Ведущий православный представитель экуменического движения в первой половине XX века митрополит Фиатирский Герман (Стринопулос; 1872–1951)

E-mail:       ORCID:

Candidate of Theology, Associate Professor at the St. Petersburg Theological Academy.

E-mail:       ORCID:

Ccc)

BY-NC

Среди константинопольских архиереев первой половины XX в., оказавших влияние на богословскую жизнь своего времени, видное место занимает митрополит Фиатирский Герман (Стринопулос; 1872–1951). Он родился в с. Деллионес в Восточной Фракии, с 1889 по 1897 гг. учился в Халкинской богословской школе. Рукоположившись в сан диакона, он в течение трех лет работал преподавателем, а затем с 1900 по 1904 гг. обучался в университетах Галле, Страсбурга, Лозанны и Лейпцига, где получил степень доктора философии. Возвратившись в Халкинскую школу, он с 1904 по 1922 гг. преподавал здесь как непрерывно, так и в отдельные годы такие дисциплины как догматика, символика, введение в Новый Завет и энциклопедия богословия. Очевидно, здесь он себя хорошо зарекомендовал, т. к. в 1907 г. был рукоположен во пресвитеры, затем возведен в архимандриты и назначен руководителем школы. В 1912 г. он стал титулярным митрополитом Селев-кийским, оставшись в той же должности. В 1922 г. митр. Герман покинул Халки, будучи поставлен Фиатирским митрополитом, и на этой кафедре он трудился до своей кончины1.

Митрополит Герман не отличился созданием крупных научных трудов. Главной областью его богословской деятельности в период занятия архиерейской кафедры стало активное участие в межхристианском диалоге. В. Став-ридис отмечает: «Имя Германа Стринопулоса отождествляется с историей экуменического движения, по крайней мере со стороны православного соучастия и сотрудничества. Он называется в числе пионеров этого движения и величайших экуменистов»2. Митрополит Герман принимал участие как в двусторонних православно-инославных диалогах, так и в общих экуменических мероприятиях. Будучи представителем Константинопольского патриархата, он обычно возглавлял православные делегации на подобных мероприятиях, активно влиял на формирование их позиции и от имени всей делегации оглашал православные заявления. В результате, его литературное наследие составляют в основном сообщения о межхристианских встречах, выступления на них, заметки об инославных конфессиях, анализ перспектив экуменического движения. На основании этих небольших сочинений можно составить представление о его деятельности и богословских взглядах.

Важной заслугой митр. Германа стало расширение контактов православия с западным и особенно англоязычным миром. На протяжении веков греческое православие находилось в основном в своем традиционном ареале восточного Средиземноморья. В XIX в. греческие богословы начали регулярно ездить на учебу в университеты Германии, в связи с чем в их сочинениях стали явно отражаться следы немецкого влияния. Во второй половине XIX в. усилилась эмиграция греческого населения в страны западного мира, и там начали создаваться национальные православные приходы. С окончанием Первой мировой войны греческое православие в этих странах стало получать организационное оформление. Одной из первых епархий диаспоры как раз и явилась созданная в 1922 г. Фиатирская митрополия. Она только номинально носила имя древней малоазиатской кафедры, фактическим же центром имела Лондон и первоначально охватывала всю территорию Западной Европы.

Начав служение на данном месте, митр. Герман из Халкинской школы шагнул в новый для себя мир, в котором находился всю оставшуюся жизнь. Свои ощущения в этот период он описывает следующим образом: «Митрополит Фиатирский! От теории к практике, из уединенного кабинета и аудитории на арену мирской деятельности, из тесного круга управления школой к управлению, если не сказать, к основанию епархии»3. Находясь в Лондоне, он активно способствовал распространению влияния Константинопольского патриархата на страны Западной Европы. Изучив еще во время университетской учебы немецкий и французский языки, на Фиатирской кафедре он хорошо освоил и английский. Примечательно, что он стал первым греческим богословом, который имел значительное количество публикаций на английском языке.

Активная экуменическая деятельность митр. Германа, как и в целом Константинопольского патриархата, начинается после Первой мировой войны, вместе с наступлением относительно спокойной и упорядоченной жизни. Это было время, когда Русская Церковь, оказавшаяся в тяжелейших условиях, была выключена из экуменических отношений, и Константинополь занял в них безусловно лидирующее положение. В 1919 г. иностранная делегация Комиссии по организации конференции «Вера и устройство» побывала на о. Халки, где встретилась с митр. Германом4. В том же году Константинопольская Церковь сформировала из профессоров Халкинской школы Комиссию по рассмотрению вопросов христианского единства, в которую вошел и митр. Герман. Она подготовила доклад, который лег в основу изданного в 1920 г. Окружного послания Местоблюстителя патриаршего престола митр. Дорофея и членов Синода ко всем христианским Церквам5. В Послании к христианам всего мира прозвучал призыв к взаимному сближению и тесному общению с целью подготовки будущего полного объединения. Условиями для установления контактов назывались отказ от прозелитической активности и установление атмосферы любви и доверия. Экклезиологическая основа для восстановления единства ясно не формулировалась, но в отношении всех конфессий использовалось выражение «тело Церкви»6, что подразумевало определенную степень включенности инославных в единую Церковь. Исследователи называют митр. Германа в числе составителей этого Послания, и даже более того, «непосредственным автором этого документа, скорее всего, является митрополит Герман (Стринопулос)»7. Очевидно, что митр. Герман был одним из тех, кто дал толчок к началу экуменической активности со стороны Константинополя и в целом православного мира, что, в конечном счете, привело к учреждению Всемирного Совета Церквей.

Практическое участие митр. Германа в экуменических мероприятиях началось в том же 1920 г., когда он возглавил православную делегацию на конференции Всемирного альянса для содействия международной дружбе через Церкви в Беатенберге. Эта организация была создана не для обсуждения богословских вопросов, а для решения нравственных задач по поддержанию мира между народами. Митрополит Герман выступил на конференции с докладом, в котором, «рассуждая о новой заповеди любви, указал, насколько еще далеко находится человечество от осуществления этой заповеди, и какая возлагается на все Христовы Церкви в связи с этим обязанность, и заявил, что Православная Восточная Церковь будет охотно сотрудничать с другими Церквами для преуспеяния Царства Божьего на земле»8. В своем отчете Синоду Константинопольской Церкви он отметил, что «ни начала, ни цель Всемирного альянса не противоречат началам нашей православной веры, поскольку предоставляют каждому полную свободу в его исповедании, и используют нравственные силы христианства для достижения братства народов мира»9, и рекомендовал продолжить участие в деятельности этой организации. Однако в дальнейшем Всемирный альянс играл только вспомогательную роль в экуменическом движении и большого значения не имел.

