Технологии противодействия влиянию сетевых акторов на сознание молодежи в ходе информационной войны

Научная статья                                                          I Attribution                                      I    к

Введение.

Информационная война является одним из признаков и неотъемлемым атрибутом современной эпохи окончания глобализации, фрагментации «мирового сообщества», макрорегионализации, разворачивающегося ресурсного кризиса и, как следствие, обострения имеющихся противоречий и роста конфликтогенности внутри «мир-си-стемы».

Данное явление выступает в двух основных функциональных ипостасях: милитарной и гражданской.

В первом случае, информационная война (IW) является как частью, так и определенным этапом современной сетецентрической войны. Информационная война выступает в качестве первого важнейшего этапа войны, предваряет военные действия и потом на всем протяжении сопровождает их. Д. Гленн интерпретирует (IW) как «…исполь-зование информационно-коммуника-ционных технологий в ситуации вооруженного конфликта для получения преимущества над противником посредством воздействия на его военное и политическое руководство, армию и гражданское население» [1, с. 17].

Осуществляется она специализированными центрами информационно-психологических операций и т.п., входящими в структуру современных армий. На оперативном уровне информационная война ведется как единая комплексная информационно-пропагандистская компания, состоящая из отдельных «информационно-психоло-гиче-ских» или «психологических операций» (PSYOP), в 2010 году в Вооруженных силах США переименованных в «операции по информационной поддержке военных действий» (Military Information Support Operations (MISO).

Конечными целями информационно-психоло-ги-ческого пропагандистского воздействия «операций по информационной поддержке военных действий» является, в первую очередь, высшее военное и политическое руководство страны-противника, далее командный и рядовой состав армии и уже после – общественное сознание. Однако механистически данная иерархия целей может достигаться и инверсивно, от обратного; то есть, сначала добиваясь первоначального воздействия на общественное сознание, а уже потом на сознание и поведение институциональных агентов, отвечающих за безопасность и ведение военных действий.

Методология и методы.Информационная война имеет и сугубо «гражданское» применение и сначала отделяется от своей милитарной онтологии, а потом начинает существовать самостоятельно, без привязки к функции сопровождения военных действий. В конечном итоге, конвенциональной становится точка зрения, демонстрируемая У. Черчем, разделяющего это явление на два вида: «Информационная война, не сопровождающаяся применением физической силы» и «информационная война, сопровождающаяся применением физической силы» [2, с. 46].

Авторская интерпретация определяет информационную войну как планируемую и целенаправленную кампанию по негативному информационно-пропагандистскому и информационно-психологическому воздействию. Данное воздействие может осуществляться, имея в качестве объекта, как все общественное сознание конкретного общества, так и сознание отдельных социальных общностей и групп.

Проблема воздействия на общественное сознание со стороны враждебных акторов в киберпространстве решается в рамках, так называемого, «информационного противоборства» или «информационного противодействия».

Термин «информационное противоборство» более характерен для специалистов в области военно-информационных технологий, поскольку предполагает их ответное участие в информационной войне и, как следствие, ведение не только оборонительных, но и атакующих действий в киберпространстве.

Использование же термина «информационное противодействие», в большей степени, характерно для невоенных специалистов, ученых и представителей профессионального и экспертного сообщества в области IT-технологий. Это разделение прослеживается как в научных трудах, так и документах, регламентирующих данный вид деятельности у военных специалистов.

Информационное противоборство разделяется на два основных направления: информационнотехническое и информационно-психологическое. А.В. Шевырёв и А.Ю. Замятин выделяют следующие направления информационного противоборства:

– оперативное получение информации о существующих и перспективных методах и средствах противника, вовлечённых в информационное противодействие (в том числе – информационные системы, средства связи противника и алгоритмы их применения);

– комплексное совершенствование собственных систем и сетей связи, а также алгоритмов применения (повышение помехозащищённости, скрытности и т.п.); эффективности, гибкости, -развитие собственных информационных систем, средств формирования и предоставления информационных ресурсов;

– развитие собственных средств информационного противодействия (включая средства радиоэлектронной борьбы, «кибератак» и подобных средств ведения информационной войны);

– совершенствование защиты от средств информационного противодействия противника [3, с. 1131].

