Уголовно-правовая характеристика NFT-токенов как предмета организации деятельности по привлечению денежных средств и иного имущества

Введение .

В условиях стремительного усложнения цифрового имущественного оборота и постепенного стирания границ между материальными и виртуальными формами активов особое значение приобретает вопрос о правовой природе non-fungible tokens (далее – NFT) как самостоятель- ного феномена цифровой экономики. Их появление можно рассматривать как, своего рода, «точку разрыва» с традиционной логикой взаимозаменяемых цифровых единиц, поскольку NFT фиксируют не просто факт существования цифрового объекта, а закрепляют его уникальность в распределённой информационной среде.

Технологически NFT формируются на основе блокчейн-инфраструктуры с использованием смарт-контрактов стандартов ERC-721 и ERC-1155, что обеспечивает их неизменяемую идентификацию и прослеживаемость оборота. Практика оборота показывает, что стоимость таких токенов формируется не только исходя из характеристик базового объекта, но и за счёт редкости, репрезентативной ценности и рыночного спроса. Так, один и тот же цифровой арт-объект, закреплённый в форме NFT, может многократно менять свою рыночную оценку в зависимости от контекста оборота, подобно тому, как антикварная вещь приобретает дополнительную ценность за счёт своей истории и уникальности.

Именно эта особенность обусловливает функциональную амбивалентность NFT: с одной стороны, они выступают в качестве цифрового «якоря» конкретного актива, а с другой выполняют роль удостоверяющего инструмента, обеспечивающего фиксацию и передачу имущественных и связанных с ними неимущественных прав в цифровой среде, включая метавселенную [1, с. 58]. В результате NFT становятся не просто технологическим продуктом, а элементом нового типа имущественных отношений, где оборот активов приобретает ускоренный, децентрализованный и трансграничный характер.

Указанные особенности обусловливают формирование особого цифрового пространственного континуума, в рамках которого осуществляется оборот NFT-токенов и складываются новые модели экономических отношений, приобретающих значение для уголовно-правовой охраны. Речь идёт о среде, в которой имущественные связи постепенно утрачивают привязку к традиционным территориальным и институциональным рамкам, трансформируясь в распределённую цифровую систему взаимодействия участников.

Обсуждение .

В доктрине цифровой экономики данный феномен обозначается как «метавселенная», представляющая собой целостную цифровую экосистему, объединяющую виртуальную реальность (VR), дополненную реальность (AR) и расширенную реальность (XR) с реальной средой [2, с. 139]. В рамках этой системы интегрируются современные технологии, включая блокчейн, смарт-контракты, NFT, криптовалюту, искусственный интеллект и глобальные сети передачи данных. Такая конвергенция создаёт условия для появления уникальных имущественных отношений, в которых NFT-токены могут выступать как самостоятельные объекты экономического оборота, обеспечивая возможность привлечения денежных средств и иного имущества.

На российском рынке уже сформировалась локальная инфраструктура метавселенных, активно использующая зарубежные платформы. Среди ключевых участников игровые проекты, такие как Roblox и Fortnite, а также ивент-площадки, формируемые по типу Spatial, предоставляющие возможности для коммерческой деятельности и привлечения инвестиций за счёт вовлечённой аудитории [3, с. 119].

Использование NFT в качестве инструмента противоправной деятельности порождает новые формы экономической преступности и создает комплекс рисков. NFT-токены одновременно выступают как самостоятельный объект имущественных отношений и как элемент механизма совершения преступления, что требует дифференцированного подхода к их уголовно-правовой оценке. Их цифровая природа, техническая уникальность и возможность участия в инвестиционных схемах делают необходимым уточнение критериев признания NFT предметом преступления, предусмотренного ст. 1722 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ), и выделение специфических признаков, отражающих роль токена в схемах противоправного привлечения денежных средств и иного имущества [4, с. 169].

Уникальность NFT и способность участвовать в имущественном обороте позволяют рассматривать NFT в качестве потенциального предмета преступления, в том числе в составах, предусматривающих ответственность за посягательства на имущественные отношения. Вместе с тем децентрализованный характер их функционирования, а также разрыв между цифровой формой токена и реальным содержанием закреплённых за ним прав создают дополнительные сложности для правоприменения, включая вопросы идентификации объекта посягательства, определения объёма причинённого вреда и разграничения смежных составов преступлений.

Указанное обстоятельство предопределяет необходимость уточнения содержания объекта уголовно-правовой охраны с учётом цифровой природы соответствующих активов. В этом смысле, объект преступления приобретает комплексный характер: он охватывает не только имущественные отношения, связанные с перераспределением денежных средств и иных активов, но и охраняемые законом интересы участников инвестиционной деятельности, включая их право на достоверную информацию о характере привлекаемых средств, добросовестность организатора и наличие реальной хозяйственной деятельности. Нарушение этих условий, в том числе посредством использования NFT-токенов в качестве формального инвестиционного инструмента, свидетельствует о посягательстве на устойчивость финансового оборота и подрыве доверия к цифровым формам инвестирования.

