Вариативные средства грамматического параллелизма в церковнославянских переводах псалтыри XI-XVI веков

DOI:

Параллелизм, как известно, является основным структурно-поэтическим приемом, использованным в древнееврейской Псалтыри и отраженным в ее греческом и славянском переводах. С тех пор как англиканский епископ Роберт Лоут в середине XVIII в. выделил в псалмах три основных типа параллелизма (синонимический, антитетический и синтетический) [Lowth, 1753], в современных исследованиях счет конкретных приемов, с помощью которых содержание псалма представляется в параллельных структурах одного или нескольких стихов, идет на десятки [Десницкий, 2007]. Проще говоря, речь идет о повторах различного типа с вариациями. Типичным и самым распространенным случаем является синтаксический параллелизм, когда строфы тождественны друг другу по своей конструкции частично или полностью, ср.1:

55:11 о бз^, похвалю глъ (Ёл1 тф беф агукаю PY^a), о гд'к, похвалю слово (Ёл1 тф кирф) aiveoro Xoyov);

102:10 не по беззаконіемъ на́ши^м, сотвори́лъ е̓́сть на́мъ.

(ov ката тад а^ор(ад хр^ ёло^ое^ Ypiv) нижѐ по грѣхо^м на́ши^м, возда́лъ е̓́сть на́мъ (оибе ката тад арарт(ад Y P§^v ауталббгокеу Ypiv) и т. п.

Действенным средством параллелизма на уровне лексики выступают синонимы, антонимы или члены лексико-семантической группы [Верещагин, 1975]. Лексический параллелизм в Псалтыри представляет собой самостоятельное явление, отдельное от неоднократно описанной двуязычной лексической дублетности в кирилло-мефоди-евских переводах [Чернышева, 1994а; 1994б] и этимологической дублетности в переводах Иоанна экзарха [Hansack, 1979; 1981]. Если разные типы дублетов в ранних славянских переводах с греческого преследуют цель как можно более адекватной передачи смысла и несут денотативную, энциклопедическую нагрузку, то лексическим синонимам (как правило, не дублетам) Псалтыри свойственна скорее чисто элокутивная функция: «псалмопевец постоянно воздвигает связи между элементами свойственного ему стиля» [Верещагин, 1975, с. 61], и эта стилистическая вариативность создается и «работает» в рамках единообразно устроенной строфы или группы строф. Таких лексических вариантов в тексте великое множество, ср.:

37:22 не остави мене гди. (рх ЁукатаЁ(лхд ре, курсе)

бже мои, не ГОст^пи ГО мене (о беод pov, рх алоатрд ал’ Ёро™);

144:14 по^де̓млетъ г҃ь, всѣ^х ни^зпа́дающи^х.

(>лоатхр(^ес кvpiog лйутад то-ид катал(лтоутад)

и̓ ӏ̓справлѧ́етъ, всѣ^х низве́ржены^х (ка1 avop6oi лйутад тоид катерраур^уоид) и т. п.

(см. обширный список параллельных лексем в тексте Синайской Псалтыри: [Верещагин, 1975, с. 67]).

Что касается грамматических форм, то они, как правило, подчинены синтаксису, то есть функционируют в рамках параллельных синтаксических структур. Чаще всего при этом мы имеем дело с идентичными по своей грамматической характеристике формами – одного и того же падежа, например, в одинаковых конструкциях синтаксической связи, ср. в славянском и греческом тексте в приведенных выше примерах. Уподобленные грамматические формы встречаются в параллельных структурах текста Псалтыри намного чаще, чем расподобленные: в отличие от лексической вариативности, допускающей выбор различных семантико-стилистических синонимов, расподобление грамматических форм парадигматически ограничено. Поэтому и количество таких вариативных грамматических форм в параллельных синтагмах текста невелико. Ср., например, следующие расподобления в греческом тексте, которые отражены и в славянском переводе, но в обоих случаях носят не собственно грамматический характер:

69:2 Бже въ помощъ мою (eig t^v Po^6eidv цои), вънмѝ ги, въ еже помощи ми (eig то Ро^б^оас цос) потщи́сѧ;

113:4 горы Взыграшасж (Ёок(рт^оау), ыкоже о̓́вны .

