Уголовно-правовое обеспечение цифровой безопасности системы здравоохранения: результаты социологического исследования

о

Одной из важнейших задач, стоящих сегодня перед российским государством, выступает необходимость обеспечения устойчивого и безопасного функционирования цифровых технологий, внедряемых в систему здравоохранения. Как известно, цифровизация медицинской сферы, сопровождающаяся активным использованием технологий искусственного интеллекта, робототехники, биопринтинга, а также медицинских изделий на основе цифровых технологий, объективно расширяет спектр угроз, связанных с посягательствами на цифровую информацию, цифровую инфраструктуру и сами цифровые технологии в системе здравоохранения. В связи с этим представляет интерес вопрос о том, насколько действующие уголовно-правовые средства способны обеспечить соответствующий уровень защиты общественных отношений, складывающихся в указанной сфере.

Следует отметить, что при всей значимости доктринальных исследований, посвященных уголовно-правовой охране цифровой безопасности здравоохранения, эмпирическая проверка соответствующих научных положений остается недостаточно представленной в юридической литературе. Именно поэтому для формирования полного и объективного представления о степени достаточности действующего уголовного законодательства, а также о восприятии профессиональным сообществом современных цифровых угроз в системе здравоохранения, был проведен социологический опрос ученых-правоведов, практикующих юристов, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, а также представителей правотворческих и правоприменительных органов [1].

Целью настоящего исследования выступает эмпирическая оценка достаточности уголовно-правовых средств обеспечения цифровой безопасности системы здравоох- ранения, а также определение потребности в трансформации уголовного законодательства применительно к отдельным цифровым технологиям, используемым в медицинской сфере. Для достижения указанной цели были поставлены следующие задачи:

во-первых, выявить мнение респондентов о необходимости и значимости цифровой безопасности системы здравоохранения в целом;

во-вторых, установить, какие элементы цифровой безопасности (цифровая информация, цифровая инфраструктура, цифровые технологии) респонденты считают приоритетными объектами уголовно-правовой охраны;

в-третьих, оценить восприятие респондентами криминогенных рисков, связанных с отдельными цифровыми технологиями в здравоохранении (искусственный интеллект, робототехника, биопринтные технологии);

в-четвертых, определить, имеется ли, по мнению респондентов, потребность в совершенствовании действующего уголовного законодательства.

Методика проведения исследования

С учетом специфики изучаемой проблематики была разработана специальная анкета, состоящая из 17 вопросов, затрагивающих различные аспекты уголовно-правового обеспечения цифровой безопасности системы здравоохранения. В основу избранного круга вопросов был положен системный подход, позволивший сформировать блоки вопросов, касающихся, с одной стороны, общей оценки значимости и достаточности уголовно-правовой охраны цифровой безопасности здравоохранения, а с другой стороны — восприятия респондентами криминогенных рисков, сопряженных с использованием конкретных цифровых технологий (искусственного интеллекта, робототехники, биопринтинга) и медицинских изделий на основе цифровых технологий. Ответы на вопросы анкеты предполагали единичный выбор одного из предложенных вариантов.

Анкетирование респондентов проводилось в дистанционном формате посредством размещения ссылки на анкету в профессиональных сообществах и рассылки через мессенджеры и электронную почту, что обеспечило анонимность участия и добровольность заполнения анкеты с научной целью. Повторное заполнение анкеты не допускалось. К онлайн-опросу было привлечено 286 респондентов: ученые-правоведы и практикующие юристы, профессорско-преподавательский состав, докторанты, аспиранты и студенты юридических факультетов и вузов, представители правотворческих органов и судейского сообщества, а также сотрудники правоохранительных структур, представляющие такие города России, как Волгоград, Воронеж, Екатеринбург, Казань, Краснодар, Красноярск, Киров, Ижевск, Йошкар-Ола, Москва, Нижний Новгород, Новосибирск, Омск, Оренбург, Пенза, Пермь, Ростов-на-Дону, Самара, Санкт-Петербург, Саратов, Саранск, Тольятти, Ульяновск, Уфа, Чебоксары, Челябинск. Широкий географический охват респондентов позволяет говорить о репрезентативности полученных данных применительно к мнению российского профессионального юридического сообщества.

Результаты исследования

На основе ответов респондентов был проведен анализ восприятия профессиональным сообществом проблематики цифровой безопасности системы здравоохранения, а также оценки достаточности действующих уголовно-правовых средств ее обеспечения.

