Теоретико-правовая основа и правовая природа пробации в Российской Федерации: соотношение понятий «исправление», «ресоциализация» и «коррекция социального поведения»

Основополагающим   нормативным правовым актом, обеспечивающим упорядочение общественных отношений в сфере пробации, в отечественной системе законодательства является Конституция РФ, провозглашающая в качестве высшей ценности в стране человека, его права и свободы. Статья 7 закрепляет за Россией статус социального государства, «политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека». Несмотря на наличие конфликтной ситуации и очевидных противоречий между государством и лицом, преступившим закон, в отношении последнего не может применяться наказание, связанное с причинением ему физических или нравственных страданий (ч. 2 ст. 21 Конституции РФ). Пенитенциарная политика Российской Федерации не преследует карательных целей, напротив, государство при реализации уголовно-исполнительной политики стремится к исправлению преступников и недопущению совершения ими рецидивных преступлений.

Однако при содержательном анализе профильных нормативных правовых актов – УИК РФ, УК РФ и Федерального закона «О пробации в Российской Федерации» – обнаруживается расхождение в целях уголовно-исполнительного законодательства, целях применения наказания и целях реализации пробационных мер. Так, общей для пробации (ст. 4 Федерального закона «О пробации в Российской Федерации»), применения наказания (ст. 43 УК РФ) и уголовно-исполнительного законодательства (ст. 1 УИК РФ) является лишь цель предупреждения совершения новых преступлений, при этом для пробации это индивидуальная профилактика – предупреждение совершения новых преступлений лицами, в отношении которых применяется пробация. Исправление осужденных является целью наказания и уголовно-исполнительного законодательства, а в Федеральном законе «О пробации в Российской Федерации» термин «исправление» фигурирует лишь один раз в определении содержания «пенитенциарной пробации». Специфической же целью пробационной деятельности является

«коррекция социального поведения, ресоциализация, социальная адаптация и социальная реабилитация лиц, в отношении которых применяется пробация» (ч. 1 ст. 4 Федерального закона «О пробации в Российской Федерации»).

Указанное терминологическое несовпадение целей применения наказания и реализации пробации как основных видов деятельности, определяющих во многом содержание уголовно-исполнительной политики, актуализирует теоретико-правовой вопрос о соотношении понятий «исправление», «ресоциализация» и «коррекция социального поведения».

Термин «исправление» определен законодателем в ст. 9 УИК РФ как «формирование у них [осужденных – прим. авт.] уважительного отношения к человеку, обществу, труду, нормам, правилам и традициям человеческого общежития и стимулирование правопослушного поведения». Из данного определения можно выделить два аспекта, характеризующих «исправленность» осужденного: 1) его перевоспитание, предполагающее усвоение новых для индивида ценностей и норм поведения, а также сопутствующий отказ от прежних личностных установок, что с точки зрения социологии может быть определено как «ресоциализация» («ресоциализация – вид личностного изменения, при котором зрелый индивид принимает тип поведения, отличный от принятого прежде» [2, с. 692]); 2) недопущение совершения им новых преступлений.

В юридической литературе встречаются подходы, акцентирующие внимание на первом из названных аспектов – нравственном исправлении осужденного. Так, А.А. Пионтковский под исправлением понимал «переделку сознания человека, его мировоззрения, его привычек и навыков» [5, с. 45], М.Д. Шаргородский – изменение мотивов поведения лица и возникновение новых внутренних систем условий [15, с. 38], И.С. Ной – «переделку личности осужденного, при которой нового преступления он не совершит не из страха перед наказанием, а потому, что это оказалось бы в противоречии с его новыми взглядами и убеждениями» [7, с. 114], Ф.Р. Сундуров – «особый педагогиче- ский процесс, предполагающий разрушение у осужденных негативных, антиобщественных свойств и проявлений и формирование у них социально полезных качеств» [12, с. 15.]. Бесспорным является суждение О.В. Стрильца о том, что «процесс изменения нравственных ориентиров не бывает быстрым и легким» [11, с. 43], что требует от уполномоченных субъектов терпения и индивидуализации проводимых мероприятий. Ключевую роль в данном случае будут играть психолого-педагогические методы работы, предполагающие воздействие на ценностно-смысловую сферу личности.