и холми ꙗ̓коже а̓гньцы о̓вчіи ;

113:6 горы взыграстеСА (Ёоксрт^оате), ыкоже о̓́вны .

и хо́л̾мы, ꙗ́коже а́гньцы о́вчіи .

В первом случае это вариативность греческого имени существительного и его синтаксического синонима – субстантивированного инфинитива с артиклем, во втором – мена личных форм глагола 2-го и 3-го л. мн., обусловленная изменением коммуникативной направленности высказывания: в 113:6 адресат высказывания совпадает с субъектом речи (обращение к горам) и требует формы аориста 2-го л. мн.

Поскольку в обоих приведенных выше примерах в славянском тексте воспроизводится греческая вариативность, с точки зрения собственно грамматического параллелизма в церковнославянских текстах они не представляют интереса. Актуальными же для нас будут те случаи, в которых вариативные грамматические формы появляются в параллельных структурах текста независимо от греческого, то есть там, где в греческом эти структуры одинаковы синтаксически и уподоблены грамматически. Таких примеров в ранних текстах мало: как правило, греческие абсолютные повторы воспроизводятся по-славянски без каких-либо вариантов в большинстве случаев. Спектр синонимичных грамматических вариантов (любого происхождения) в ранних редакциях церковнославянской Псалтыри 2 также существенно ограничен по сравнению с текстами XV–XVI веков. Однако некоторые исключения из этого правила, которые и будут предметом нашего внимания далее, обнаруживаются в старших редакциях Псалтыри.

Грамматический синонимический параллелизм в ранних редакциях славянской Псалтыри

Древнейшая Синайская Псалтырь содержит параллельные формы Дат. падежа с флексиями - Ꙋ / - ю в 46:7:

Поите боу ( тф беф ) нашему по1те:

Поите црю ( тф РаасЁеТ ) нашему по1те: ³

Однако уже начиная с Чудовской Псалтыри этот фрагмент читается с вариативными флексиями Дат. бг҃ꙋ и цр҃еви , и эта вариативность сохраняется во всех последующих редакциях Псалтыри. Между тем обе лексемы, несмотря на принадлежность к твердому и мягкому варианту одного типа склонения, одинаково отвечают условиям, при которых имена могли принимать флексию -ови / -еви : «в церковнославянском языке в твердой разновидности возникли формальные и семантические ограничения на употребление флексии - ови (односложность и принадлежность к сакральной сфере), а в мягкой разновидности ни формальных, ни семантических ограничений не было» [Пичхадзе, 2015, с. 182]. Строение строфы и наличие параллельной грамматической формы следует признать дополнительным условием появления флексий -ови / -еви ⁴.

Вариативность стандартных и нестандартных флексий Дат. ед. у имен со значением лица представлена и в других параллельных стихах Псалтыри, начиная с древнейших переводов. Ср. одинаково читающиеся во всех редакциях формы: 67:33 пойте вгУ (тф беф), въспойте гдвн (тф к^р(ф); 103:33 въспою гдвн (тф к^р(ф), въ живот^ моемъ. пою вг^ мое м^тф беф рои), дондеже есмь . Лексемы богъ и господь в равной степени представлены с флексией -ови / -еви как в старославянских памятниках, так и в церковнославянских текстах [Пичхадзе, 2015, с. 172–173, 181–182] (изначальным колебанием лексемы господь

ГЛАВНАЯ ТЕМА НОМЕРА между * i - и * jo -склонением [Вайан, 1952, с. 123] в данном случае можно пренебречь). Очевидно, что вариативные флексии Дат. п. в обоих рассмотренных случаях несут структурно-функциональную нагрузку. Кроме того, в обоих стихах такая же нагрузка придана в славянском переводе вариативным глагольным формам по́йте – въспо́йте, въспою̀ – пою̑ , переводящим разные греческие глаголы: астате - 0йЁатЕ, астш - 0аЁ§.