В логической связи с характеристикой объекта преступления возникает необходимость обращения к категории «иное имущество», используемой законодателем в конструкции ст. 1722 УК РФ. Данная категория носит обобщающий и оценочный характер, что обусловливает необходимость её доктринального осмысления, особенно в условиях появления новых цифровых форм имущественных благ.

В уголовно-правовой науке под имуществом традиционно понимаются вещи, имущественные права и иные объекты гражданского оборота, обладающие экономической ценностью и способные участвовать в имущественных отношениях [5, с. 65]. Вместе с тем, использование термина «иное имущество» позволяет охватить более широкий круг активов, включая те, которые не имеют устоявшегося правового режима, но фактически выполняют экономические функции.

В этом контексте, особую актуальность приобретает вопрос о признании NFT-токенов в разновидностью «иного имущества». Нам представляется, что такая квалификация возможна при наличии совокупности признаков, характеризующих NFT как объект имущественных отношений. Прежде всего, речь идёт о наличии у токена экономической ценности, выражающейся в способности быть предметом стоимостной оценки и отчуждения. Кроме того, NFT обладает оборотоспособностью, позволяющей ему участвовать в гражданском и инвестиционном обороте, а также индивидуализированностью, обеспечивающей возможность его идентификации как самостоятельного актива. Наконец, принципиальное значение имеет функциональная способность NFT использоваться в качестве инструмента привлечения денежных средств и (или) иного имущества, что непосредственно соотносится с конструкцией рассматриваемого состава преступления.

Развивая данное положение, следует поддержать мнение О.Г. Бельдиной и С.Н. Бурлака, согласно которому NFT-токен в рамках противоправных схем может выполнять двойственную роль. С одной стороны, он выступает как предмет имущественного посягательства, поскольку вовлекается в оборот в качестве объекта инвестирования. С другой стороны, он функционирует как элемент механизма совершения преступления, обеспечивая внешнюю легитимность деятельности по привлечению средств [6, с. 289]. Именно эта особенность позволяет использовать NFT для маскировки схем, не обеспеченных реальной экономической деятельностью, что затрудняет их выявление и уголовно-правовую квалификацию.

Сопоставление NFT-токенов с традиционными объектами имущественных посягательств позволяет выявить как сходство, так и принципиальные различия. Общим, по мнению Д.А. Каткова, является наличие экономической ценности и участие в имущественном обороте, что позволяет рассматривать NFT в одном ряду с денежными средствами, ценными бумагами и иными активами [7, с. 250]. Вместе с тем, их цифровая природа, выражающаяся в существовании исключительно в форме записи в распределённом

реестре, а также опосредованный характер связи с репрезентируемым объектом существенно усложняют определение объёма правомочий владельца и оценку причинённого ущерба.

В то же время, указанное сходство не исключает необходимости дифференцированного подхода к оценке роли NFT-токенов в механизме преступлений экономической направленности, что особенно проявляется при их использовании в конструкциях, образующих признаки состава организации деятельности по привлечению денежных средств и иного имущества (ст. 1722 УК РФ). В данном контексте, NFT-токены могут выступать в качестве предмета преступления, прежде всего, в содержании признаков объекта привлечения иного имущества, когда их приобретение позиционируется как инвестиционная операция, направленная на получение дохода или иной выгоды.

Формы использования NFT в механизме преступления варьируются в зависимости от способа организации противоправной деятельности. Наиболее распространённой является модель, при которой токены используются как инструмент маскировки противоправной деятельности, придавая ей видимость легального цифрового бизнеса [8, С. 148].

В этой связи, особую значимость приобретает выработка критериев отнесения NFT к предмету преступления. К их числу следует отнести наличие экономической ценности токена, его вовлечённость в оборот в качестве инвестиционного инструмента, а также функциональную связь с процессом привлечения денежных средств или иного имущества.

Наконец, существенное значение имеет разграничение анализируемого состава с иными преступлениями экономической направленности. В частности, в отличие от мошенничества, где ключевым элементом выступает обман как способ завладения имуществом, в составе ст. 1722 УК РФ акцент смещён на сам механизм привлечения средств при отсутствии законной деятельности.

В свою очередь, от легализации (отмывания) денежных средств соответствующие деяния отличаются отсутствием цели придания правомерного вида ранее полученным преступным доходам, а от незаконной предпринимательской деятельности направленностью не на извлечение прибыли от хозяйственной деятельности, а на перераспределение привлечённых средств между участниками.