В случае информационно-технического противоборства, основными объектами атаки и защиты являются информационно-технические системы: системы и центры обработки данных, системы передачи и хранения данных, системы защиты информации и управления.

Информационно-психологическое противоборство предполагает в качестве объектов атаки и защиты представителей военно-политического руководства и правящей элиты, то есть субъектов системы принятия решений, субъектов системы формирования общественного мнения и сознания, психику населения.

В структуре и последовательности мер информационного противоборства как гуманитарные, так и военные специалисты выделяют схожую стадиальность, которую можно обобщить следующим образом:

– перманентный мониторинг информационного потока, сбор информации, оценка текущей ситуации;

– на основании анализа текущей ситуации и возможному ее развитию принимаются решения по реализации мер информационного противодействия и/или ответного информационного воздействия;

– реализация мер информационного противодействия;

– анализ и оценка достигнутых результатов проведённых мероприятий;

– принятие решений по совершенствованию методов и инструментов информационного противодействия;

– пополнение базы данных и знаний.

Обсуждение. Результаты.

К.С. Стригунов в рамках проблематики контрмер в «неклассических войнах» указывает на то, что противодействие агрессору носит в них комплексный характер и должно осуществляться в следующих сферах:

• 1)    информационно-психологической сфере (в т.ч. идейно-ценностной, т.е. ментальной, когнитивной и т.п.);

• 2)    экономической сфере;

• 3)    в научно-технологической сфере [4, с. 206].

Антироссийская компания, начатая в странах Запада в 2022 году в начале СВО, обнаруживает все признаки информационной войны, поскольку носит целенаправленный и скоординированный характер. Более того, некоторый создаваемый контент носил характер «информационных закладок», то есть создавался заранее и вбрасывался системно по различным каналам коммуникации.

Ее основные цели – это международная и информационная изоляция РФ, дегуманизация («расчеловечивание») как всех россиян, так и непосредственно представителей русского этноса. Были использованы методы постправды, фейковой волны, морального мандата, остракизма и дегуманизации через «cancel culture» («культуру отмены»).

Данная антироссийская компания имела две основных аудитории: собственно, россиян и широкую международную аудиторию, представленную не только странами Запада.

Относительно россиян, упор делался на информационно-психологическом подавлении и демо-рализции, дезориентации относительно происходящих действий сторон, подавлении воли к сопротивлению, демобилизации общественного сознания. Особую роль играл пропагандистский и шокирующий материал, создаваемый под молодежный сегмент российской аудитории, поскольку представители молодежи более мобильны в использовании различных каналов коммуникации и обмене контентом.

Противодействие массированным информационным атакам со стороны российских ведомств запаздывало и носило несистемный и нескоордини-рованный характер. Постепенно выстраивались механизмы противодействия негативному контенту, фейкам и дезинформации в связке российских спецслужб, ведомств, СМИ и представителей гражданского общества – волонтеров, блогеров и т.п.

Постепенно, российский контент стал активно вытеснять вражеский и их противодействие стало носить характер затяжной информационной войны «на истощение». Пророссийские нарративы стали рассматриваться общественным сознанием как более убедительные, но это получилось значительно позже, и первая фаза информационной войны была тяжела для морально-психологического и психосоматического состояния российского общества.

В американской концепции «сетецентрической войны» информационная война рассматривается как первый этап собственно вооруженных действий. Она должна предварять и сопровождать военные действия и на первом этапе вестись как «молниеносная война» («блицкриг»), противник и его общественное сознание должны быть полностью дезориентированы, деморализованы и подавлены.

Украинские центры информационно-психоло-ги-ческих операций организовывались, в свое время, под руководством британских и американских специалистов по PSYOP; отсюда следует и схожая стратегия, и тактические решения в информационной войне на первом этапе начавшейся СВО. Поэтому одной их характерных черт первого этапа информационно-психологической войны против России стало массовое использо- вание «треш-контента», как наиболее эмоционально дестабилизирующего психику населения.

Постепенно формировалась и российская тактика информационной войны, включающая следующие основные направления:

• 1)    информационный новостной контент;

• 2)    аналитику, интерпретации происходящего и ведущихся боевых действий;

• 3)    борьбу с фейками и дезинформацией в самом широком смысле;

• 4)    пропаганду;

• 5)    контрпропаганду.