Представлена в старших текстах и контекстная вариативность притяжательного прилагательного и Род. приименного падежа. В 49:13 большинство разновременных переводов от Синайской Псалтыри до Псалтыри 1552 г. Максима Грека переводит греч. формы Род. мн. притяжательными прилагательными:

еда имъ мАса юнча ( тайршт ), или кровь кOзлiю ( трйушт ) пiЮ.

Однако в Норовской Псалтыри читается ю̓нча ... кѡзелъ . Даже учитывая возможность уподобления последней формы греч. Род. мн., нельзя не обратить внимания на то, что изменению на синтаксический синоним ⁵ подверглась лишь одна из парных адъективных форм.

Во всех без исключения славянских псалтырных переводах представлен еще один пример подобной параллельной вариативности в 96:5:

го́ры, ꙗ̓́кож во́скъ раста́ѧша,

ГО лица гд'ма ( ало лростшло^ кир(ои ).

ГО лица гдл ( ало лростшло^ Kvp(ov ), всеА землѝ.

В Псалтыри 1552 г. в переводе Максима Грека второй Род. падеж имеет при себе маргинальную глоссу . Данный пример, однако, иллюстрирует не вполне корректный случай грамматико-синтаксического параллелизма, поскольку в конструкции ѿ лица Род. падеж имеет при себе зависимые слова всеѧ̀ землѝ. В церковнославянском синтаксисе это стандартный случай, требующий в приименной позиции только Род. посессивного, но не притяжательного прилагательного во избежание нарушения синтаксической связи [Успенский, 2002, с. 452] 6, и в Грамматике М. Смотрицкого это требование будет позднее зафиксировано в виде правила [Смотрицкий, 1648, л. 248]. Тем не менее косвенно и этот пример подтверждает сосуществование форм Род. приименного и притяжательного в параллельных сегментах текста как вариативных форм. Эта вариативность может быть квалифицирована как исключительно стилистическая.

Краткие именные и полные членные формы прилагательных и причастий также дают возможность грамматического расподобления в ранних переводах, ср. в Синайской Псалтыри:

28:7-8: гл҃асъ гн҃ъ просѣкаѭшта пламенъ огна : (фштх Kvp(ov бсаколтоттод)

гл҃асъ гн҃ъ сътрѩсаѭштаго поустънѫ ⁷ (фштх Kvpfow стустсте(отто^);

77:9 сн҃овӏ ефѩмовӏ налѩцаѭштеӏ ӏ стрѣлѣѭште лѫкꙑ

(у1о1 Ефра1р ётте(тотте5 ка1 Рйёёотте^ то^осд).

Подобные варианты в славянских переводах, отличающихся буквализмом передачи греческих форм, могут быть связаны с наличием или отсутствием артикля в греческом (ср., например, в Норовской Псалтыри в 118:157: мноѕи и̓згонѧштии̓ мѧ и̓ стѫжаѫ̓шти ми ⁸ (лоёёо! о! екб^коутед це ка1 ЭЁфоутед це). Однако в приведенных примерах из Синайской Псалтыри вариативность причастных форм невозможно связать с наличием неповторяющегося перед однородными причастиями артикля – он отсутствует в соответствующих чтениях греческого текста. Грамматическая и синтаксическая синонимия полных и кратких форм обусловлена здесь исключительно строением строф.

О некоторых других ранних параллельных чтениях Псалтыри с грамматической вариативностью речь пойдет ниже в связи с поздними примерами XVI века.

Расподобление грамматических форм в параллельных чтениях

Псалтыри 1552 г. в переводе Максима Грека

К XVI в. увеличивается как количество расподоблений форм в параллельных чтениях, так и арсенал средств такого рода варьирования. Самым ярким примером тому является Псалтырь 1552 г. в переводе Максима Грека. Рассмотрим разные случаи расподобления параллельных грамматических форм в этом тексте.