Квалификация противоправных действий в сфере оборота NFT-токенов требует учёта специфики цифровых активов и инфраструктуры, обеспечивающей их существование. Метаданные, закреплённые в блокчейне, распределённых файловых системах или централизованных серверах, как говорилось ранее, представляют собой имущественно значимые сведения, формирую- щие права на конкретный NFT. Поскольку NFT-токен как предмет может быть использован в механизмах привлечения денежных средств и (или) иного имущества, любое вмешательство в инфраструктуру, обеспечивающую его функциональность, напрямую затрагивает охраняемые законом имущественные отношения и представляет потенциальный объект уголовно-правового регулирования.

С точки зрения уголовно-правовой практики, можно выделить два основных типа рисков, связанных с нарушением целостности и доступа к NFT:

– во-первых, риски неправомерного получения метаданных, позволяющие злоумышленнику присвоить цифровой актив или получить возможность распоряжаться им в обход законного владельца;

– во-вторых, риски разрушения или модификации метаданных, что приводит к нарушению функциональности токена, утрате закреплённых прав и экономической ценности NFT.

В первом случае содеянное должно квалифицироваться как «незаконное получение данных из информационной системы», поскольку вмешательство осуществляется в защищённую систему с целью завладения информацией, обладающей экономическим содержанием.

Во втором имеет место нарушение норм, регулирующих сохранность компьютерной информации, что отражается на имущественных интересах владельцев токенов и может квалифицироваться как преступление в сфере компьютерной информации с учетом наступления имущественных последствий, в том числе утраты стоимости NFT как «пустого» права.

Результаты .

В контексте ст. 1722 УК РФ, NFT-токен следует рассматривать как предмет преступления при его использовании в схемах привлечения денежных средств или иного имущества, когда организатор обещает доход или иные выгоды участникам за счёт привлечённых средств последующих вкладчиков без наличия реальной инвестиционной деятельности.

Любые действия, нарушающие целостность или доступ к метаданным NFT, усиливают общественную опасность такого деяния, поскольку ставят под угрозу имущественные права инвесторов, подрывают доверие к цифровым финансовым инструментам и создают возможность перераспределения средств вне установленной законной схемы.

При этом необходимо учитывать критерии, обеспечивающие отграничение рассматриваемого состава от смежных с ним деяний. Так, неправомерное получение метаданных не должно смешиваться с классическим мошенничеством, так как здесь отсутствует обман в традиционном для уголовно-правовой доктрины понимании ключевым признаком является вмешательство в цифровую инфраструктуру и нарушение имущественных прав.

Разрушение метаданных, приводящее к утрате стоимости токена, отличается от традиционного уничтожения имущества тем, что объектом воздействия является цифровая запись, а последствия напрямую затрагивают имущественные интересы владельца NFT. Кроме того, действия в отношении NFT не всегда коррелируют с легализацией доходов или незаконной предпринимательской деятельностью, поскольку цель злоумышленника заключается именно в создании схем привлечения средств, маскируемых под легитимные инвестиционные операции.

Таким образом, уголовно-правовая квалификация действий, связанных с нарушением целостности или неправомерным присвоением NFT, должна сочетать традиционные подходы к охране имущественных отношений с учётом специфики цифровых активов: незаконное получение метаданных квалифицируется как незаконное получение информации из информационной системы, разрушение метаданных, как уничтожение компьютерной информации, а последующий имущественный ущерб, как посягательство на имущественные права, что в совокупности отражает комплексную общественную опасность преступлений с использованием NFT в механизмах привлечения денежных средств и (или) иного имущества.

Заключение .

Проведённый анализ позволяет сделать ряд принципиально важных выводов относительно уголовно-правовой охраны NFT-токенов как предмета преступления, предусмотренного ст. 1722 УК РФ.

Во-первых, NFT-токены, обладая экономической ценностью, индивидуализированностью и оборотоспособностью, могут рассматриваться в качестве «иного имущества», что позволяет их отнести к предмету преступления в составе организации деятельности по привлечению денежных средств и иного имущества.

Во-вторых, специфическая цифровая природа NFT, выражающаяся в существовании токена исключительно в форме записи в распределённом реестре и опосредованной связи с репрезентируемым объектом, создаёт дополнительные риски для имущественных интересов владельцев и требует дифференцированного подхода к квалификации противоправных деяний.

В-третьих, анализ диспозиции ст. 1722 УК РФ и доктринальных подходов к квалификации преступлений показывает необходимость разграничения преступлений с использованием NFT от смежных составов, таких как мошенничество, легализация доходов и незаконная предпринимательская деятельность.

В целом выявленные особенности NFT как предмета преступления подчеркивают необходимость дальнейшего совершенствования механизма уголовно-правовой охраны цифровых фи- нансовых инструментов с учётом технологических особенностей и имущественной значимости токенов.