Намного более важным стало участие митр. Германа в широкомасштабной Женевской конференции в 1920 г. От лица православных участников он обратился к конференции с призывом образовать Лигу Церквей по образцу уже сформированной Лиги Наций. В этой организации, как он надеялся, произойдет взаимное сближение христиан на почве практической деятельности, что создаст благоприятный климат и для решения теоретических вопросов. Ее функции он описывал следующим образом: «В этой Лиге обсуждались бы вопросы, интересные для всего христианства как религии, такие, например, как проблемы, которые волнуют общество в настоящий момент. И в этой Лиге постепенно исчезли бы спорные пункты между различными Церквами, а пункты согласия увеличивались бы в числе, и таким образом постепенно был бы подготовлен путь для действительного, то есть догматического воссоединения»10. По итогам конференции был избран Комитет для продолжения работы, куда от Константинопольской Церкви был включен митр. Герман.

Конечно, митр. Герман с самого начала понимал препятствия, стоявшие на пути к единству. В отчете, предоставленном Синоду своей Церкви, он описал горячие дискуссии по догматическим вопросам, которые возникали среди участников конференции. Богослов констатировал, что на конференции господствуют противоречащие православию и даже друг другу взгляды протестантов на Церковь, Писание и Символ веры. Несмотря на это, он был преисполнен оптимистическими надеждами на будущее: «Но, вообще говоря, всем христианским миром, представители которого присутствовали на конференции в Женеве, движет самое живое стремление к объединению»11. Позже он вспоминал, что «в то время мы все были очарованы мечтами о единстве, которые исходили от Женевского озера, где только что была основана Лига Наций»12.

Интересно проследить формирование позиции Константинопольского патриархата по такому вопросу как проведение совместных молитв с инославными. В ходе Женевской конференции многие ее участники посетили совершаемую в русском православном храме литургию. Их приветствовал митр. Герман, который «говорил о своей радости встретить на службе столь многих членов Всемирной конференции. Они были приглашены не только для того, что внушить им понятие о простоте и блеске древней литургии, какой она была во время Златоуста и Василия, но также и для того, чтобы мы все могли объединиться в ежедневной молитве Православной Церкви о мире во всем мире и об объединении всех христиан»13. Таким образом, с первых шагов константинопольские представители активно поощряли совместные молитвы, рассматривая их как один из инструментов христианского сближения и объединения. При этом не предлагалось какого-либо теоретического обоснования отхода от древней канонической практики, запрещавшей подобные священнодействия.

Следующим важным экуменическим мероприятием, в котором принял участие митр. Герман, стала состоявшаяся в 1925 г. Стокгольмская конференция направления «Жизнь и деятельность». По итогам конференции он был избран одним из четырех президентов Комитета по продолжению работы. На заседании он прочитал доклад на тему «Методы сотрудничества и объединительные усилия Церквей». В нем автор высказал свое экклезиологиче-ское видение формы единства всех христиан, которое он имел на тот момент: «В более широком понимании единства, все, кто принимает в качестве основополагающего учения Божье Откровение, совершенное в Иисусе Христе, и кто исповедует Его как своего Господа и Спасителя, не должны рассматриваться как чуждые друг другу и тем более как враги, но как сонаследники, составляющие одно тело, и сопричастники обетования Его во Христе посредством благовествования (Еф 3:6). Поэтому наша обязанность состоит не в попытке резко обсуждать вероучительные различия, которые разделяют Церкви, а в том, чтобы взращивать и развивать идею этого более широкого понимания единства, чтобы, подобно тому, как каждая Церковь должна рассматриваться как одно тело в отношении своих индивидуальных членов, она вместе с тем должна рассматриваться как член еще большего тела, и все эти члены как составляющие одно Тело нашего Господа»14. Итак, здесь автор однозначно выражает широкое понимание границ Церкви как включающей все конфессии, которые принимают базовые принципы христианской веры. При этом он даже не предпринимает попытки провести градацию между разными конфессиями по степени приобщения к Телу Христову, но подразумевает их полноценное включение в церковный организм, исходя из их единого догматического фундамента.

Подобная концепция привела митр. Германа к практическим рекомендациям, в основе которых лежит принцип уравнивания всех христианских верований: «Необходимо, чтобы было устранено постоянное недоверие среди различных Церквей, недоверие, происходящее из предположения, что чья-либо Церковь имеет более правильное понимание сущности христианства, чем другая, и поощряемое и увеличиваемое прозелитизмом одной Церкви среди членов другой»15. Стоит отметить, что автор в ходе своего выступления высказал данные взгляды не как официальный представитель православной делегации, а как свое личное мнение.

Совсем другой дух носило выступление митр. Германа на Лозаннской конференции направления «Вера и устройство» в 1927 г. Здесь он уже в качестве главы православной делегации зачитал от имени ее участников Заявление, в котором констатировалось, что большинство итоговых докладов во многом отличаются от принципов православной веры и поэтому не могут быть подписаны. Стараясь найти компромисс между разными Церквами, авторы докладов попытались соединить противоположные положения и в результате создали противоречивые документы. В Заявлении подчеркивалось, что «в вопросах веры и религиозного сознания в Православной Церкви неуместен никакой компромисс и нельзя обосновывать одними и теми же словами два понимания, два различных представления и объяснения общепринятых формулировок»16.

Также на Лозаннской конференции митр. Герман от своего лица прочитал доклад, посвященный православному пониманию воссоединения. В нем он высказал мысль о необходимости единства всех христиан в вере Древней Церкви при допущении многообразия в прочих вопросах: «Только те предметы, которые имеют прямое отношение к вере и которые были приняты по общему согласию, должны рассматриваться как обязательные и способствующие единству… Следовательно, учение древней неразделенной Церкви первых восьми веков, свободное от любого вопроса, который не имеет прямого отношения к тем предметам, в которые мы должны верить, должно сегодня составлять основу воссоединения Церквей»17. Он признал, что среди православных популярно требование однозначного принятия всеми инославными также тех пунктов вероучения, которые были официально решены на Востоке во втором тысячелетии или фактически утвердились в православной традиции. Однако сам он допустил дискуссии между всеми христианами по широкому кругу подобных вопросов с возможностью принятия итоговых согласованных решений18. Как и в других случаях, на конференции митр. Герман был избран в Комитет по продолжению деятельности движения «Вера и устройство», где он занял должность вице-президента.

Лозаннская конференция вызвала множество отзывов, в том числе и в англиканском сообществе. В 1927 г. Глостерский епископ Артур Хедлем выступил со статьей, в которой одобрительно высказывался о результатах конференции. Особенно ему понравилось заявление об общем принятии ее участниками догматов о Воплощении и Искуплении. Теперь, по его мнению, момент объединения стал особенно близок, потому что все остальные пункты вероучения, хотя и не являются совсем неважными, все-таки сравнительно второстепенны. Правда, не все христиане придерживаются такой широкой и прогрессивной точки зрения. Так, в частности, православная делегация выступила с довольно ригористичным Заявлением, подрывающим возможность соглашения и делающим подобные конференции бессмысленными. Но эту акцию англиканский епископ объясняет тем обстоятельством, что хорошо образованные и широко мыслящие греческие участники вынуждены были приспосабливаться к взглядам народной массы в Греции, слишком отсталой и консервативной, и показывать ей, что они не готовы жертвовать фундаментальными принципами своей веры19.