Методы противодействия в информационной войне можно разделить на профилактические и оперативные, а также реактивные и проактивные. Исследователи выделяют четыре основные группы мер по превентивному противодействию негативному информационному влиянию со стороны сетевых акторов на сознание, как всего общества, так и непосредственно молодежи:

• 1)    нормативно-правовые;

• 2)    административные;

• 3)    информационные;

• 4)    экономические [5, с. 97].

В современной социально-гуманитарном знании проблематика определения, детализации и анализа эффективности технологий и практик противодействия влиянию сетевых акторов на сознание собственно молодежи в ходе информационной войны является относительно новой. Поэтому мы их рассмотрим в общей рамке мер и способов противостояния противнику в информационной войне.

Сначала коснемся информационно-технического аспекта противодействия и противоборства. Следует отметить важную роль, отводимую в информационным войнам методам и инструментам так называемого «информационно-технического воздействия», к которым относят:

• 1.    Удаленные сетевые атаки.

• 2.    Компьютерные вирусы («классические» вирусы, черви, троянские программы).

• 3.    Программные закладки.

• 4.    Аппаратные закладки.

К примеру, стоит учитывать тот факт, что производители программного обеспечения и программно-аппаратных средств встраивают в него функциональность ботов (автономного программного обеспечения, функционирующего без ведома владельца хоста). Наибольшей угрозой для молодежи является встраивание вредоносного кода в игровое программное обеспечение, наиболее популярное и распространенное у этой категории населения. Поэтому в условиях информационной войны резервирование критически важных систем и сервисов является необходимым условием информационной безопасности

Значительный интерес и возможности являют современные методы обнаружения пропаганды и информационных операций, к которым относится применение больших языковых моделей (LLM), которые позволяют анализировать огромные объемы информации.

Механизмы выявления в информационном потоке скрытой пропаганды строятся на комплексе процедур анализа данных:

• –    лингвистический анализ структуры текста, частоты употребления определенных слов и фраз, риторических приемов и тональности;

• –    когнитивное профилирование: выявление тактики и направлений влияния на аудиторию, манипулятивных приемов и постправды, эмоционально-насыщенного контента;

• –    сетевой анализ: отслеживание распространения контента по различным цифровым каналам коммуникации, социальным сетям и новым медиа;

  – машинное обучение искусственного интеллекта: использование алгоритмов, способных обучаться на огромных объемах, данных и обнаруживать вредоносный контент.

Большие языковые модели (LLM), такие как GPT-4, используются для выявления агитационно-пропагандистских материалов, враждебных нарративов и сетевых атак в ситуации информационной войны и отличаются:

• 1)    высокой точностью распознавания стилистики скрытой пропаганды и дезинформации;

• 2)    возможностями сравнения текстов с обнаруженными примерами пропаганды, манипуляции и дезинформации;

• 3)    определением идеологического подтекста и эмоционального фона сообщений;

• 4)    анализом сетевого взаимодействия, позволяющего фиксировать скоординированные и целенаправленные психологические операции, и информационные компании.

Использование LLM позволило существенным образом сократить время обнаружения информационно-психологических атак, выявлять скрытую пропаганду и дезинформацию, маскирующиеся под нейтральный новостной фон. Растет точность и быстрота выявления дезинформации и пропаганды в огромном информационном потоке, что имеет огромное значения для информационной безопасности российского общества и противодействия негативному влиянию на молодежь. Быстрота и точность определения скрытой пропаганды и иностранного вмешательства позволяет убыстрить и методы контр-дезинформационной тактики информационного противодействия.

Однако обнаружить еще не означает успешно противодействовать, поэтому основным методом информационно-технического противоборства негативному влиянию сетевых акторов является запрет выявленных информационных ресурсов – распространителей враждебных нарративов, негативного и дезинформирующего контента. Надо констатировать тот факт, что это относительно эффективный способ противоборства, поскольку изначально по своему характеру является реактивным, а не проактивным, поскольку предполагает реакцию на воздействие, которое уже было оказано де-факто.