Однако отметим, что цель исправления заключается прежде всего в формировании законопослушного гражданина, а не в простом привитии высоких морально-нравственных качеств личности. Ведущая задача – воспитание у осужденного уважительного отношения к праву, что проявляется в воздержании от нарушения впоследствии норм законодательства. Таким образом, более корректным нам представляется двойственный подход к правовой категории «исправление», предполагающий как нравственное, так и юридическое исправление личности.

Временные рамки исправления не ограничиваются периодом нахождения лица в учреждениях уголовно-исполнительной системы. После освобождения процесс изменения нравственных установок личности продолжается, иными становятся интенсивность и субъекты осуществления психологического воздействия. «Исправление будет считаться законченным, если новый способ поведения укрепится настолько, что станет естественным» [8, с. 53]. Добавим, что завершение исправления может быть установлено лишь по достижении целей данной деятельности, а в настоящий момент общепринятых критериев, свидетельствующих об исправлении лица, как и универсальной методологии оценки данного показателя, не разработано. Возможные варианты высказываются как представителями юридической науки, так и психологами – вопрос вызывает исследовательский интерес у представителей различных сфер, но на законодательном уровне их предложения пока не получили закрепления.

Из УИК РФ в качестве критериев исправления можно выделить обстоятельства, учитываемые при изменении вида исправительного учреждения, корректировке условий содержания, расширении прав или наложении ограничений в соответствии с мерами поощрения и взыскания [14, с. 55]: отношение к режиму, труду, обучению, восприятие наказания, оценка совершенного преступления и иные аспекты. Однако они в полной мере не раскрывают степень исправления лица, поскольку образцовое поведение в период отбытия наказания не гарантирует законопослушного поведения лица при возвращении его в социум, что актуализирует вопрос последующей его ресоциализации.

В юридической литературе нет единства в вопросе определения соотношения «ресоциализации» и «исправления»: данные понятия рассматриваются как часть и целое (В.Е. Южанин), как процесс и результат (М.С. Рыбак) или как самостоятельные этапы реализации уголовной ответственности (Н.А. Стручков) – «отсутствует концептуальная ясность в понимании этих процессов» [1, с. 217]. Опираясь на законодательное определение «ресоциализации», содержащееся в Федеральном законе «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации» (ст. 25) и Федеральном законе «О пробации» (п. 5 ч. 1 ст. 5), отметим тесную взаимосвязь, содержательное сходство, но не идентичность рассматриваемых явлений.

Различие заключается прежде всего в целевом аспекте. Являясь средствами достижения глобальной цели в виде предупреждения рецидивной преступности, исправление и ресоциализация преследуют различные промежуточные цели: для исправления – это формирование устойчивых внутренних установок личности, определяющих уважительное отношение осужденного к закону и не позволяющих ему впоследствии пренебрегать нормами права. Ресоциализация ориентирована на приобретение ценностей, обеспечивающих эффективность преимущественно внешнего взаимодействия осужденного с социумом, – на «реинтеграцию в общество лиц, отбывших уголовное наказание в виде лишения свободы и (или) подвергшихся иным мерам уголовно-правового характера» (ст. 25 Федерального закона «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации»).

Из этого следуют различия в мерах, предпринимаемых в рамках исправления и ресоциализации. Для оказания влияния на внутреннюю мотивационно-волевую сферу личности используются средства педагогического характера: режим, общественно полезный труд, воспитательная работа, образование и обучение, общественное воздействие (ч. 2 ст. 9 УИК РФ). В целях реинтеграции осужденного в социум и изменения проявлений его поведения вовне могут также применяться меры социально-экономического и правового характера (например, содействие в решении вопросов бытового и трудового устройства, получении документов, оказание юридической помощи и др.), не предполагающие изменение нравственных установок личности, но способствующие более комфортному возвращению лица в общество.

С точки зрения временного аспекта ресоциализация не следует за исправлением, как может показаться на первый взгляд, и начинается она не в момент приспособления осужденного к жизни в обществе после освобождения. «В более узком смысле ресоциализация предполагает усвоение индивидом ценностей и норм, радикально отличающихся от освоенных ранее. Такой ресоциализации предшествует разрушение ранее принятых ценностей и моделей поведения личности» [3, с. 297-298]. По этой причине отправной точкой ресоциализации является поступление лица, преступившего закон, в поле зрения правоохранительных органов. Каждый последующий этап взаимодействия с уполномоченными субъектами будет направлен на формирование у данного лица устойчивого стремления к удовлетворению личных потребностей строго в рамках закона. «Особое значение приобретает этот процесс при поступлении осужденного в исправительное учреждение» [11, с. 45].