Вопрос 1. Необходимо ли, по мнению респондентов, обеспечивать цифровую безопасность системы здравоохранения?

Ответы распределились следующим образом: «да» — 96,6 %, «нет» — 0,9 %, «затрудняюсь ответить» — 2,6 %. Указанный показатель однозначно свидетельствует о том, что подавляющее большинство респондентов признает безусловную значимость обеспечения цифровой безопасности здравоохранения, что подтверждает актуальность избранной темы исследования.

Представляется, что столь высокая степень консолидации мнений (практически полное отсутствие отрицательных ответов) объясняется не только объективной значимостью самой проблемы, но и тем обстоятельством, что абсолютное большинство респондентов, будучи представителями юридического и научного сообщества, непосредственно сталкивается с последствиями цифровизации здравоохранения — как в профессиональной деятельности, так и в качестве пациентов медицинских организаций, использующих цифровые сервисы. Иначе говоря, полученный результат отражает не абстрактное, а вполне осознанное и профессионально мотивированное отношение к рассматриваемой проблематике, что придает дополнительную научную ценность последующим выводам исследования.

Вопрос 2. Какие элементы цифровой безопасности системы здравоохранения респонденты считают основными?

Результаты распределились так: «цифровая информация» — 9,4 %, «цифровая инфраструктура» — 4,3 %, «цифровые технологии» — 7,7 %, вариант, объединяющий все три элемента (цифровая информация, цифровая инфраструктура и цифровые технологии), выбрали 78,6 % респондентов. Данный показатель позволяет заключить, что большинство опрошенных придерживается комплексного представления об объекте уголовно-правовой охраны цифровой безопасности здравоохранения, не сводя его к какому-либо одному структурному элементу.

На наш взгляд, данный результат имеет непосредственное практическое значение для законодательной техники: он свидетельствует о том, что попытки точечной, изолированной охраны отдельных элементов цифровой безопасности здравоохранения (например, только персональных данных пациентов либо только программного обеспечения медицинских изделий) не соответствуют представлениям профессионального сообщества о характере рассматриваемого объекта уголовно-правовой охраны. Следовательно, при разработке новых уголовно-правовых норм или совершенствовании существующих целесообразно ориентироваться на системный подход, обеспечива- ющий одновременную защиту цифровой информации, цифровой инфраструктуры и собственно цифровых технологий как взаимосвязанных элементов единого объекта [2].

Вопрос 3. Какие цифровые техноло -гии оказывают наиболее сильное влияние на цифровое здравоохранение?

Распределение ответов таково: «технологии искусственного интеллекта» — 17,1 %, «технологии робототехники» — 13,7 %, «биопринтные технологии» — 11,1 %, «технология дополненной реальности» — 1,7 %, «технология цифровых двойников» — 0,9 %, а вариант, объединяющий технологии искусственного интеллекта, робототехники и био-принтные технологии, набрал 55,6 %. Таким образом, налицо признание респондентами именно триады «искусственный интеллект — робототехника — биопринтинг» в качестве наиболее значимых цифровых технологий, определяющих облик современного цифрового здравоохранения и, соответственно, требующих приоритетного внимания с точки зрения уголовно-правовой охраны.

Весьма показательно, что технологии дополненной реальности и цифровых двойников набрали в совокупности менее 3 % голосов, что, как представляется, объясняется не отсутствием у них криминогенного потенциала как такового, а их сравнительно ограниченным распространением в отечественной медицинской практике на текущем этапе. В связи с этим было бы преждевременным делать вывод об отсутствии необходимости уголовно-правового реагирования применительно к указанным технологиям — скорее, речь идет о более позднем этапе их проникновения в правовое сознание профессионального сообщества по сравнению с искусственным интеллектом, робототехникой и биопринтингом.

Вопрос 4. Распространены ли, по мнению респондентов, случаи цифровых атак на учреждения системы здравоохранения?

«Да» ответили 68,7 % опрошенных, «нет» — 14,5 %, «затрудняюсь ответить» — 16,8 %. Более того, столь высокая доля респондентов, признающих распростра- ненность цифровых атак, подтверждает реальность и практическую значимость угроз цифровой безопасности здравоохранения, а не их гипотетический характер.