Очевидно, что подобные высказывания митр. Герман воспринял как намек в том числе и на самого себя. В 1928 г. он выступил с ответной статьей «Православная делегация в Лозанне и ее Заявление». Прежде всего автор правильно подчеркнул, что нельзя догматы о Воплощении и Искуплении, при всей их важности, делать исключительной основой воссоединения, потому что подобная основа невозможна без многих других положений, в особенности без учения о Святой Троице. Относительно настроений православной делегации на конференции митр. Герман сообщил интересные детали. Среди членов делегации наблюдались разногласия, так что одни вообще предлагали покинуть это собрание, считая его бесполезным, другие были за продолжение участия, но против какого-либо одобрения его докладов, а третьи выступали за подписание трех первых докладов из шести представленных. После обсуждений делегация пришла к согласию относительно того, что следует одобрить только один доклад о Священном Писании как соответствующий православной точке зрения, а от подписания остальных воздержаться. Что же касается неискренности членов православной делегации в своем Заявлении, то автор однозначно это отверг, указав, что основная масса греческого народа едины со своей иерархией в вопросах церковной жизни и лукавить перед нею нет никакой необходимости20. Автор не сообщает, какую именно позицию он занял лично, но об этом можно судить на основании сообщений других участников Лозаннской конференции. Действительно, мнения православных делегатов значительно разделились. Греческие представители (следовательно, и митр. Герман) заняли более резкую позицию, предлагая вообще не подписывать документы, тогда как русские и болгары советовали все-таки выразить свое согласие с теми материалами, которые соответствуют православному учению21. Таким образом, митр. Герман в данном случае придерживался даже более крайних взглядов по сравнению со многими другими православными делегатами, и его поведение никак нельзя назвать чрезмерно уступчивым.

Митрополит Герман не принимает выраженное еп. А. Хедлемом мнение о том, что никакая Церковь в наши дни не может претендовать на сохранение всей полноты истины, т. е. мнение, которое составляет одно из основных положений теории ветвей. Если даже подобное убеждение распространено среди протестантов, то православные никогда такого учения не придерживались: «Что богословы других Церквей пришли к тому заключению, что истина не существует ни в какой из ныне сохранившихся Церквей, потому что каждая из них смешала истину с заблуждением, нам уже давно хорошо известно… Но мы можем заверить, что каждый православный — при условии, что он не является только по наружности членом Православной Церкви — верит, что истины, которые Господь открыл Своим ученикам, когда Он обещал навсегда оставаться с ними и послать им Святого Духа, Который наставит их на всякую истину, остаются неповрежденными в Православной Церкви»22. Здесь уже можно видеть его заявление, совершенно противоположное тем положениям, которые он выдвигал на Стокгольмской конференции.

Через десятилетие, в 1937 г., митр. Герман вновь возглавил православные делегации на больших экуменических конференциях в Эдинбурге и Оксфорде. В один из дней он отслужил вечерню в православном храме для всех участников данных мероприятий. Однако эти конференции вызвали у православной стороны еще большее разочарование. От лица православной делегации на Эдинбургской конференции митр. Герман зачитал Заявление, в котором указывалось на размытость формулировок итоговых постановлений и их значительное несоответствие принципам православной веры. Впрочем, в ходе конференции православным пришлось защищать эти постановления от редакторской правки в сторону еще большего протестантского уклона. Так, один участник предложил изъять из текста, посвященного Писанию и Церкви, упоминание о том, что некоторые (подразумевается, православные) считают, что Церкви при руководстве Святого Духа дана власть не только истолковывать, но и дополнять библейское учение. От лица православной делегации митр. Герман отказался это сделать и объяснил значение фразы: «Смысл в том, что Откровение в Священном Писании должно быть объяснено, истолковано и дополнено Священным Преданием под руководством Святого Духа»23. В результате текст остался без изменений. Здесь можно отметить, что митр. Герман становится на сторону тех православных догматистов, которые допускают не только истолкование Церковью Священного Писания, но и его дополнение на основе древнего Предания. В Эдинбурге и Оксфорде обсуждалось создание единой экуменической организации — прообраза будущего Всемирного Совета Церквей. В Подготовительный комитет по разработке проекта устава подобной организации от православной стороны был избран в том числе и Фиатирский митрополит.

Уже в следующем году на совещании Комитета в Утрехте данный проект был разработан и предложен на рассмотрение Православным Церквам. В небольшой заметке митр. Герман рассказал о принятии этого проекта и основах создаваемой организации. Она представляет собою «общество Церквей, которые приняли Господа нашего Иисуса Христа как Бога и Спасителя». Деятельность этого общества будет заключаться в развитии межхристианских связей, организации конференций и встреч для обсуждения всевозможных вопросов и налаживания сотрудничества между христианскими конфессиями. Автор подчеркивает: «В Уставе прямо говорится, что Всемирный Совет не имеет законодательной власти над Церквами, которые сохраняют свою полную свободу, но намерен действовать от их имени только по вопросам, которые будут особо указаны ему Церквами. Его характер остается только совещательным и будет давать прекрасную возможность для совместной деятельности в вопросах, которые интересуют все Церкви в совокупности»24. Очевидно, что это сообщение было призвано успокоить опасения многих православных относительно того, не станет ли новая организация своеобразной сверхцерковью, имеющей власть над Поместными Церквами и объединяющей всех христиан на чуждых православию принципах.

Однако похоже, что сомнения в целесообразности участия во Всемирном Совете Церквей посещали и самого митр. Германа. Рассуждая о возможной деятельности в создаваемой организации, он пишет о том, что в качестве постоянного участника экуменического движения хорошо знает его атмосферу и то, что влияние православия на принимаемые им решения явно недостаточно. Доля вины в этом может лежать и на самих православных как на не слишком активных и организованных участниках. В итоге он высказывает свое мнение, которое нельзя назвать твердым и однозначным: «Не игнорирую выражаемые из многих мест сомнения по поводу того, следует ли Православной Церкви сотрудничать с другими Церквами, хотя и не разделяю их. Однако смиренно высказываю мнение, что предпочтительнее нам воздерживаться в будущем от какого-либо сотрудничества с ними, если нам предстоит такое сотрудничество, каким мы сотрудничали с ними до сих пор»25.

В том же 1938 г. в своем выступлении на XIV Старокатолической конференции в Цюрихе митр. Герман разъяснил свое понимание более подходящего способа ведения переговоров. Он упоминает о том, что Эдинбургская конференция вызвала такое разочарование у многих православных делегатов, что некоторые предложили своим Поместным Церквам в дальнейшем вообще не участвовать в подобных мероприятиях. Далее он добавляет: «Хотя мы не согласны с таким резким отказом от дальнейшего участия в подобных конференциях, все же мы должны признать, что они лишаются какой-либо практической ценности, если их рамки расширяются до такой степени, что приглашаются даже группы, которые не дают никакой гарантии, что они смогут найти понимание с другими и особенно с древними Церквами. Кроме того, это также приводит к существенным материальным и духовным потерям. Более экономичным и практичным было бы вместо таких конференций собирать для обсуждения меньшее число делегатов, возможно, сперва только ведущих Церквей, к которым позже присоединились бы и другие»26. Действительно, экуменические мероприятия страдали от бессмысленных попыток их организаторов объединить на основе расплывчатых формулировок как можно большее количество разношерстных участников, не имеющих тесной связи друг с другом. Константинопольский иерарх вполне резонно указывает, что более перспективными были бы контакты православных с близкими для них конфессиями, с которыми они могли бы найти более широкую основу для взаимопонимания.