Процесс социализации начинается в момент рождения человека и продолжается всю его жизнь. По этой причине установить момент окончания ресоциализации («повторной социализации») независимо от того, принудительная она или добровольная, также не представляется возможным. В случае с ресоциализацией осужденного показателем того, что человек приобщился к чуждым для него ранее нормам и ценностям социума, может выступать законопослушный образ жизни и отсутствие преступных и антиобщественных действий с его стороны.

Отметим, что реализация процессов исправления и ресоциализации не является исключительным правом и обязанностью государственных органов и должностных лиц – в данной работе возможно и необходимо активное участие общественности. Помимо непосредственного воздействия на осужденного, важно распространять среди населения идею терпимости и толерантности по отношению к лицам, освободившимся из мест лишения свободы, для снижения уровня стигматизации бывших заключенных.

Термин «коррекция социального поведения» в отечественном законодательстве встречается лишь в Федеральном законе «О пробации в Российской Федерации», но содержание его ни в тексте данного документа, ни в иных нормативных правовых актах не раскрывается. «Коррекция» (от лат. correctio – «исправление») обозначает прежде всего процесс изменения, приведения чего-либо к требуемому состоянию. В социологии термин «социальное поведение» понимается «как активная форма преобразования социальной среды, как осознанное мотивированное действие индивидов или социальных групп, возникающее для удовлетворения определенных потребностей и достижения поставленной цели» [6, с. 23]. Следовательно, изменению в рамках деятельности уполномоченных субъектов в данном случае будут подвергаться не только действия лица, но и его внутренние мотивы и ценности, определяющие выбор средств удовлетворения потребностей и достижения целей. Таким образом, по содержательному и целевому аспектам термин «коррекция социального поведения» близок к «ресоциализации», однако по форме обозначаемых явлений имеется расхождение: первым из названных именуют процесс изменений, вторым – как процесс изменений и комплекс осуществляемых мер, так и результат трансформации личности.

Описанная проблема множественности сходных терминов встречается не только в уголовно-исполнительном законодательстве. Предпринимаемые представителями научного сообщества попытки разграничить понятия «исправление», «ресоциализация» и «коррекция социального поведения» лишь увеличивают количество подходов к раскрытию содержания данных правовых категорий, что, в свою очередь, может негативно сказаться на правоприменительной практике. «При рассмотрении различных аспектов ресоциализации осужденных установлена ее ненадлежащая теоретическая разработанность» [10, с. 434], что применимо и к двум другим названным понятиям.

Качество нормативных правовых актов определяется в том числе однозначностью содержащихся в них формулировок, не допускающих свободные интерпретации. Принцип правовой определенности является одним из важнейших в юридической технике, а в данном случае обнаруживается «некон-кретизация понятийно-терминологического аппарата» [4, с. 34], используемого законодателем для раскрытия целей применения наказания и реализации пробационных мероприятий. Для преодоления выявленных противоречий и повышения эффективности пробации, как отмечают П.В. Тепляшин и А.С. Сергиенко, необходимо закрепление на уровне подзаконного (ведомственного) нормотворчества рабочего определения коррекции социального поведения применительно к задачам пробации [13, с. 99].

Определяя далее правовую основу пробации, отметим, что вопросы организации трудовой деятельности, получения профессионального образования осужденными в период отбытия наказания, а также воспитательная работа с ними, то есть средства исправления (ч. 2 ст. 9 УИК РФ) и значимые составляющие пенитенциарной пробации, регламентируются в УИК РФ и ведомственных приказах (приказ Минюста России от 29 ноября 2023 г. N 350 «О ресоциализации, социальной адаптации и социальной реабилитации лиц, в отношении которых применя- ется пробация в соответствии с Федеральным законом от 6 февраля 2023 г. N 10-ФЗ "О пробации в Российской Федерации"»). Федеральный закон «О пробации в Российской Федерации» содержит лишь бланкетную норму (ч. 2 ст. 14), отсылающую к названным нормативным правовым актам. Аналогичным образом в профильном законе сформулированы положения, связанные с социальным обслуживанием граждан (п. 3 ч. 1 ст. 8), с организацией занятости лиц после освобождения (п. 1 ч. 1 ст. 9), с оказанием юридической (ч. 4 ст. 23) и медицинской (ч. 1 ст. 26) помощи в рамках постпенитенциарной пробации. Данное обстоятельство позволяет сделать вывод о рамочном межотраслевом характере Федерального закона «О пробации в Российской Федерации».