В их число включены, например, полноударные и энклитические местоимения в Дат. и Вин. Так, в параллельных структурах внутри одного стиха после повторяющегося глагола возда́стъ в 17:21 употребление разных форм местоимений ( ми и мнѣ ) противостоит как старшим славянским псалтырным текстам, начиная от Синайской Псалтыри, так и греческому тексту (в обоих случаях представлены одинаковые формы, ми - ми и руталобшоЕ! цос соответственно):

17:21 и̓ возда́стъ мнѣ г҃ь по пра́вдѣ мое́й .

(ауталобюоЕс цос)

и̓ по чистотѣ̀ рꙋ́къ мои^х, възда́стъ ми (ауталобюоЕс цос).

Еще один пример подобного использования вариативных местоименных форм в Вин. п. содержится в 108:3-4:

и̓ словесы` ненави́стными, о̓быдо́ша мѧ̑ . (ЁкУкАИойУ це)

и ратоваша мене (Ёлолец^оау це) т^не .

вместо любити мене (ayanav це), Оболгах^ МА (DvdlE^aAAOV це).

Максим Грек, с одной стороны, воспроизводит в своем переводе одинаковый падеж греческих местоимений (ни в одной из предшествующих редакций повтор греческого беспредложного аккузатива не был выдержан, ср. в Геннадиев-ской Псалтыри: ѡбыдо́ша мѧ, и̓ съ мною тꙋ̑нѐ, вмѣсто лю́бве ѡ̓блъгла́хꙋ мѧ ), а с другой – чередует формы мѧ и мене .

Более сложный четырехчленный параллелизм с местоимениями тѧ и тебе обнаруживается в 120:3-6 – конструкции хранѧ́и тебѐ, хранѧ́и іил҃ѧ и сохрани́тъ тѧ̑ (дважды) соотносятся в каждой паре между собой и попарно:

120:3 ниже воздремле т хранАи тебе. (о фиЁйооюу ое)

120:4 се̑ не воздрем́ле^т нижѐ ѹс̓́нетъ, хранѧи́ іилѧ҃. (о фиЁйооюу tov Хора^Ё)

120:5 сохрани́тъ тѧ̑.     покро́въ твоѝ̀тебѣ̀ на́ рꙋкꙋ деснꙋ́ю твою̀.

(курсод фУЁй^ос ое)

120:6 в̾ дн҃ь, слн҃це не о̓жже́тъ тебѐ. нижѐ лꙋна̀, но́щію_нощѝ.

сохранит́ъ тѧ, ѿ всѧќаго зла.̀ сохранит́ъ дш҃ю твою̀

(курсод фУЁй^ос ое).

При этом в славянском тексте пары различаются между собой не только глагольными формами, как и в греческом ( хранѧи́ – о фУЁаоошу и сохранитъ - фУЁй^ос), но и формами местоимения тебѐ – тѧ . В греческом такого отличия нет (ое - ое), как нет его и во всех предшествующих Псалтыри 1552 г. редакциях, в которых читаются одинаковые формы тѧ – тѧ . Вопреки традиционному представлению о грекообусловленности исправлений Максима, вариативность местоименных форм не зависит ни от греческого текста, ни от старших славянских переводов, которые Максим Грек также принимал во внимание [Вернер, 2019, с. 25–37]. Напротив, роль синтаксической структуры текста в данном случае весьма красноречива.

Вариантами в параллельных стихах могут выступать и приименные Дат. и Род. падежи. Например, в псалме 45 реализуется удаленный параллелизм – полностью повторяются два дистантно расположенных стиха, 8-й и 12-й:

45:8 гдь силамъ (t§v 6чуйцеыу ), с нами. застꙋ́пникъ на́шъ бг҃ъ ӏ̓ꙗ̓ковль;

45:12 гдь силъ ( t§v 6чуйцеыу ), с нами. застꙋпникъ нашъ бг҃ъ и̓ꙗ̓ковль.