В 1939 г. состоялось второе совещание Подготовительного комитета, на котором август 1941 г. был определен как время созыва учредительной ассамблеи Всемирного Совета Церквей. Однако процесс был прерван началом Второй мировой войны и возобновился только после ее окончания. Несмотря на высказываемые митр. Германом сомнения, он продолжал оставаться активным участником межхристианских совещаний. На конференции в Женеве в 1946 г. он был включен в Комитет по подготовке учредительной ассамблеи. На заседании митр. Герман выступил с докладом о консультациях, которые он провел с Поместными Церквами. Далее Комитет принял заявление, в котором выразил сожаление о том, что по обстоятельствам времени Восточные Церкви не получили достаточной информации о природе Всемирного Совета Церквей, и заверил, что в этой организации к православным будет проявлен особый подход для того, чтобы они заняли в ней достойное место27.

Однако, несмотря на прозвучавший призыв, только незначительное меньшинство Поместных Церквей откликнулось на приглашение и вступило в ВСЦ. Выражением оппозиции экуменизму стало Всеправославное совещание в Москве в 1948 г. На нем была принята резолюция с отказом от вступления во Всемирный Совет Церквей. На Совещании Константинопольский патриархат был представлен делегацией во главе с митр. Германом, но без права активного участия в заседаниях и подписания итоговых документов. Поэтому константинопольский иерарх выступал только наблюдателем, но не участвовал в осуждении экуменического движения. Очевидно, что Константинополь по этому вопросу имел мнение, отличное от мнения собравшихся, но не хотел вступать в прямую конфронтацию. Совещание 1948 г. никак не изменило его позиции, выраженной еще в Энциклике 1920 г. В 1950 г. митр. Герман свидетельствовал об этом так: «Взгляды Вселенского патриархата на Всемирный Совет Церквей остаются теми же, что и с самого начала»28.

В результате принятого на Московском совещании решения православные почти не присутствовали на учредительной ассамблее, которая через месяц состоялась в Амстердаме. Прибыли только делегаты от Константинопольской и Элладской Церквей. От их имени митр. Герман зачитал обращение к ассамблее. В нем говорилось: «Согласно существующим распоряжениям, мы получили постановления и послание этой конференции и должны представить их нашим Церквам для того, чтобы они рассмотрели их и предприняли соответствующие действия. Мы сожалеем, что из-за условий, существующих в их странах, многие Православные Церкви не смогли быть здесь представлены, и выражаем надежду, что в будущем это станет возможным»29. На ассамблее митр. Герман был избран одним из президентов ВСЦ. В один из дней православные делегаты совершили литургию, на которую были приглашены все участники конференции для молитвы, но, разумеется, без причащения.

Участие православных представителей в учредительной ассамблее ВСЦ вызвало неоднозначную реакцию в православном мире. В последние годы жизни митр. Герман старался разъяснить действительную ситуацию с экуменическим движением и обосновать целесообразность участия в нем. В 1949 г. в небольшой статье он еще раз подчеркнул, что Всемирный Совет Церквей, природа которого часто неправильно истолковывается в православных кругах, в действительности является только советом для организации сотрудничества в нравственно-социальных вопросах и собеседований по различным темам как теоретического, так и практического характера. На упрек в том, что на Амстердамской ассамблее православные не сделали никаких богословских заявлений для обозначения своей позиции подобно тому, как они это сделали в Лозанне и Эдинбурге, он ответил, что в Амстердаме только обсуждались практические вопросы учреждения ВСЦ, а не проводились догматические собеседования по разделяющим пунктам, так что и подходящего случая для опубликования подобных заявлений не представилось30.

Давая общую оценку прошедших десятилетий, митр. Герман в той же статье пишет: «Конечно, Православная Церковь, уверенная, что она содержит полноту истины и что она является единственной истинной Церковью на земле, выступает против учения о ветвях и свободна заявлять о своей вере, когда это необходимо. Но мы думаем, что есть разница между существованием у англикан этой теории и отрицанием всякого догматического собеседования с ними и с другими. Мы, православные, имеем долг всегда защищать православное учение и на конференциях, и вне конференций, и трудиться над тем, чтобы убеждать и других в правоте нашей веры. Наши Церкви, объявив об участии и сотрудничестве в движении “Вера и устройство”, как на Предварительной конференции, так и в 1927 г. в Лозанне и в 1937 г. в Эдинбурге, не пожертвовали никаким из догматических учений Православной Церкви и имели мужество свидетельствовать всякий раз, когда конференции придерживались догматических формулировок, которые противоречат духу православия. Возможно, что мне кто-нибудь скажет, что от этих собеседований до сих пор было мало практической пользы. Не отрицаю этого. Но разве тот факт, что через непосредственное общение мы изучаем взгляды других по догматическим вопросам, по которым мы от них отличаемся, не способствует успеху в борьбе с ними и защите православных взглядов?»31 Таким образом, митр. Герман отвергает здесь как теорию ветвей, так и возможность того, чтобы православные делегации на конференциях в чем-либо изменяли истинному учению. Польза от контактов с инославными не отрицается, но заключается она в хорошей возможности узнать их взгляды непосредственно из первых уст в целях полемики, а о возможности в результате этих контактов прийти с ними к полному союзу здесь и не упоминается. Похоже, что к концу жизни константинопольский иерарх растерял весь тот оптимизм, который вдохновлял его в первые годы участия в межхристианском диалоге.

В 1950 г. Всемирный Совет Церквей опубликовал Торонтскую декларацию, в которой сформулировал свое видение собственного экклезиологического статуса. В разработке этого документа в Центральном комитете принял участие и митр. Герман. Вскоре владыка опубликовал перевод этой Декларации на греческий язык. В ней подчеркивается, что ВСЦ не является сверхцерковью или единой невидимой Церковью, что его решения не обязательны для его участников и он никого не принуждает к объединению, а только обеспечивает контакты между христианами, а также что каждая входящая в него Церковь может иметь собственную экклезиологию. Совет объединяет те исповедания, которые принимают Иисуса Христа как Бога и Спасителя, признают необходимым существование единой Церкви и свидетельствуют о ненормальности нынешнего разделенного положения, видят в других элементы истинной Церкви и стремятся к взаимному сотрудничеству для более тесного сближения с конечной целью достижения полного единства32. Этим переводом митр. Герман старался развеять возникающие между православными опасения в отношении ВСЦ, которые он объяснял незнанием реального положения дел в этой организации.