Социально-гуманитарные технологии, методы и практики противодействию влиянию сетевых акторов на сознание молодежи в ходе информационной войны, носят как методологический характер; то есть, предполагают, как разработку общесистемных мер, так и конкретно-методических и выступают в качестве неких гуманитарных технологий информационного противодействия. К примеру, А.В. Манойло и Е.Г. Пономарева выделяют следующие комплексные и системные по характеру меры информационного противодействия PSYOP:

• 1)    «создание концепции идеологической политики государства», фиксация политических и социально-экономических приоритетов и обозначение «красные линии» информационного фронта;

• 2)    инновационное развитие информационного обеспечения государственной политики России, которое позволит быстро и эффективно доводить позицию нашей страны до мировой общественности;

• 3)    развитие научно-аналитического потенциала страны;

• 4)    разработать соответствующую защиту отечественных информресурсов от информационных вбросов, обеспечить надлежащую подготовку кадров, способных отличать фейковые новости от достоверной информации;

• 5)    анти-изоляционизм, поддерживать коммуникацию, проводить более взвешенную политику и дипломатию, использовать любое событие как информационный повод, позволяющий не только зафиксировать свою позицию, но и показать промахи, слабости и истинные цели противника [6, с. 15–17].

А.В. Манойло выделяет ряд авторских «контропераций», которые являются следствием его практической и консалтинговой деятельности в

сфере противостояния информационным операциям:

• 1)    перехват информационной повестки;

• 2)    перехват оперативной инициативы;

• 3)    отвлечение на негодный объект;

• 2)    информационная прививка;

• 6)    «бумеранг» [7, с. 229].

Д.В. Шибаев выделяет следующие технологии информационного противоборства в ситуации идущей информационной войны, носящие обобщенный и методологический характер:

• 1.    Информационную асимметрию – осуществление контр-дезинформации или пропаганды.

• 2.    Информационное доминирование – наличие в информационной сфере государства-противника ему неподконтрольных масс-медиа, общественных объединений, политических сил.

• 3.    Информационно-правовое доминирование – присутствие и наличие голоса в максимально большом количестве международных организаций для возможности быстрого реагирования на информационные вызовы и разъяснения международной общественности собственной точки зрения.

• 4.    Латентность процессов информационной борьбы, т.е. скрытность и анонимность оперирования информационно-психологическими воздействиями, возможность проведения их «под чужим флагом» и с любой точки инфосферы.

• 5.    Использование отсутствия четких юридически закрепленных в международных и национальных правовых нормах определений информационнопсихологической агрессии и информационно-психологической войны в целях развязывания вооруженной агрессии и нанесения ущерба национальным интересам противников в мирных условиях.

• 6.    Принцип возможности сочетания информационно-психологической борьбы, ведущейся участником борьбы в составе коалиции, с информационно-психологической борьбой, ведущейся этим же членом коалиции против других ее членов.

• 7.    Создание в информационном пространстве системы органов государственной власти и управления государства-противника атмосферы недоверия, настороженности и враждебности по отношению ко всем остальным направлениям, предложениям и вариантам решения данного вопроса.

• 8.    Информационную зависимость государства-противника от непрерывного поступления внешних или альтернативных информационных ресурсов.

• 9.    Дестабилизацию ситуации внутри государства (геополитического субъекта) с целью навязывания внешнего антикризисного управления.

• 10.    Информационно-психологическую экспансию.

• 11.    Возрастное зомбирование посредством масс-медиа [8, с. 66–67].

Затрагиваемый Д.В. Шибаевым правовой аспект противодействия информационной войне – один из самых проблематичных, поскольку отсутствуют международные общепринятые четкие юридические критерии, нормы и правила по определению и оценке негативных информационнопропагандистских и информационно-психоло-ги-ческих воздействий на общественное сознание и, в частности, на сознание молодежи. Отсутствие подобной международной нормативно-правовой базы затрудняет организацию необходимых защитных мер, которые носили бы общепризнанный на международном уровне, легитимный и легальный характер и статус.