Большая часть старших переводов единообразно передает греческий приименной генетив славянским генетивом (Синайская, Чудовская, Киевская, Геннадиевская Псалтыри) либо, как в болгарской Норовской Псалтыри, двойным дативом. Однако Киприановская Псалтырь (РГБ, ф. 173.I, № 142), редакция которой и была основным славянским источником Псалтыри 1552 г., содержит пару силамъ – силъ , которая сохраняется и у Максима Грека. Южнославянское «происхождение» Дат. приименного в данном случае нерелевантно, поскольку эта форма выполняет функцию стилистического варьирования в повторе ⁹.

Рассмотренный выше пример, где Род. и Дат. выступают контекстными синонимами, не является единственным в Псалтыри 1552 года. В 31:1 таким же образом передается греч. Род. мн. относительного местоимения од: Блжени, ихже Кпустишасж (&v афеЭ^оау) ве з за кош А, иимже прикрышасА (&v ЁлЕ к аЁУ) грѣси . ̀ Во всех предшествующих псалтырных редакциях читаются одинаковые формы Дат. падежа.

Контекстно вариативными являются также краткие и полные формы прилагательных, что иллюстрируют повторяющиеся синтагмы возда́ти / положи́ти зла́ѧ въз̾ бл҃га́ѧ в псалмах 34, 37, 108:

34:12 воздаша ми зла въз блгал (ауталЕб(боойу цос nov^pa avTi Руа0йу);

37:21 воздаю̓́щей ми_мнѣ̀ зла́ѧ, возъ бл҃га́ѧ (руталобсббутЕ? цос кака avTi aya0§v);

108:5 положиша на мл злал, воз к^гал (e0evto кат’ ЁцоО кака Pvti ауа0йу).

Эти чтения дают возможность проследить разные способы передачи субстантивированных форм греческих прилагательных мн. ч. ср. р. в разных славянских псалтырных редакциях. Уже в самой ранней Синайской Псалтыри представлены сразу три разных варианта: два уподобленных, с одинаковыми полными либо краткими формами (34:12 зълаа̑ въз добраа̑ , 108:5 зло вьз добро ), и один расподо-бленный (37:21 зъла ¹⁰ въз добраа̑ ).

С разными вариациями расподобленные формы представлены и в других ранних переводах Псалтыри, ср. в последовательности указанных псалмов в Киевской Псалтыри: злаа́ въз добраа́ – злаа́ вьзъ бл҃гаа́ – зла вьз благаа ; в Норовской Псалтыри: лѫкава въз благаа – зла вьз благаа – зла въз бл҃гы^х ; в Киприановской и Геннадиевской Псалтырях: лꙋкаваа̀ въз бл҃гаа̀ – зла вьз благаа – зла вьз благаа . В масштабе трех псалмов и шести разновременных текстов мы имеем приблизительно равное соотношение совпадающих и несовпадающих форм, причем как внутри каждого отдельного псалма, так и трех псалмов в каждом из текстов. Псалтырь 1552 г. в этом смысле вполне вписывается в общий контекст, хотя у Максима Грека представлена своя комбинация вариантов.

В Псалтыри 1552 г. представлен также замечательный пример расподобления параллельных форм Вин. мн. субстантивированных прилагательных, одно из которых оформлено по неодушевленному варианту, а второе по одушевленному, то есть Вин. совпадает с Род.: 146:6 возносл кроткыл гь . (PvaXapPdvtovnpaEig о курсор)

смирлл же грешны х , gw земли (тапЕСУЙУ 6е ацартюЁо^д Ewg yY?)-

В ранних редакциях Псалтыри на месте прилагательного ацартшЁо^д в Вин. п. читается существительное грѣш́никы, поэтому сравнивать вариант Максима Грека в данном случае можно лишь с Норовской Псалтырью, в которой обнаруживается адъективно-субстантивная пара крѡтькыхъ ... грѣшнікы, также противопоставленная по одушевленности.