Следует обратить внимание на то, что доля респондентов, затруднившихся ответить на данный вопрос (16,8 %), превышает долю тех, кто отрицает распространенность подобных атак (14,5 %). Данное обстоятельство, полагаем, обусловлено объективной закрытостью статистики цифровых инцидентов в медицинских организациях, а также отсутствием в открытом доступе систематизированных данных о соответствующих правонарушениях, что само по себе является дополнительным аргументом в пользу необходимости совершенствования механизмов учета и правовой оценки цифровых атак на систему здравоохранения.

Вопрос 5. Имеется ли потребность в уголовно-правовой охране цифровой безопасности системы здравоохранения?

«Да» — 84,6 %, «нет» — 2,6 %, «затрудняюсь ответить» — 12,8 %. Полученные данные убедительно свидетельствуют о востребованности уголовно-правовых средств охраны цифровой безопасности здравоохранения в общественном и профессиональном сознании.

При сопоставлении данного результата с ответами на вопрос 1 обращает на себя внимание некоторое снижение доли положительных ответов (с 96,6 % до 84,6 %), что, по всей видимости, объясняется различием формулировок: если необходимость обеспечения цифровой безопасности как таковой не вызывает сомнений практически ни у кого, то вопрос о том, должна ли эта охрана осуществляться именно уголовно-правовыми, а не иными (административно-правовыми, гражданско-правовыми, техническими) средствами, порождает у части респондентов вполне обоснованную дискуссию о пределах и соразмерности уголовной репрессии, что в целом соответствует общим принципам экономии уголовно-правовых средств.

Вопрос 6. Достаточно ли действующих уголовно-правовых норм для того, чтобы

противостоять современным цифровым угрозам в системе здравоохранения?

Здесь распределение ответов оказалось принципиально иным: только 40 % респондентов посчитали действующее регулирование достаточным, тогда как 60 % высказались об обратном; вариант «затрудняюсь ответить» не выбрал никто. Данный результат представляется одним из ключевых для настоящего исследования, поскольку он демонстрирует явный разрыв между признанием значимости цифровой безопасности здравоохранения (вопрос 5) и оценкой достаточности имеющегося правового инструментария для ее охраны.

Особо следует подчеркнуть, что при формулировании данного вопроса респондентам не предлагался вариант «затрудняюсь ответить», что позволило получить максимально определенное распределение мнений и исключить эффект «уклонения от ответа» по столь принципиальному вопросу. Полученное соотношение (40 % против 60 %) дает основания утверждать, что мнение о недостаточности действующего уголовного законодательства в исследуемой сфере является не маргинальным, а преобладающим в профессиональном сообществе, что заслуживает самого серьезного внимания со стороны субъектов законодательной инициативы.

Вопрос 7. Достаточно ли защищена цифровая информация, в том числе персональные данные, в системе здравоохранения уголовно-правовыми средствами?

Ответы распределились следующим образом: «да» — лишь 9 %, «нет» — 91 %, «затрудняюсь ответить» — 0 %. Столь категоричное распределение ответов, на наш взгляд, свидетельствует о глубокой обеспокоенности профессионального сообщества состоянием уголовно-правовой защиты цифровой информации и персональных данных пациентов, что требует самостоятельного осмысления в рамках дальнейшего совершенствования норм главы 28 Уголовного кодекса Российской Федерации применительно к специфике медицинской сферы.

К сказанному необходимо добавить, что данный показатель является наиболее контрастным во всем массиве полученных данных: разрыв между долей положительных и отрицательных ответов составляет более 80 процентных пунктов. Подобная категоричность оценок, по нашему мнению, обусловлена особой чувствительностью медицинских персональных данных (сведений о состоянии здоровья, диагнозах, генетической информации), утечка или неправомерное использование которых способно причинить вред не только имущественным, но и наиболее значимым личным неимущественным правам граждан, что и предопределяет столь высокие ожидания профессионального сообщества относительно усиления уголовно-правовой охраны данной группы отношений.

Вопрос 8. Достаточно ли защищена цифровая инфраструктура системы здравоохранения уголовно-правовыми средствами?

«Да» — 40 %, «нет» — 60 %, «затрудняюсь ответить» — 0 %. Как и в случае с вопросом 6, полученные показатели подтверждают восприятие респондентами существующего дефицита уголовно-правовой охраны критически важных объектов цифровой инфраструктуры здравоохранения.