Однако сомнительно, чтобы эта публикация могла устранить в греческом обществе все возражения против Всемирного Совета Церквей. Несмотря на стремление уклониться от навязывания всем своей собственной экклезио-логии, ВСЦ в этой декларации все-таки сделал определенные положительные догматические утверждения. Например, он указывает: «Все христианские Церкви, включая и Римскую, считают, что нет полного тождества между членством во Вселенской Церкви и членством в их собственной Церкви. Они признают, что есть члены Церкви extra muros, что они aliquo modo принадлежат к Церкви, или даже что существует “Церковь вне Церкви”»33. И далее указывается, что каждая Церковь «должна искать общения со всеми теми, кто, не будучи членами одного и того же видимого Тела, совместно являются членами мистического Тела»34. Подобные формулировки несли на себе очевидный отпечаток протестантского учения о широкой Церкви, включающей в себя все конфессии, и участие митр. Германа в разработке этого документа делает его богословскую позицию двусмысленной и неопределенной.

Кроме деятельности в общей организации экуменического движения, митр. Герман проводил активные собеседования и с отдельными христианскими конфессиями. Особенно тесные и дружественные отношения сложились у него с Англиканской Церковью. Уже во время Женевской конференции 1920 г. состоялась неформальная встреча между православными и англиканскими представителями, в которой участвовал и этот архиерей. По ее итогам митр. Герман в целом констатировал, что между сторонами существуют серьезные богословские противоречия, но англикане имеют стремление к устранению этих противоречий, в связи с чем диалог с ними выглядит перспективным35.

Назначение в 1922 г. на титулярную Фиатирскую кафедру с центром в Лондоне естественным образом способствовало установлению митр. Германом более близких отношений с Англиканской Церковью. Кроме общего оживления межхристианского диалога, сближению содействовал и тот факт, что в 1922 г. Константинопольская Церковь признала действительность англиканских хиротоний. Выступая в том же году на торжественной встрече англикан и православных, митр. Герман обрисовал путь, который приведет к единству двух сторон. Иерарх призвал православных богословов руководствоваться не только вероучительными книгами англикан, но и исходить из фактов текущей жизни. А в современной жизни Англиканской Церкви наблюдается, вопреки всем противодействиям, рост и укрепление движения за возврат к вере единой Древней Церкви. Однако и православные должны не оставаться на одном месте, а делать свои шаги навстречу этому движению. Для этого следует, сохраняя целостность и неповрежденность своего учения, постараться отделить важное и неизменяемое от второстепенного и временного, т. е. от той области, где возможно совершить движение навстречу англиканам36. При этом он не уточнил, где же именно в богословии проходит эта граница между основным и неизменным, и второстепенным и потенциально изменяемым.

Разумеется, митр. Герман с самого начала представлял всю сложность пути к единству. На конференции, организованной англиканами в Глостере в 1923 г., относительно начавшегося православно- англиканского диалога он заметил: «Конечно, никто не является столь наивным, чтобы ожидать, что прямым результатом этих дискуссий станет доктринальный союз и сакраментальный интеркоммунион между двумя Церквами. Пропасть, образованная разделением в течение многих столетий, не может быть заполнена в одни сутки»37. На этой же конференции он постарался в общих чертах разъяснить и то, каким образом он понимает союз между христианами в главном при разнообразии во второстепенных вопросах. В основу догматического единства, говорит православный богослов, должна быть положена вера Древней Церкви первых восьми веков и семи Вселенских Соборов. Причем эта вера и сейчас в полноте сохраняется в Православной Церкви. Вместе с тем уже в Древней Церкви существовало значительное разнообразие в обрядах и традициях в зависимости от обстоятельств места и времени. Это разнообразие не препятствовало сакраментальному и организационному единству христиан в первом тысячелетии, поэтому оно вполне допустимо и при нынешнем христианском воссоединении38.

В 1928 г. митр. Герман выступил на англиканской конференции в Челтнеме. Он сделал экскурс в историю православно- англиканских отношений, подчеркнув, что они всегда были уважительными и доброжелательными. Что же касается возможности объединения, то относительно нее выступающий высказался следующим образом: «Православная Церковь сохраняет убеждение, что, вопреки всем существующим трудностям, воссоединение в вере с Церковью Англии находится в пределах возможного в более близкой перспективе, чем с любой другой Церковью, за исключением разве что Старокатоличе-ской»39. Правда, при этом он снова подчеркнул, что Православная Церковь «всегда была убеждена в том, что единство Церкви есть единство в вере в фундаментальные учения Божественного Откровения в том виде, как они были изложены в Писании и священном апостольском Предании и утверждены решениями семи Вселенских Соборов девяти первых веков»40. Чтобы преодолеть очевидные препятствия к объединению, указал митр. Герман, сторонам необходимо будет приложить много усилий. Православным нужно решить проблему созыва Всеправославного Собора. Кроме того, необходимо убедить церковный народ сосредоточиться на главном в вере и не привязываться к несущественным частностям. Англикане же должны развивать у себя стремление приблизиться к вере Древней Церкви и ее традициям, пока это направление не станет ведущим в их рядах.

Строгая догматическая позиция митр. Германа вызвала отклик в англиканском обществе. Дружественные связи продолжали поддерживаться, но появилось понимание того, что достигнуть полного единства будет крайне трудно, если не невозможно. Активный участник православно- англиканских отношений Дж. Дуглас писал о константинопольском иерархе: «Не оставляя случая сказать привлекательное слово и совершить добрый поступок, он вместе с тем не перестает указывать, что при том положении, в котором находится сейчас Православная Церковь и Англиканская Церковь, их воссоединение невозможно. Для него, как и для всего православного сообщества, воссоединение непредставимо кроме как на основании полного догматического согласия»41.

Дж. Дуглас описывает сложное положение, в котором оказался этот иерарх, всей душой желающий единства христиан, но вынужденный констатировать перед инославными твердую православную позицию. В результате для протестантов либерального направления он представляется анахронистом и застрявшим в Средневековье консерватором, а для консерваторов у себя на родине — модернистом и протестантствующим богословом.

В 1930 г. Англиканская Церковь провела очередную всеобщую конференцию в Ламбете. В ходе конференции состоялись православно-англиканские собеседования, по итогам которых была создана Объединенная вероучительная комиссия для прояснения догматических позиций обеих сторон, причем митр. Герман был избран ее сопредседателем. В 1931 г. в Лондоне было проведено первое и единственное заседание этой Комиссии, на котором обсуждалась возможность установления взаимного общения в таинствах. Если англиканская сторона стремилась к скорейшему установлению такого общения, то православная была настроена более осторожно. Митрополит Герман в своем выступлении подчеркнул, что Священное Писание, Символ веры и постановления Вселенских Соборов являются только первоначальной основой для согласия, полнота же его может быть достигнута путем решения всех вопросов в духе церковного Предания. Установление же общения в таинствах должно стать вершиной соглашения по вероучительным вопросам: «Сакраментальное общение станет последним шагом в том процессе, в котором будет установлено полное догматическое согласие и будет иметь место единство»42. Следует учесть, что заседание Комиссии проходило в то время, когда у многих русских деятелей эмиграции, присоединившихся к Константинопольскому патриархату, сложились крайне тесные и дружественные отношения с представителями англиканства. В результате такие богословы как прот. С. Н. Булгаков, протопресв. Н. Н. Афанасьев, А. В. Карташев и Н. М. Зёрнов предлагали православным вступить в немедленный интеркоммунион с англиканами, не дожидаясь разрешения всех богословских разногласий на официальном уровне. Однако делегация, возглавляемая представителем Константинопольского патриархата, не пошла по пути подобного компромисса, но продолжала настаивать на предварительном решении всех спорных вопросов.