Наконец, параллельная вариативность в Псалтыри 1552 г. присуща и аористу с - лъ - формой. Такие случаи представлены различными примерами параллельных форм как внутри одного стиха, так и в разных стихах одного псалма. Ср. пару речѐ и повелѣ́лъ на месте традиционного во всех ранних редакциях чтения рече … повелѣ в 32:9 и 148:5: гако тои рече (еТлеу), и кЫша. тои повел^лъ (еУЕТЕ(Ёато), и создашасл . Подобная пара встречается и в параллельных синтагмах в 43:26 ꙗ̓ко смириласѧ в̾ пер̾сть дш҃а наша. прилпѐ в̾ землѝ ѹ̓троба наша . В 33:7 и 33:18 содержатся удаленные параллельные конструкции, в одной из которых представлены - лъ - форма и аорист ( ѹ̓слышалъ и сп҃се ̀), а в другой – две - лъ - формы ( ѹ̓слышалъ и и̓збавилъ ):

33:7 сей нищiи возва^л, и̓ ѹ̓слышалъ его̀. и̓ ѿ всѣ^х скор̾беи его̀, сп҃сѐ его̀;

33:18 возваша праведній, и̓ г҃ь ѹ̓слышалъ и̓хъ. и̓ ѿ всѣ^х печалей и̓хъ, и̓збавилъ и̓хъ .

Все домаксимовы редакции Псалтыри содержат в этих псалмах только аористные формы, ср. 32:9, 148:5 рече ... повелѣ , 43:26 съмѣрисѧ ... прильпе , 33:7 ѹслыша и сп҃се , 33:18 ѹслыша и избави .

Грамматическая вариативность в списках Псалтыри 1552 года

Зависимая от структуры текста грамматическая вариативность была проиллюстрирована выше исключительно теми чтениями, которые единообразно отражены во всех семи списках Псалтыри 1552 г. [Вернер, 2019, с. 12–24]. Однако перечень таких случаев можно значительно расширить: за счет вариативности, проявляющейся в двух наиболее близких к первоначальному переводу Максима соловецких списках Псалтыри 1552 г.11, и за счет примеров из двух интерлинеарных списков Псалтыри 1552 г., переписанных троицкими книжниками в начале XVII в., которые довольно регулярно фиксируют вариантные грамматические формы, помещая варианты под или над строкой 12. Так, к рассмотренным выше вариантам «старого» и «нового» Вин. п. прилагательных интерлинеарные списки добавляют такие же варианты для существительных и личных местоимений:

24:8 настави т кроткыА хъ (npaei?) на с^дъ . 24:9 научить кроткыхъ (npaei?) п^те м свои м (неинтерлинеарные списки крот́кыхъ ... крот́кыхъ ); 100:6 оч̓ и мои,̀ на вѣ́рныѧ^х землѝ. ꙗ̓́ко съсѣдѣ́ти и̓́мъ съ мно́ю;

100:8 въ ѹ̓тріѧ и̓збива́хъ всѣ^х грѣ́шны^х землѝ. ꙗ̓́ко потреби́ти ѿ гра́да , всѣ^х дѣ́лающи^х безза́коніе

(неинтерлинеарные списки вѣ́рны^х ... грѣ́шны^х ); 135:17 порази́вшемꙋ царѧ̀_еи вели́кы^х, ꙗк̓́о въ вѣ́къ е̓го̀.

и̓ ѹ̓би́вшемꙋ царе́и крѣ́пкых, ꙗ̓́ко въ вѣ́къ е̓го̀

(неинтерлинеарные списки царе́и ... царе́и ); 131:6 сѐ слы́шахо^м и̓̀_е̓го̀ въ е̓фра́ѳѣ.

обрѣто́хо^м е̓го̀, въ полѧ^х дꙋбравны^х (неинтерлинеарные списки е̓го̀ ... е̓го̀ );

88:22 и̓ бо рꙋка̀ моѧ̀, застꙋ́питъ и̓̀.

и̓ мы́шца моѧ̀, ѹ̓крѣпи́тъ е̓го̀ (неинтерлинеарные списки (кроме соловецких) е̓го̀ ... е̓го̀ );

64:10 ѹ̓пои̓лъ е̓сѝ ю̓̀_е̓ѧ.

ѹ̓мно́жилъ е̓сѝ о̓богати́ти ю̓̀ (неинтерлинеарные списки ю̓̀ … ю̓ / е̓ѧ … е̓ѧ ).