Примечательно, что цифровая инфраструктура здравоохранения (серверы медицинских организаций, автоматизированные системы управления медицинским оборудованием, телемедицинские платформы) объективно относится к объектам критической информационной инфраструктуры в смысле Федерального закона «О безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации», однако, как показывают результаты опроса, действующий механизм охраны, включая статью 274.1 Уголовного кодекса Российской Федерации, не воспринимается профессиональным сообществом как в полной мере адаптированный к специфике медицинской сферы, что, думается, требует дальнейшего доктринального осмысления вопроса о необходимости выделения соответствующих специальных признаков состава преступления.

Вопрос 9. Могут ли медицинские изделия на основе цифровых технологий быть использованы для совершения преступлений?

Большинство респондентов (75,2 %) ответили утвердительно, 18,8 % указали, что такая возможность появится «только в будущем», и лишь 6 % полагают, что подобное использование невозможно. Иначе говоря, три четверти опрошенных уже сегодня усматривают криминогенный потенциал медицинских изделий, функционирующих на основе цифровых технологий.

При этом обращает на себя внимание, что суммарная доля респондентов, признающих криминогенный потенциал медицинских изделий либо в настоящем, либо в обозримой перспективе, достигает 94 % (75,2 % + 18,8 %), что практически исключает из рассмотрения позицию об отсутствии соответствующих рисков как маргинальную. Данное обстоятельство, как представляется, свидетельствует о зрелости профессионального правосознания в части оценки перспективных угроз, еще не получивших широкого отражения в правоприменительной практике, но уже осознаваемых как объективно существующие.

Вопрос 10. Может ли программное обеспечение медицинского изделия на основе цифровых технологий быть подвергнуто несанкционированному доступу?

Ответ «да, такие риски присутствуют» выбрали 68,4 % респондентов, «да, но только с использованием вредоносных программ» — 29,9 %, «нет» — 1,7 %. Таким образом, практически все опрошенные (98,3 %) признают наличие тех или иных рисков несанкционированного доступа к программному обеспечению медицинских изделий, что подчеркивает актуальность вопроса об уголовно-правовой квалификации соответствующих деяний.

Важно отметить, что подавляющее большинство респондентов (68,4 %) связывает риски несанкционированного доступа не только с использованием специализированного вредоносного программного обеспечения, но и с общей уязвимостью соответствующих цифровых систем как таковых. Данное распределение мнений, на наш взгляд, ставит перед доктриной уголовного права задачу более четкого разграничения составов, предусмотренных статьями 272 и 273 Уголовного кодекса Российской Федерации, применительно к специфике медицинских изделий, функционирующих на основе цифровых технологий, поскольку общие нормы о неправомерном доступе к компьютерной информации не всегда учитывают особый статус охраняемых объектов, непосредственно связанных с жизнью и здоровьем пациентов.

Вопрос 11. Если нарушение юридически обязательных правил создания, эксплуатации, ремонта или иного использования медицинских изделий на основе цифровых технологий повлекло общественно опасные последствия, должно ли это влечь уголовную ответственность?

Распределение ответов таково: «да» — 34,2 %, «да, но зависит от характера последствий» — 61,5 %, «нет, следует ограничиться административной ответственностью» — 3,4 %, «нет, установление уголовной ответственности избыточно» — 0,9 %. Показательно, что подавляющее большинство респондентов (95,7 % в совокупности первых двух вариантов) допускает возможность уголовной ответственности за подобные нарушения, что свидетельствует о востребованности дифференцированного подхода к криминализации соответствующих деяний в зависимости от тяжести наступивших последствий.

Обращает на себя внимание сравнительно небольшая, но не нулевая доля респондентов (4,3 % в совокупности), выступающих против криминализации подобных нарушений либо ограничивающихся административной ответственностью. Полагаем, что данная позиция отражает опасения части профессионального сообщества относительно риска чрезмерной криминализации технических нарушений, не сопряженных с реальным причинением вреда, что в целом соответствует общеправовому принципу эко- номии репрессии и должно учитываться при формулировании признаков объективной стороны соответствующих составов преступлений — в частности, посредством закрепления материального характера последствий как обязательного признака состава.

Вопрос 12. Имеются ли риски того, что технологии искусственного интеллекта в системе здравоохранения будут применяться в преступных целях?