Не добившись общения в таинствах с православными, англикане в том же году сумели заключить аналогичное соглашение со старокатоликами. Комментируя это соглашение, митр. Герман отметил его противоречивость. Стороны признают единство только в основополагающих принципах христианской веры, объявив все остальные догматические вопросы относящимися к области богословских мнений, в которых допустима свобода. Но при этом они декларируют и свою приверженность вере Древней Церкви, что предполагает обязательность принятия ими во всей полноте учений, которые исповедовали древние христиане. Как итог, константинопольский богослов признает для православных невозможность подобных соглашений и еще раз повторяет: «Общение в таинствах имеет своей необходимой предпосылкой единство в вере и канонически может быть только следствием и печатью такового, единство же может быть только результатом полного догматического согласия»43.

В двух своих лекциях, прочитанных перед англиканскими слушателями в 1933 г., митр. Герман, как участник православно-англиканских собеседований, поделился своими впечатлениями и мыслями. Он отмечает положительный вывод, сделанный православными участниками. Англиканская Церковь, которая традиционно на Востоке рассматривалась как одно из ответвлений протестантизма, обнаружила в себе значительное количество кафолических элементов: «Непосредственный личный контакт и дискуссия показали, что англиканское утверждение о том, что их Церковь также является кафолической, как ее называет Символ веры, и что она образует часть единой, святой, кафолической и апостольской Церкви, постепенно начало рассматриваться как не полностью безосновательное»⁴⁴. Но трудность, как отмечает автор, состоит в том, что Англиканская Церковь не представляет собою полного догматического и организационного единства. Она включает в себя различные направления, имеющие как католические, так и протестантские тенденции, и эти направления ведут между собою борьбу за преобладание во всем англиканском сообществе. Вместе с тем факты настоящей жизни все-таки внушают митр. Герману определенную надежду. Ведь и Православная Церковь в течение последних веков подверглась значительному западному влиянию. Тем не менее она находит в себе силы от этого влияния постепенно освободиться. Подобный процесс очищения может произойти и в Англиканской Церкви. Он пишет: «Внимательный наблюдатель духовного развития в каждой из Церквей убеждается, что в то время, как богословское движение в Православной Церкви все более и более обращается к оживлению древней традиции, преобладающей тенденцией в Англиканской Церкви является та, которая включает кафолические принципы. В результате, на основании более быстрого преобладания в Англиканской Церкви этих принципов, мы испытываем оптимизм в том, что сближение и воссоединение двух наших Церквей не находятся за пределами возможного»⁴⁵.

Однако большой проблемой Англиканской Церкви митр. Герман называет ее стремление ограничиться догматическим минимумом и рассматривать не входящие в него вероучительные принципы как нечто второстепенное и несущественное для спасения. Подобный подход дает возможность этой Церкви заявлять о своей близости с разными конфессиями и вступать в сакраментальное общение как со старокатоликами, так и с протестантами. Но подобный подход создает трудность в воссоединении с православными, придерживающимися совсем других принципов, а именно важности дополняющего Писание Предания и Церкви как хранительницы и истолковательницы истинного учения. В связи с этим автор формулирует следующее необходимое условие для единства: «Эта трудность будет преодолена, когда Англиканская Церковь постепенно продвинется к усвоению кафолических принципов и расширит свою догматическую основу, чтобы включить также те истины, которые сегодня рассматриваются как второстепенные. По мере того, как развитие Англиканской Церкви будет стремиться в этом направлении, надежда и оптимизм относительно воссоединения двух Церквей будут увеличиваться»46.

Как иллюстрацию слов митр. Германа можно рассматривать случай, который произошел в Англиканской Церкви в следующем году, и который он описал в одной своей статье. Ливерпульский епископ разрешил проповедовать в своем кафедральном соборе одному унитарианину, не признающему учение о Божестве Иисуса Христа. После жалобы последовало разбирательство на Соборе епископов, в результате которого было вынесено решение о недопустимости подобных проповедей в англиканских храмах. Как отметил митр. Герман, это решение было призвано успокоить недовольство и опасения как среди англикан, так и со стороны православных относительно того, насколько Англиканская Церковь придерживается основополагающих христианских истин. Он пишет: «Таким образом, случай в Ливерпуле, несмотря на скандал, который он вызвал на некоторое время, привел к тому, что Англиканская Церковь устами двенадцати епископов Йорка торжественно подтвердила свою непреклонную веру в Божество И. Христа»47.

В последующие годы тесные отношения между православными и ан-гликанами были прерваны политическими событиями и возродились уже после Второй мировой вой ны. В 1948 г. Англиканская Церковь провела традиционную Ламбетскую конференцию. В числе приглашенных православных наблюдателей в этой конференции в качестве представителя Константинопольского патриархата участвовал и митр. Герман. Его выступление состояло в кратком повествовании о православно- англиканских отношениях в недавнем прошлом. Митр. Герман выразил сдержанный оптимизм относительно будущего и призвал к дальнейшему укреплению отношений, которые он, повторяя слова англиканского представителя, характеризовал как «уже не просто дружественные, а братские»48. На конференции англи-кане постановили учредить еще одну комиссию по ведению переговоров с православной стороной. Однако никаких решений, которые бы существенно улучшили ситуацию, принято не было.

Кроме отношений с англиканами, митр. Герман принимал участие и в установлении более тесных отношений православных со старокатолика-ми. На перспективы объединения с ними православный иерарх смотрел очень оптимистично. В рамках Женевской конференции 1920 г. состоялась отдельная православно-с тарокатолическая встреча, председателем которой был избран митр. Герман. Подводя итог встречи, он заключил, что «братский обмен мыслями привел собрание к полному единению сердец, как и к убеждению, что в существенных вопросах больше не существует противоположности между двумя Церквами, и что в несущественных различиях при наличии доброй воли можно прийти к согласию»49. В 1925 г. на X Старокатолической конференции в Берне митр. Герман от лица Константинопольской Церкви приветствовал всех собравшихся. Он в общих словах упрекнул католиков в том, что на протяжении веков они производили нововведения, постепенно удалявшие их от веры Древней Церкви, а затем эти нововведения пытались навязать православным, и опять выразил оптимизм относительно соединения со старокатоликами50.

В рамках проходившей в 1927 г. в Лозанне конференции движения «Вера и устройство» по инициативе митр. Германа была организована встреча православной делегации с делегацией старокатолической. В ходе встречи старокатолические представители дали краткие разъяснения по спорным догматическим вопросам. В результате было решено создать Смешанную богословскую комиссию. В 1931 г. в Бонне состоялось первое и единственное заседание этой Комиссии. Данное мероприятие имело особо важное значение в связи с тем, что за четыре месяца до него в том же Бонне старокатолики заключили соглашение с англиканами о взаимном общении в таинствах, и на встрече обсуждалась возможность заключения такого же соглашения с православными. Заседания проходили в течение двух дней, и возглавлял их митр. Герман. В результате обсуждения стороны пришли к соглашению по основным догматическим вопросам, но не договорились по некоторым пунктам канонического характера. Подводя итоги, митр. Герман сообщил, что акты совещания будут направлены Поместным Церквам для обсуждения с последующим вынесением на всеправославное предсоборное совещание51. Рассказывая об ощущениях от этой встречи, митр. Герман позже писал: «Общее впечатление православных представителей от этих обсуждений состояло в том, что между двумя Церквами по основным пунктам существовало полное со-гласие»52. Однако планируемое на 1932 г. предсоборное совещание в то время так и не состоялось, и соглашение о православно-с тарокатолическом объединении достигнуто не было.