В отдельной особой международной институции нуждается система мер, нацеленных на информационное противодействие влиянию сетевых акторов на сознание детей и молодежи, как наиболее информационно и когнитивно слабозащищенных и уязвимых категорий населения, поскольку в современных информационных компаниях и войнах дети и молодежь рассматриваются как приоритетные объекты для сетевых атак. Однако отсутствует даже дискуссия о необходимости подобных решений на уровне ООН и других международных организаций. Поэтому инициирование подобной дискуссии видится нам одной из назревших актуальных проблем, в решении которой Российская Федерация может проявить инициативу и активность. Вербовка украинскими спецслужбами российских подростков и молодежи для осуществления диверсионно-разведывательной и террористической деятельности стало одной из серьезных проблем в обеспечении безопасности. И следует указать на то, что данная проблема будет интернализироваться и в последующем представлять угрозу не только для российского общества и государства.

В процессе контроля за киберпространством, важно избегать крайностей и излишних запретов, наиболее жесткая система фильтрации трафика действует с 2003 года в КНР. Однако рефлексия и исследование китайского опыта внедрения программы «Золотой щит», системы фильтрации содержимого интернета, представляется актуальной. И сам «Великий китайский файрвол», и законы, поддерживающие его эффективное функционирование, существенным образом ограничивают возможности компаний и свободы пользователей. Но эти меры могут носить для нас эвристический и дискуссионный характер и в более приемлемых формах, не связанных с явными ограничениями прав и свобод граждан, являться основой для российской информационной политики.

Укажем на некоторые меры, которые были связаны с повышением эффективности функционирования «Золотого щита» и предполагали «деанонимизацию» пользователей, как следствие того, что ограничения достаточно легко обходились пользователями при помощи сервисов VPN:

• –    запрет на анонимное общение;

• –    обязательную регистрацию в государственном реестре для информационных ресурсов;

• –    закрытие большого числа интернет-кафе;

• –    создание специализированного ведомства полиции для контроля над Интернетом;

• –    в конечном итоге, использование сервисов VPN было объявлено незаконным;

• –    антитеррористический закон, который давал разрешение на дешифровку интернет-трафика и изъятие информации у иностранных компаний, если она несла угрожающее содержание;

  – закон о кибербезопасности ввел срок хранения в полгода для всего контента, публикуемого в китайском сегменте Интернета.

Заключение.

В заключении резюмируем некоторые меры и позволим себе выдвинуть ряд предложений и рекомендаций.

• 1.    Встает вопрос о координации деятельности различных ведомств и органов в вопросе информационного противодействия влиянию сетевых акторов на сознание молодежи в ходе информационной войны. Одним из механизмов решение проблемы, о котором говорят ученые, является создание многофункциональной компьютерной сетевой среды управления, единой цифровой системы, которая бы охватывала правоохранительные органы, гражданские ведомства, обороннопромышленный комплекс и все важные и критически значимые институты, занимающиеся жизнеобеспечением РФ.

• 2.    Цензурирование, ограничения и запреты на распространение информационных данных в Интернете и СМИ – это неизбежные меры информационной безопасности. И хотя понятие «цензура» имеет плохую коннотацию в постсоветском обществе, тем не менее, большинство исследователей акцентируют внимание на её необходимости не на уровне возвращения к забытой лексике, а в качестве конкретной системы мер, оценивающих и фильтрующих информационный поток.

• 3.    С целью ускорения реакции на информационные атаки П.Н. Кобец предлагает провести исследование и детально проработать на законодательном уровне правовые нормы, позволяющие региональным прокурорам в случае экстренной необходимости блокировать интернет-ресурсы, задействованные в информационных атаках [9, с.

• 4.    Использование больших языковых моделей (LLM) в отслеживании распространения контента по различным цифровым каналам коммуникации, социальным сетям и новым медиа. Использование машинного обучения искусственного интеллекта (machine learning, ML), алгоритмов, способных обучаться на огромных объемах, данных и обнаруживать вредоносный контент.

• 5.    Ограничения для доступа в киберпространство страны для сервисов и сайтов, признанных

• 6.    Повышение медиаграмотности населения является одним из важных косвенных механизмов информационной безопасности ипротиводей-ствия влиянию сетевых акторов на сознание молодежи в ходе информационной войны.

нежелательными и экстремистскими должны сочетаться с процессом создания их российских аналогов и/или популяризации уже имеющихся отечественных программ, сервисов и информационных ресурсов.