«Да, такие риски присутствуют» — 70,9 %, «да, но только с использованием вредоносных программ» — 24,8 %, «нет» — 4,3 %. Полученные результаты подтверждают высокую степень обеспокоенности профессионального сообщества криминогенным потенциалом технологий искусственного интеллекта в медицинской сфере.

Следует особо отметить, что доля респондентов, полностью отрицающих наличие подобных рисков, оказалась минимальной среди всех вопросов, посвященных конкретным цифровым технологиям (4,3 %), что позволяет говорить об искусственном интеллекте как о технологии, криминогенный потенциал которой воспринимается профессиональным сообществом наиболее остро и однозначно — вероятно, в силу широкой публичной дискуссии о рисках искусственного интеллекта, ведущейся как в отечественной, так и в зарубежной научной литературе последних лет.

Вопрос 13. Имеются ли риски использования биобезопасных технологий в сфере биопринтинга?

«Да, такие риски присутствуют» — 60 %, «нет» — 6,8 %, «затрудняюсь ответить» — 33,2 %. Обращает на себя внимание тот факт, что треть респондентов затруднилась дать однозначный ответ, что можно объяснить относительной новизной биопринтных технологий и недостаточной осведомленностью о специфике связанных с ними рисков.

Представляется, что столь значительная доля неопределившихся респондентов (33,2 %) сама по себе выступает значимым научным результатом, поскольку свидетельствует о необходимости более активной популяризации знаний о биопринтных технологиях и сопряженных с ними правовых рисках в юридическом сообществе. Вместе с тем нельзя не отметить, что даже в условиях недостаточной осведомленности доля респондентов, признающих соответствующие риски (60 %), почти в девять раз превышает долю тех, кто их отрицает, что в любом случае подтверждает наличие объективных предпосылок для дальнейшего изучения данной проблематики.

Вопрос 14. Подвержена ли сфера оборота медицинских роботов криминогенным рискам?

«Да, такие риски присутствуют» — 68,4 %, «нет» — 8,5 %, «затрудняюсь ответить» — 23,1 %. Указанное распределение в целом коррелирует с ответами на предыдущие вопросы, посвященные робототехнике, и подтверждает восприятие данной сферы как потенциально криминогенной.

При этом нельзя не заметить, что доля респондентов, затруднившихся ответить на данный вопрос (23,1 %), заметно выше аналогичного показателя применительно к искусственному интеллекту (4,3 %, вопрос 12), что, вероятно, объясняется более специфическим и узкопрофессиональным характером сферы оборота медицинских роботов по сравнению с повсеместно обсуждаемыми технологиями искусственного интеллекта. Данное обстоятельство указывает на необходимость дополнительного разъяснения профессиональному сообществу специфики соответствующих криминогенных рисков в рамках дальнейших научных публикаций и образовательных программ.

Вопрос 15. Необходима ли система уголовно-правовых мер, направленная на противодействие преступлениям против безопасности технологий искусственного интеллекта в здравоохранении?

«Да» — 76,1 %, «нет» — 2,6 %, «затрудняюсь ответить» — 21,4 %. Более трех четвертей опрошенных поддерживают необходимость формирования специализированной системы уголовно-правовых мер в данной сфере.

Закономерно, что данный показатель (76,1 %) коррелирует с ранее приведенными данными о восприятии рисков применения искусственного интеллекта в преступных целях (вопрос 12–70,9–95,7 % в совокупности вариантов, признающих наличие рисков). Указанная согласованность ответов на смежные вопросы анкеты, полагаем, свидетельствует о внутренней непротиворечивости и достоверности полученных эмпирических данных, что дополнительно подтверждает валидность избранной методики исследования.

Вопрос 16. Имеется ли потребность в трансформации уголовного законодательства в сфере противодействия преступлениям против безопасности технологий робототехники в системе здравоохранения?

«Да» — 65 %, «нет» — 7,7 %, «затрудняюсь ответить» — 27,4 %. Таким образом, большинство респондентов признает необходимость соответствующих законодательных изменений, хотя доля неопределившихся здесь несколько выше, чем при ответах на вопрос 15.