В 1938 г. митр. Герман выступил на XIV Старокатолической конференции в Цюрихе. В ходе выступления он подчеркнул свободолюбивый дух православия, сопоставив его с более строгим и авторитарным духом Католической Церкви, которая стремится официально утвердить по возможности большее количество пунктов своей веры. Свободолюбие православия проявляется, по его мысли, и в том, что оно не претендует на исключительное право быть сосудом благодати и средством спасения: «Православная Церковь не учит, что Божественная благодать пребывает исключительно и только в ней, но она верует, что она подается везде, где проповедуется Христос, как об этом говорит апостол. Православные богословы не признавали выражение “extra Ecclesiam nulla salus” в том смысле, как Римская Церковь. Православная Церковь учит, что христиане гарантированно могут найти в ней спасение, потому что ей для этого дана Божественная благодать от Иисуса Христа. Однако она не исключает того, что спасение может быть получено и вне ее»53. Эта мысль автора перекликается с высказываниями других греческих догматистов, которые рассматривали Православную Церковь как надежное средство спасения, но не отвергали возможности в исключительных случаях получить спасение и инославным.

Через десять лет, в 1948 г., митр. Герман выступил на XV Старокатолической конференции в Хилверсюме. В ответ на нетерпеливые призывы старокатолических представителей ускорить процесс объединения он разъяснил, что в православии односторонние реформаторские действия одной или группы Поместных Церквей могут привести к внутреннему конфликту и расколу. Примером здесь является вызвавшее активное противодействие во многих православных странах введение нового календарного стиля. В этих условиях Константинопольский патриархат предпочитает вести переговоры о сближении осторожно и неспешно, чтобы решение этого, еще более сложного, вопроса не стало причиной нового раскола54. В результате и на этой конференции, как и в Ламбете в том же году, никаких конкретных решений, которые бы вели к сближению позиций двух сторон, принято не было.

Если отношение митр. Германа к англиканам и старокатоликам было положительным и дружелюбным, то совсем другим являлся его подход к Католической Церкви. Он всегда рассматривал ее как враждебную православию силу, которая искажает истинную веру и ставит целью распространить свое господство по всему миру. Причину вероучительного расхождения между двумя изначально едиными Церквами православный богослов видел в их принципиально разном подходе к вопросу догматического развития: «Из-за ежедневных новшеств Рима между Церквами образовалась пропасть, так что две Церкви, родственные по самим своим основам, стали чужды друг другу и продолжают отчуждаться все больше. Православные обычно осуждаются римокатоликами как неподвижные. Конечно! Мы предпочитаем неподвижность всякому прогрессу и развитию, произошедшему из-за изменения истин Божественного Откровения»55. Особенно отрицательно отзывался автор о прозелитической деятельности, которую Католическая Церковь развернула среди православных народов. Причину подобной активности он видел во властолюбии и искажении истины: «С тех пор, как Римская Церковь из-за высокомерных претензий своих пап на то, чтобы быть абсолютными владыками и господами всех христиан всего мира, и из-за заблуждений, по причине которых она повредила православную веру и даже исказила честной и всесвя-той Символ веры, откололась и отделилась от единой, святой, кафолической и апостольской Церкви, то есть Православной, она не переставала изобретать способы обратить православных, т. е. подчинить их Римскому папе»56.

Авторитарному устройству Католической Церкви митр. Герман противопоставлял соборную организацию Восточной Церкви, не выделяющей резко одного епископа среди всех остальных. Так, излагая краткую историю Константинопольского патриархата для английского читателя, автор указывает на то церковно-административное устройство, которое сложилось на христианском Востоке издревле: «Константинопольский патриарх рассматривался только как primus inter pares, в противоположность стремлению Римских пап сконцентрировать в своих руках высшую власть над всей Церковью»57. Вместе с тем митр. Герман признавал и то, что православным для лучшей организации своей деятельности, в том числе и в рамках экуменического движения, нужна некоторая централизация с целью координации всех действий. Для этого должен существовать авторитетный представитель, облеченный полномочиями от Поместных Церквей выступать от лица всех православных по текущим вопросам, не требующим созыва общих Собо-ров58. В качестве такого представителя, способного обеспечить координацию деятельности всех Поместных Церквей, митр. Герман рассматривал именно Константинопольского патриарха.

Критикуя западный прозелитизм, митр. Герман под таким углом рассматривал и все действия Католической Церкви в отношении православия. Уже в статье 1919 г. под названием «Пустые надежды» он упоминает об учреждении папой Бенедиктом XV Папского восточного института в Риме. Подобное действие он рассматривает как «новую стадию пропагандистского движения папского Рима в отношении Востока»59. Автор отмечает, что прозелитическая деятельность становится более утонченной, и если раньше обучение в Риме предполагало принадлежность к Католической Церкви, то теперь путь к обучению открывается и для православных студентов. Очевидно, что цель подобного обучения состоит в воспитании этих студентов в соответствующем духе симпатий к католичеству или прямого перехода в него.

Отмечая в статье «Новое движение Рима против Православной Церкви и долг православия» усиление прозелитической активности католиков путем создания миссионерских обществ, школ, больниц и приютов, митр. Герман призывает православных предпринимать ответные меры, чтобы нейтрализовать эти усилия. Для этого необходимо в каждой Поместной Церкви создать комиссию по изучению католического прозелитизма на своей территории. При подготовке духовенства следует больше внимания уделять вопросам полемики с учением и пропагандой католиков, активно обличать их в устных выступлениях и в печати. В качестве практических мер противодействия необходимо усилить среди населения активность в области образования и благотворительности60. Если с полемикой, предлагаемой автором, можно согласиться, то его предложения в области практической деятельности вызывают сомнения. Митрополит Герман обвиняет католиков в лицемерном использовании заботы о людях в целях пропаганды своей веры. Однако и сам он предлагает заниматься образованием и благотворительностью, ставя главной целью не пользу ближних как таковую, а прежде всего привлечение их на сторону своей Церкви.