В 8:8-9 в интерлинеарных, а также в ранних соловецких списках Псалтыри 1552 г. представлен пример расподобления параллельных форм относительных прилагательных:

8:7 вс̑ѧ покори́лъ е̓сѝ под нога́ма его̀.

8:8 ѡ̓вцы, и̓ волы̀ вс̑ѧ. е̓щѐ же, и̓ скоты̀ польскіѧ (тоо леб(о™).

8:9 птицы нк^сцы“ (той oOpavou), и рЫбы морА .

(tY? OaXdaa^?)

преходдщая стези морсыА (0aXaoo§v).

В этих стихах параллелизм двух последних форм (IxOYa? tY? OaXdaaY? - трфоуд OaXaaa§v) накладывается на ряд предшествующих прилагательных (та ktYvt] too леб(о™, та летыуа тоО otipavoO). Во всех домаксимо-вых редакциях Псалтыри в 8:8-9 читаются одинаковые формы прилагательного морскы́ѧ ... морскы́ѧ 13, а Максим Грек расподобляет эти формы за счет приименного Род. В греческом приименной Род. п. tY? SaZdaa^G употреблен в ед. ч. в отличие от Род. мн. OaXaaa§v при втором имени, однако причина замены не в этом: в иных случаях Максим Грек не меняет славянскую форму притяжательного во мн. ч. на месте греч. имени в ед. ч., ср. в 68:3: пріидох въ глубины морск1А (tY? OaXdaaY?). Причина может быть именно в разбиении таким способом однообразных повторов в двух стихах псалма.

К вариативным формам в интерлинерных списках относятся также формы вокатива и номинатива на месте вокатива: 43:5 цр҃ю_ь мои, и̓ бг҃ъ_же мои (неинтерлинеарные списки цр҃ь ... бг҃ъ ). При этом заслуживает внимания тот факт, что в строке и под строкой в пары поставлены уже две разные формы – цр҃ю и бг҃ъ , под строкой цр҃ъ и бж҃е . Та же самая ситуация имеет место и в примерах выше с формами Вин. кроткыѧ и кроткыхъ, вѣрныѧ и грѣшныхъ, царѧ̀ и цареи : расподобленные варианты даны непосредственно в строке, а под строкой приведены совпадающие в параллельных стихах формы.

Наконец, есть также вариантные формы дв. и мн. ч. парных существительных:

131:4 а̓ще дамъ сонъ о̓чима моима, и̓ вѣкома_ъ моима_мъ дреманіе

(неинтерлинеарные списки о̓чима ... вѣкома / вѣкомъ ).

Интерлинеарные списки отражают и синтаксическую вариативность Твор. беспредложного и Мест. с предлогом въ в обстоятельственном значении. Для Максима Грека характерен перевод греч. аккузатива ev предложно-падежной конструкцией [Вернер, 2019, с. 74–78]. Однородным греческим конструкциям с сочинительным союзом, однако, соответствуют в интерлинеарных списках разные варианты: 82:16 тако по ж неши ихъ, б^рею твоею. (ev tY катасу(б1 ao™)

и въ гн^ве твоемъ. (ev tY opyY ao™) смꙋтиши и̓хъ.

Это совмещение обязано своим появлением чтениям разных списков Псалтыри 1552 г.: наиболее близкие к первоначальному переводу соловецкие списки содержат две предложных конструкции, тогда как в остальных неинтерли-неарных списках читается два Твор. п. [Вернер, 2019, с. 553].

Трудно утверждать однозначно, в чем состояло намерение переписчиков XVII в.: подводили ли они эти варианты, используя разные списки Псалтыри 1552 г. с расподобленными формами, и таким образом закрепляли в тексте эту особенность перевода Максима Грека, или, напротив, стремились нивелировать ее, добавив и уподобленный вариант. На наш взгляд, более вероятно первое: книжникам была известна эта лингвостилистическая характеристика текстов Максима Грека; и в ряде случаев параллельная вариативность форм в интерлинеарных списках носит самостоятельный характер, то есть не обусловлена чтениями разных списков. Ср., например, чисто стилистическое варьирование в оформлении синонимичных возвратных глаголов в параллельных синтагмах в 26:1:

просвѣще́ніе моѐ и̓ спаси́тель мо́и, кого̀ убОЮСА (фор^б^аоцас).

