительстве, чиновников среднего звена, представителей шахского двора, родственников шаха и просто влиятельных лиц. Это подтверждается и секретным докладом, подготовленным правительством Индии для Foreign Office. В нем отмечалось, что «благосклонность» и «услужливость» чиновников – от Амин ас-Султана до представителей самых низших административных звеньев – были приобретены табачной компанией за крупные взятки. Размеры этих взяток держались в строгой тайне, однако известно, что даже один из самых мелких чиновников получил 1000 ф. ст40.

Таким образом, компания не только обеспечила себе возможность беспрепятственного продвижения своих интересов, но и сформировала слой чиновников, которые, опасаясь возвращать полученные деньги, отвергали любые предложения об отмене концессии. Но подкупить представителей духовенства и реформаторского движения англичанам не удалось, а чиновники в решающий для компании момент проявили трусость и предпочли остаться в стороне.

Наконец, важной причиной краха табачной монополии стало то обстоятельство, что она обслуживала исключительно корыстные интересы узкой группы магнатов и финансовых кругов в Англии и Иране. Это была спекулятивная игра небольшой группы авантюристов, стремившихся к быстрому и легкому обогащению, желавших получить максимальную прибыль при минимальных затратах. В их планах экономические интересы Ирана не играли никакой роли – главной целью являлась эксплуатация широких слоев иранского населения.

По выражению российского посланника Е.К. Бюцова, ядро этой группы дельцов составлял своеобразный треугольник: лорд Солсбери – посланник Вольф – майор Талбот. Каждый из них играл свою роль, однако наиболее заметная роль принадлежала Талботу. Именно Вольф во время визита иранского монарха в 1889 г. представил Талбота шаху. После заключения соглашения Талбот вместе с шахом отправился в Иран, где концессионный договор был окончательно оформлен.

Талботу удалось осуществить одну из наиболее редких финансовых афер в истории дипломатии и бизнеса, превратив концессию в источник обогащения узкого круга лиц. По словам члена парламента Лабушера, произнесенным в британском парламенте, сразу после подписания концессионного договора, 3 ноября 1890 г., Талбот продал его еще не начавшей деятельность компании Imperial Tobacco Company за 300 тыс. ф. ст., причем в тот же день были выпущены акции этой компании. Премьер-министр лорд Солсбери предпочел умолчать об этой сделке, ограничившись заявлением, что «концессия была предоставлена без ведома правительства». Разумеется, это не соответствовало действительности, поскольку одним из непосредственных участников этой операции являлся сам лорд Солсбери. Парадокс заключался в том, что премьер-министр знал обо всем, тогда как правительство, по его словам, ничего не знало. После этой финансовой комбинации майор Талбот покинул игру, и возник новый политический треугольник: шах – Вольф – Солсбери.

Деятельность Вольфа скорее напоминала работу не представителя МИДа, а агента табачной монополии в Иране. Как писал Р. де Баллуа, «Foreign Office никогда не знал, чем в действительности занимается здесь его представитель»41. Вольф был лично заинтересован в успехе табачной монополии и стремился прочно связать корыстные интересы правящих кругов Англии и Ирана, основой которых была личная выгода, скрывавшаяся за фасадом табачной монополии, обещавшей огромные прибыли.

Хотя лорд Солсбери тщательно скрывал свою личную причастность к табачной монополии, он не смог скрыть того, что был заинтересован в ее развитии и деятельности не как государственный деятель, заботящийся об укреплении позиций своей страны в Иране и выражающий интересы своего класса, а как обычный акционер, стремившийся получить максимально возможные дивиденды по своим акциям. Это подтверждается всеми его действиями в наиболее критические моменты, когда судьба табачной монополии в Иране оказалась под угрозой.

Об этом свидетельствуют и резкие оценки, а также критика в адрес консервативного правительства лорда Солсбери со стороны британской прессы. Прежде всего, критике подверглись Генри Вольф и сам Солсбери, однако, английские газеты обращали внимание также на действия правительства по поддержке концессионеров, и особенно на их требования о выплате компенсации.