Кроме того, сохраняются вопросы, которые не получили ответа в профильном законодательстве, например, право амнистированных на постпенитенциарную пробацию, соотношение пробационных мер и надзора за условно-досрочно освобожденными в связи с закреплением в УИК РФ в феврале 2026 г. права ФСИН России на осуществление надзора за данной категорией лиц (отметим, что передача данных полномочий от МВД России во ФСИН России произошла еще в 2021 г., но в УИК РФ соответствующие изменения внесены не были), определение правового статуса центров пробации (несмотря на наличие соответствующего ведомственного акта – приказ Минюста России от 16 сентября 2024 г. N 278 «Об утверждении Правил организации деятельности центров пробации» – вопрос остается открытым), необходимость осуществления контроля за лицами, в отношении которых применяется пробация, и другие.

Правовая природа института пробации в Российской Федерации отлична от имеющегося зарубежного опыта. В большинстве стран постсоветского пространства пробация представляет собой институт реализации альтернативных мер наказания (не связанных с лишением свободы) и (или) осуществления пробационного контроля. В Кыргызстане и Армении на службу пробации также возложены медиативные функции, чего в отечественном законодательстве не предусмотрено.

Пробация в нашей стране акцентирует внимание на оказании всесторонней помощи оказавшимся в трудной жизненной ситуации лицам, которым назначены иные меры уголовно-правового характера, и лицам, освобожденным из учреждений, исполняющих наказания в виде принудительных работ или лишения свободы. При этом контрольные полномочия субъектов пробации в законодательстве не закреплены, за исключением возможности вынесения уголовно-исполнительной инспекцией предупреждения в случае невыполнения (уклонения от выполнения) мероприятий, предусмотренных индивидуальной программой (п. 6 ч. 1 ст. 28 Федерального закона «О пробации в Российской Федерации»). Отсутствие правового регулирования порядка осуществления пробационного контроля превращает работу по коррекции социального поведения данной категории лиц в своеобразную гуманитарную помощь. В случае односторонней поддержки государства без возможности сопутствующего контроля поведения лиц, в отношении которых применяется пробация, и надзора за соблюдением ими установленных ограничений достижение целей пробацион-ной деятельности представляется затруднительным.

В соответствии с положениями Федерального закона «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации» (ст. 17, 20), лицам, в отношении которых применяются меры индивидуальной профилактики правонарушений, может объявляться официальное предостережение (предостережение) о недопустимости действий, создающих условия для совершения правонарушений, либо недопустимости продолжения антиобщественного поведения. «В связи с этим вызывает интерес сравнительный анализ правовой природы, оснований применения ответственности за неисполнение указанной меры профилактического воздействия с предупреждением, выносимым уголовно-исполнительной инспекцией, в случае невыполнения (уклонения от выполнения) мероприятий, предусмотренных индивидуальной программой лицом, к которому применяется пробация» [9, с. 187].

По методу правового регулирования пробация относится к императивно-диспозитивным, то есть имеющим двойственную природу, правовым институтам. Императивный характер пробационных отношений определяется прежде всего субъектным составом: ведущая роль при реализации мер пробации принадлежит органам государственной власти и государственным учреждениям (п. 1-4 ч. 1 ст. 6 Федерального закона «О пробации в Российской Федерации»). Коммерческие и некоммерческие организации, общественные объединения, организации, осуществляющие образовательную деятельность, научные, медицинские организации, индивидуальные предприниматели, общественные наблюдательные комиссии, а также граждане лишь могут привлекаться к участию в про-бационных мероприятиях. О наличии диспозитивных начал говорит добровольность применения пробации (п. 7 ч. 1 ст. 3 Федерального закона «О пробации в Российской Федерации»).