защититель животꙋ моему, кого̀ сѧ оустраш# (бЕ1Ё1Йаш).

Во всех предшествующих редакциях Псалтыри частица сѧ располагается в препозиции к глаголу в обоих случаях ¹⁴.

Стилистический характер грамматической вариативности в переводах Максима Грека

Хорошо известно, что эксперименты со стилем имели место в церковнославянских текстах Максима Грека. В частности, к их числу относятся два варианта перевода с греческого героического и элегического стиха текста под названием «Инока Максима Грека о том, како подобает входити во святыя божия храмы» [Максим Грек, 1897, с. 232–233]. Однако различие между этими вариантами состоит лишь в порядке слов и в синтаксисе при минимальных грамматических несовпадениях (впрочем, этот текст очень краток). Что же касается грамматической вариативности, то рассмотренные выше примеры из текста Псалтыри находят поддержку и в оригинальных сочинениях Максима. Ср., например, в написанном на сожжение тверского собора тексте под названием «Какыа рѣчи реклъ бы убо к съдѣтелю всѣм епископъ тферьскыи, съжжену бывшу събръному храму и всему двору его и всѣм имѣниом и самому граду и множаишим иным и храмом и двором и людем погорѣвшим...»: не призвати на пиръ ни богатыа сусѣды, ни сродникы своа, ниже друговъ, но слѣпыхъ, сухых, хромых, убогыхъ и нищетьствующа вся [Преподобный Максим Грек, 2014, с. 234]. Эта цитата так же, как и стихи Псалтыри, представляет собой риторически организованный текст: два экспрессивных ряда адъективов и субстантивов противопоставлены друг другу, в каждом из рядов заключительная форма имеет иную флексию Вин., чем все предшествующие, а основной набор форм в каждом ряду содержит расподобленные флексии (в первом ряду – «старого» Вин. п., оформленного по неодушевленному варианту, во втором – «нового» Вин. п., омонимичного Род. п.).

Разумеется, перенос на славянскую почву византийских и европейских представлений о литературно-языковых стилях и риторических приемах для Максима Грека был естественным, и это не раз отмечалось в работах, посвященных его оригинальным сочинениям [Буланин, 1993; Бушкович, 1993; Шевченко, 1998]. Рассмотренные случаи грамматической вариативности, обусловленной структурой текста, демонстрируют, что и стандартный церковнославянский текст Псалтыри оказывается включенным в сферу приложения этих установок.

Языковой механизм, в котором различные формы – новые и старые, южнославянские и восточнославянские по происхождению, гре-цизированные и исконные, стандартные и нестандартные – используются в стилистических целях (причем приблизительно так же, как мы сегодня это понимаем), в конечном счете «работает» на формирование так называемого гибридного церковнославянского языка [Живов, 2017, с. 231–249], однако не сниженного и упрощенного, а стилистически обработанного и разнообразного. Как показывают ранние тексты, отдельные случаи такой стилистической грамматической вариативности имели место в церковнославянских текстах гораздо раньше XVI в., однако в Псалтыри Максима Грека этот прием является действительно актуальным и последовательным.

Заключение

Псалтырь, как и иные гимнографические тексты, позволяет развернуть вопрос «тоталь- ной вариативности» средневековой письменности, полемически сформулированный в свое время школой так называемой Новой филологии 15, в плоскость особой риторической организации текста на всех языковых уровнях, от орфографии до синтаксиса. Грамматически синонимичные формы при этом могут и должны осмысляться не только в рамках традиционно используемых в диахронии противопоставлений, но и в стилистических категориях, актуальных для средневековых текстов. Одной из таких категорий, определяющих функционирование вариантов в качестве лингвостилистических средств в гимнографических текстах на литературном церковнославянском языке, выступает структурный текстовый параллелизм.