Неприемлемым для митр. Германа было и негативное отношение к экуменическому движению, которое выражала Католическая Церковь в первой половине XX в. Он упоминает о симпатиях, которые многие католики испытывали по отношению к этому движению с момента его зарождения, и об их попытках завязать с ним официальные и неофициальные контакты. Эти попытки были пресечены Римом, который в качестве пути к объединению рассматривал только прямое подчинение своей власти. Анализируя изданную в 1928 г. папой Пием XI энциклику «Mortalium animos», православный богослов отмечает, что католики неправильно поняли смысл создаваемых межхристианских организаций, в связи с чем и отвергли саму возможность вступления в их ряды. В действительности, и православные не рассматривают подобные организации как некую сверхцерковь с реальным догматико-каноническим единством. По этому поводу митр. Герман пишет: «Осуждая Христианскую Федерацию как нечто непонятное, папа очевидным образом смешивает ее с окончательным союзом в вере и на этом смешении основывает всю свою аргументацию. Христианская Федерация или Общество Церквей имеет целью не объединить в единую Церковь разделенные между собой Церкви при сохранении каждой из них своих особых мнений в вопросах веры, но объединить все Церкви, принимающие И. Христа как Спасителя, для общего сотрудничества в распространении нравственных начал Христа в личной, семейной, общественной жизни христиан»⁶¹. В данном случае, вполне резонно указывая на то, что создаваемые межхристианские организации действительно не являлись единой Церковью, автор вместе с тем почему-то в качестве цели их создания называет только сотрудничество в сфере общественной нравственности. На самом деле, главной целью — во всяком случае, со стороны православных представителей — изначально как раз ставилось объединение всех христиан в одну Церковь, и подобный подход вызывал большие опасения у многих католиков и православных, хотя нередко эти опасения и были преувеличенными.

В конце жизни митр. Герман обратил внимание на те перемены, которые стали намечаться в сознании Католической Церкви. Поводом для этого стало изданное Ватиканом в 1949 г. распоряжение, в котором, хотя и с большими оговорками, католикам разрешалось участвовать в межхристианских контактах. Православный богослов расценил это событие как выход Ватикана из самоизоляции и начало налаживания диалога, в котором «он с предосторожностями открывает дверь для официальных собеседований о соединении между римокатоликами и членами других христианских исповеданий»62. Однако результатов этих изменений в католическом сообществе иерарх уже не увидел, поскольку в 1951 г. скончался.

Заключение

Изучение деятельности и высказываний митр. Германа (Стринопулоса) особенно полезно в связи с тем, что он не был рядовым участником отношений между православными и инославными, но в течение трех десятилетий фактически возглавлял их. Он являлся руководителем делегаций на всевозможных мероприятиях, активно воздействовал на формирование позиции православной стороны и от ее имени зачитывал соответствующие заявления. Он стал выразителем учения и политики Константинопольского патриархата, который в этот период занял безальтернативно лидирующее положение среди православных представителей экуменизма. В результате митр. Герман стал одним из основателей и вдохновителей мирового экуменического движения. Его вклад в это явление ценится до такой степени, что Всемирный Совет Церквей назвал в его честь один из залов в своем центре в Женеве.

Особенно тесные связи установились у митр. Германа с англиканами и старокатоликами. В отношении этих сравнительно близких с православием направлений он испытывал надежду, что они с течением времени будут развиваться в сторону все большего догматического сближения с православными. Что же касается Католической Церкви, то к ней митр. Герман в течение всей своей жизни относился резко отрицательно, обвиняя ее в прозелитиче-ской деятельности и авторитарной внутренней организации. В конце жизни он констатировал некоторое смягчение католической позиции по вопросу межхристианского диалога, однако результатов этого смягчения в своей земной жизни он уже не застал.

Оценка перспектив межхристианского диалога, выраженная в сочинениях митр. Германа, не была постоянной. В начале развития организованного экуменического движения после Первой мировой войны иерарх был окрылен надеждами на относительно быстрое достижение единства между христианами. Оно должно было начаться в созданной по образцу Лиги Наций всемирной христианской организации, и по мере достижения согласия в решении практических проблем перейти к установлению единства в догматических и канонических вопросах. Его высказывания в это время имеют тенденцию к признанию всех христианских конфессий равными участниками единого Тела Христовой Церкви и полноценными носителями спасения. Однако при столкновении с реальностью оптимизм митр. Германа уже во второй половине 1920-х гг. начал рассеиваться, а догматическая позиция стала более строгой, вплоть до отвержения теории ветвей. С конца 1930-х гг. он уже выражал сомнения в целесообразности экуменической деятельности, во всяком случае в той форме, которую она приняла. В это время он пришел к заключению, что более продуктивны не широкие конференции с разнообразным составом участников, а узкие переговоры с конфессиями, которые в своих основах наиболее близки к православию. Вместе с тем митр. Герман до конца жизни старался сохранять умеренность во взглядах. Поэтому ему регулярно приходилось защищать экуменическое движение со стороны еще более резкой критики и доказывать в православных кругах, что оно приносит определенную пользу и не вредит чистоте истинной веры. В результате в 1948 г. на фоне широкомасштабной критики экуменизма он оказался на учредительной ассамблее Всемирного Совета Церквей лишь одним из немногих православных представителей.

Несмотря на то, что митр. Герман в течение многих лет преподавал в Хал-кинской богословской школе догматику и символику, в жизни он отличался скорее практическим, а не теоретическим складом характера. Поэтому он не создал значительных богословских трудов, в которых изложил бы свои экклезиологические взгляды в законченной и однозначной форме. В его сочинениях нет свидетельств широкого знакомства со святоотеческим и современным богословским наследием. Не разъяснил он четко и то, где конкретно он проводит границу между неизменными догматами веры и изменяемой частью Предания, в которой возможны компромиссы, и в каких именно формах он предполагает объединение православия с другими конфессиями. Подобное положение дел ярко иллюстрирует проблему недостаточной подготовленности православной стороны к межхристианскому диалогу, когда даже ее ведущие представители, вступая в эпоху экуменического движения, не имели четко разработанной экклезиологической позиции, как общецерковной, так и своей личной. Можно только констатировать, что с самого начала своего участия в экуменическом движении константинопольский иерарх охотно соглашался на совместные молитвы с инославными христианами. Такое действие он рассматривал как способ установления с ними атмосферы доверия и духовного единства.

В то же время на примере митр. Германа можно хорошо видеть ложность обвинений в адрес православных участников межхристианских диалогов в готовности к скорейшему слиянию с католиками и протестантами при полной уступчивости во всех вопросах, в том числе и по причине материальной заинтересованности. На протяжении десятилетий инославные упорно настаивали на скорейшем максимальном сближении вплоть до установления полного общения в таинствах. Отказ от подобного сближения рассматривался ими как недостаток христианской любви и средневековая узость мышления. В этих условиях православным представителям во главе с митр. Германом приходилось выдерживать это давление и подчеркивать невозможность в настоящее время установления интеркоммуниона по причине значительных догматических и канонических противоречий. Особенно важным в этом отношении был 1931 г., когда старокатолики и англикане заключили соглашение об интерком-мунионе и добивались заключения подобного же соглашения с православными. Только твердая позиция делегации во главе с митр. Германом предотвратила подобный сакраментальный союз и позволила отстоять то видение среднего пути, который был намечен Константинопольским патриархатом в первой половине XX в. Этот путь состоял в том, чтобы поддерживать межхристианский диалог, не отказываясь от него подобно тому, как это сделала Русская Церковь в определенный период времени, но и не вступать в полное общение в таинствах без достижения догматического единства с инославными, как это предлагали сделать некоторые богословы русской эмиграции. По этому пути в 1960-е гг. пошли и остальные Поместные Православные Церкви.