По характеру содержащихся правовых норм превалируют регулятивные, устанавливающие права и обязанности участников пробационных отношений. При этом в Федеральном законе «О пробации в Российской Федерации» встречаются учредительные (например, ст. 27 «Центры пробации», ст. 34 «Единый реестр лиц, в отношении которых применяется пробация» и др.) и охранительные нормы (например, ч. 1 ст. 4 – цель пробации в виде предупреждения совершения повторных преступлений лицами, в отношении которых применяется пробация).

Поскольку пробация определена законодателем как «совокупность мер», направленных на ресоциализацию, социальную адаптацию и социальную реабилитацию лиц, которым назначены иные меры уголовно-правового характера, и лиц, освобожденных из учреждений, исполняющих наказания в виде принудительных работ или лишения свободы, которые оказались в трудной жизненной ситуации (п. 1 ч. 1 ст. 5 Федерального закона «О пробации в Российской Федерации»), а в последующих правовых нормах раскрывается процедура применения данных мер, по предмету правового регулирования можем обозначить институт пробации как процессуально-процедурный.

На основе проведенного анализа правовой природы и содержания института пробации, а также нормативных правовых актов, регулирующих пробационные отношения в Российской Федерации, с учетом выявленных юридической наукой пробелов и несовершенств действующих законодательных формулировок, допустимо предложить следующее определение: «пробация – это система видов деятельности уполномоченных субъектов и индивидуально определяемых мер социально-правового характера, направленных на коррекцию социального поведения лиц, категории которых определены настоящим законом, в целях предупреждения совершения ими новых преступлений».

В отличие от определения пробации, содержащегося в п. 1 ч. 1 ст. 5 Федерального закона «О пробации в Российской Федерации», предложенный вариант:

– обозначает пробацию не как простую совокупность мер, а как систему взаимосвязанных элементов, что подчеркивает уровень взаимодействия субъектов пробации при разработке индивидуальных программ;

– предполагает не только меры воздействия, но и деятельность различных участников пробационных отношений, что подчеркивает многосубъектность пробации;

– содержит характеристику пробацион-ных мер как «индивидуально определяемых», что раскрывает один из важнейших принципов пробации – «учет индивидуальных особенностей, обстоятельств и потребностей» (п. 5 ч. 1 ст. 3 Федерального закона «О пробации в Российской Федерации»);

– использует обобщающую ко всему множеству проводимых мероприятий (по трудовому, жилищно-бытовому устройству, содействию в реализации образовательных программ, по оказанию медицинской, психолого-педагогической и правовой помощи) формулировку – «социально-правовой характер» мер;

– определяет направленность проводимой работы на «коррекцию социального поведения», что согласуется с закрепленной в настоящий момент целью пробации и является, по нашему мнению, наиболее подходящим вариантом из всей совокупности существующих ныне законодательных формулировок («исправление», «ресоциализация» и др.)

– не допускает сложность законодательной конструкции в виде перечисления всех лиц, в отношении которых может применяться пробация, и описания необходимых для этого условий, взамен – отсылает к иным положениям закона («лиц, категории которых определены настоящим законом»);

– акцентирует внимание на глобальной цели реализации пробационных мероприятий в виде «предупреждения совершения новых преступлений».

Таким образом, проведенный анализ позволяет заключить, что Федеральный закон «О пробации в Российской Федерации» носит рамочный межотраслевой характер, что требует дальнейшей законодательной конкретики в части закрепления права амнистированных на постпенитенциарную пробацию, определения правового статуса центров пробации и механизма контроля за лицами, в отношении которых применяются пробационные мероприятия. Целевой аппарат уголовно-исполнительного законодательства (исправление), применения наказания и реализации пробации (ресоциализация, коррекция социального поведения) терминологически не унифицирован, хотя общей для всех институтов остается цель предупреждения преступлений. Соотношение понятий может быть определено следующим образом: исправление – формирование устойчивых внутренних установок на законопослушное поведение; ресоциализация – восстановление социальных связей и реинтеграция в общество; коррекция социального поведения – изменение внешних поведенческих проявлений и внутренних мотивов личности. С учетом выявленных пробелов обоснована целесообразность законодательного закрепления определения пробации как системы видов деятельности уполномоченных субъектов и индивидуально определяемых мер социально-правового характера, направленных на коррекцию социального поведения лиц, категории которых определены законом, в целях предупреждения совершения ими новых преступлений.

Вестник Сибирского юридическогоинститута МВД России