Думается, что относительно более высокая доля затруднившихся ответить (27,4 %) по сравнению с вопросом о технологиях искусственного интеллекта объясняется тем, что робототехника в здравоохранении, в отличие от искусственного интеллекта, реже становится предметом широкой общественной и научной дискуссии, вследствие чего у части респондентов, по-видимому, еще не сформировалась четкая позиция относительно необходимых направлений трансформации уголовного законодательства в данной узкоспециальной сфере.

Вопрос 17. Достаточно ли действую -щих уголовно-правовых запретов в сфере противодействия биопринтной преступности?

«Да» — 21,4 %, «нет» — 62,3 %, «затрудняюсь ответить» — 16,3 %. Полученные данные демонстрируют наиболее выраженный, среди всех рассмотренных технологий, дефицит уголовно-правового регулирования именно в сфере биопринтинга, что заслуживает отдельного внимания законодателя.

Особенно показательно, что именно применительно к биопринтингу зафиксирована наибольшая среди всех рассмотрен- ных технологий доля респондентов, признающих недостаточность действующих уголовно-правовых запретов (62,3 %), при одновременно наименьшей (среди вопросов 6, 8 и 17) доле сторонников достаточности регулирования (21,4 %). Соответственно, если проследить общую тенденцию по вопросам 6, 8 и 17, можно констатировать нарастание неудовлетворенности профессионального сообщества состоянием уголовно-правового регулирования по мере перехода от уже относительно устоявшихся цифровых технологий (общая цифровая инфраструктура) к наиболее инновационным и малоизученным (биопринтинг), что образует отдельное направление для последующих научных изысканий.

Основные выводы по результатам исследования

Исходя из анализа результатов социологического опроса, автор пришел к следующим выводам.

Во-первых, обеспечение цифровой безопасности системы здравоохранения рассматривается профессиональным юридическим сообществом как безусловно необходимая задача (96,6 % положительных ответов), при этом объектом уголовно-правовой охраны должна выступать не отдельная составляющая, а комплексное единство цифровой информации, цифровой инфраструктуры и цифровых технологий (78,6 %).

Во-вторых, результаты исследования однозначно свидетельствуют о том, что действующие уголовно-правовые нормы воспринимаются профессиональным сообществом как недостаточные для эффективного противодействия современным цифровым угрозам в здравоохранении. Об этом убедительно говорит соотношение ответов на вопросы 5 и 6: при 84,6 % респондентов, признающих потребность в уголовно-правовой охране цифровой безопасности здравоохранения, лишь 40 % считают действующие нормы достаточными. Данный разрыв проявляется наиболее остро применительно к защите цифровой информации и персональных данных (91 % респондентов счи- тают ее защиту уголовно-правовыми средствами недостаточной), а также цифровой инфраструктуры здравоохранения (60 %).

В-третьих, исследование подтверждает высокий уровень восприятия криминогенных рисков, связанных с отдельными цифровыми технологиями в здравоохранении: медицинскими изделиями на основе цифровых технологий (75,2–98,3 % респондентов в зависимости от формулировки вопроса), технологиями искусственного интеллекта (70,9–76,1 %), робототехникой (65–68,4 %) и биопринтингом (60 %). При этом наиболее выраженный запрос на трансформацию уголовного законодательства зафиксирован применительно к сфере биопринтной преступности, где 62,3 % респондентов указали на недостаточность действующих уголовно-правовых запретов.

В-четвертых, значительная часть респондентов (61,5 %) поддерживает дифференцированный подход к криминализации нарушений правил создания, эксплуатации и использования медицинских изделий на основе цифровых технологий — в зависимости от характера наступивших общественно опасных последствий, что соответствует общим принципам построения составов преступлений с материальными последствиями и может быть учтено при последующем совершенствовании соответствующих уголовно-правовых норм.

Таким образом, результаты проведенного социологического опроса подтверждают достоверность и обоснованность научной гипотезы о недостаточности действующего уголовного законодательства в части обеспечения цифровой безопасности системы здравоохранения и однозначно доказывают актуальность и востребованность дальнейшей научной разработки моделей уголовно-правового реагирования на угрозы, связанные с применением искусственного интеллекта, робототехники, биопринтин-га и медицинских изделий на основе цифровых технологий в медицинской сфере. Подводя итоги, отметим, что полученные эмпирические данные могут быть использованы в качестве основы для последующих законопроектных инициатив, а также для в области уголовно-правовой охраны циф-дальнейших доктринальных исследований ровой безопасности здравоохранения [3].