Газета « Truth» от 26 мая 1892 г. обратила внимание на то, что Талбот, не занимавший никакой государственной должности и являвшийся лишь сыном священника из Хатфилда, во время визита шаха в Англию встречался с его приближенными. Другая британская проправительственная газета « The Times» 27 мая 1892 г. сообщала, что парламентская оппозиция выразила сомнение в законности выплаты табачной корпорацией 300 тыс. ф. ст. за приобретение концессии. Эта концессия во всех отношениях являлась несправедливой коммерческой сделкой, попыткой выкачать деньги из Ирана в пользу нескольких частных лиц, и иранский народ совершенно справедливо восстал против нее. Одновременно указывалось на подозрительные связи между лордом Солсбери и Талботом. Правительство, однако, отрицало какую-либо причастность к концессии, что вызвало новые возражения со стороны оппозиции. Кроме того, были высказаны подозрения относительно назначения брата Талбота британским резидентом в Бушире, а также относительно намерений установить контроль над таможенными доходами, к чему настойчиво стремилась табачная монополия.

Спустя несколько месяцев после парламентских дебатов, проходивший в мае 1892 г. правительство, пытаясь доказать свою непричастность, было вынуждено опубликовать «Синюю книгу», посвященную табачной монополии. Однако его противники, опираясь на содержащиеся в ней документы, пришли к выводу, что они неопровержимо свидетельствуют о злоупотреблении властью со стороны лорда Солсбери, который сначала предостерегал шаха от отмены табачной монополии, а затем поддерживал требования о выплате чрезмерно высокой компенсации.

Ликвидация табачной монополии привела к значительному росту авторитета и влияния России в Иране и, соответственно, к ослаблению британских позиций. Это британские дипломаты впервые ощутили на поведении премьер-министра Амин ас-Султана, который еще недавно с большим усердием поддерживал табачную монополию и фактически находился на содержании британского посольства. Видя усиление России, он решил укрепить свое шаткое положение, добившись расположения русской стороны. Советник французского посольства Фаврие заявил посланнику: «Нет сомнения, что Россия рассчитывала на многое в событиях, которые нашли место. Это вечная борьба за влияние между русскими и англичанами. В этот раз русские выиграли без всяких надежд для Англии, и Амин ас-Султан, понимая, что политика, проводимая им прежде, провалилась, был достаточно умным, и, чтобы избежать падения, вынужден был изменить ее и добиться хорошего понимания с ними»42.

В тот же день, когда было объявлено о ликвидации табачной монополии, Амин ас-Султан нанес визит в российское посольство. Его беседа с посланником Е.К. Бюцовым продолжалась три часа, в ходе которой он убеждал русского дипломата в том, что намерен изменить свою политическую линию. Шах также принял российского посланника и, со своей стороны, подтвердил слова премьер-министра, выразив удовлетворение сохранением дружественных отношений между Россией и Ираном.

Амин ас-Султан понимал, что факт его переговоров с российскими дипломатами невозможно скрыть от британской стороны, поэтому сразу после посещения российского посольства отправился в британское. О своей беседе с Е.К. Бюцовым он рассказал посланнику Ф. Ласкеллу таким образом, чтобы показать, что нисколько 368

не нарушил своих обязательств по поддержанию тесных отношений с Англией и защите британских интересов. В телеграмме лорду Солсбери Ф. Ласкелл писал, что Амин ас-Султан сообщил ему следующее: «Венцом беседы было то, что Бюцов согласился поставить крест на прошлом и выразил свое пожелание быть в дружеских отношениях с Амин-эс-Солтане, результат которой Его Высочество расценило как удовлетворительный и который был получен очень дешевой ценой. Его Высочество напомнил мне, что я не раз советовал, желая установления дружеских отношений с русским посольством и сейчас он последовал моему совету. Его Высочество отправил мне записку, в которой просил меня не думать, что его дружба к Англии или его намерения продвигать английские интересы в Персии в какой-то мере уменьшились вследствие достижения лучшего понимания с русским посольством и факт доведения его до моего сведения о его переговорах с Бюцовым был доказательством его желания держать меня в курсе того, что он делал»43.

Однако Ф. Ласкелл серьезно сомневался, что Е.К. Бюцов мог предоставить подобные гарантии, не получив ничего взамен. Сотрудники посольства, присутствовавшие при беседе, – генерал Гордон и Черчилль – также были убеждены, что премьер-министр Ирана что-то скрывает от англичан и не желает раскрывать цену, заплаченную за «русскую дружбу». Сам посланник Ф. Ласкелл был склонен считать, что в обмен на «заверения» Е.К. Бюцова иранское правительство дало России вполне определенные обещания.

Лишь много лет спустя британским дипломатам стали известны условия, которые иранское правительство поставило в тот период и которые коренным образом изменили всю политическую ситуацию в Иране. По выражению французских дипломатов, это была настоящая «дипломатическая революция», ставшая закономерным итогом всей неудачной дипломатической деятельности Г. Д. Вольфа.

Французский посланник Р. де Баллуа в своих телеграммах неоднократно писал, что дипломатические «успехи» Вольфа привели к укреплению российских позиций и «поражению» англичан. Так, например, в телеграмме от 8 января 1892 г. французский посол сообщал, что, узнав о назначении Вольфа посланником в Испанию, британские дипломаты шутили: «Сэр Г. Д. Вольф отправляется в Испанию – теперь мы, несомненно, потеряем и Гибралтар»44.

Кроме того, такие авторитетные британские дипломаты, как Р. Морьер, а также другие представители Foreign Office утверждали, что «грандиозные планы Вольфа в Иране могут закончиться катастрофой»45.

Особенно деятельность Г. Д. Вольфа возмущала опытного и дальновидного дипломата сэра Роберта Бёрнье Литтон Морьера. Он не одобрял действий Вольфа, тогда как сам Вольф воспринимал каждое замечание Р. Морьера как личное оскорбление и отвечал на него с откровенной враждебностью. Р. Морьер писал, что все планы по «укреплению» Ирана не приведут ни к каким результатам, попытки Г.Д. Вольфа добиться в Иране «суверенитета» обречены на провал и окажут крайне негативное влияние на дальнейшую британскую политику в этой стране.

Заключение

События дипломатического характера, которые развернулись в Иране в конце XIX в. позволяет прийти к заключению, что табачная концессия являлась не только крупным экономическим предприятием Великобритании в Иране, но и важнейшим инструментом реализации британской стратегии по укреплению своего политического влияния в стране. Передача английской компании монополии на производство, внутреннюю и внешнюю торговлю иранским табаком была направлена на установление контроля над одной из наиболее прибыльных отраслей иранской экономики и одновременно на ограничение влияния России. Но британская дипломатия недооценила масштабы внутреннего сопротивления со стороны народа, шиитского духовенства и интеллигенции Ирана. Затронув интересы практически всех слоев населения, концессия вызвала широкое общественное движение, которое благодаря активной позиции духовенства приобрело общенациональный характер и стало одним из важнейших факторов политического кризиса каджарского режима.

Необходимо отметить, что продуманные действия со стороны российская дипломатия сыграли активную роль в развитии кризиса и отмене концессии. Последовательное дипломатическое давление на шахское правительство, использование англо-иранских 370

противоречий и стремление не допустить британского экономического господства способствовали изменению расстановки сил в пользу России. Тем самым отмена табачной монополии означала не только серьезное поражение британской дипломатии, но и продемонстрировала, что концессионная политика в конце XIX в. являлась важнейшим инструментом геоэкономического соперничества великих держав за политическое преобладание в Иране.