Верификация даты смерти черниговского князя Мстислава Владимировича в «Повести временных лет» (6544 летописный год)

часть этих летописных дат либо вообще недостоверна, либо не поддается какой-либо верификации, следовательно, их в принципе нельзя привлекать как полноценные абсолютные и относительные хронологические ориентиры при построении событийной истории [ Щавелев , 2020]. Между тем некоторые летописные датировки все же оказалось возможным проверить и относительно строго доказать их достоверность. Именно так ряд датировок раннего древнерусского летописания за первую половину XI в. уже удалось подтвердить с помощью «внешних» иностранных источников. А. В. Назаренко [ Назаренко , 2016] указывает семь таких дат. Однако многие другие летописные даты первой половины XI столетия пока не могут быть никак верифицированы из-за отсутствия надежных «контрольных» данных.

Древнерусская ПВЛ, написанная в 1113–1118 гг., содержит известие о смерти правившего в Чернигове князя Мстислава Владимировича, датированное 6544 г. от сотворения мира: «Въ лѣто 6544 Мьстиславъ изыде на ловы и разболѣся и оумре и положиша его въ ц(ь)рк(ъ)ви {оу} с(вя)т(а)го Сп(а)са, юже самъ заложилъ {/cъздалъ}…» (The Pověst vremennykh lět, 2003, p. 1190–1191). В списках ПВЛ дата различается, однако очевидно, что в варианте списков Ипатьевской летописи, где это событие датировано 6542 г., скорее всего, произошел сбой из-за механического пропуска предшествовавшей «пустой» статьи 6543 г. (Ibid., p. 1190). Ранее под 6541 г. в ПВЛ сообщается также о смерти сына Мстислава Евстафия: «Въ лѣто 6541 Мьстисла-вичь Еоустафии оумре» (Ibid., р. 1189).

Смерть князя Мстислава Владимировича, судя по всему, также упоминается в «Обозрении историй» византийского хрониста Иоанна Скилицы: «Τῷ δὲ ͵ϛφμδʹ ἔτει, ἰνδικτιῶνος τετάρτης… Ἐτελεύτησαν δὲ καὶ οἱ τῶν Ῥῶς ἄρχοντες, Νεστισθλάβος καὶ Ἱεροσθλάβος καὶ ἄρχειν προεκρίθη τῶν Ῥῶς συγγενὴς τῶν τελευτησάντων Ζινίσθλαβος (« В 6544 г. в четвертый индикт… Умерли же и архонты росов Нестистлав и Иеростлав, и править росами был выбран родственник умерших Зинистлав ») (Ioannis Scylitzae Synopsis historiarum, 1973, s. 367). Из сочетания года от сотворения мира и индикта вытекает дата этого события – 1036 г. По практически общему мнению исследователей, именем Νεστισθλάβος (<*Μεστισθλάβος) обозначен как раз князь Мстислав Владимирович, именем Ἱεροσθλάβος – его старший брат Ярослав Владимирович (†1054), под именем Ζινίσθλαβος – сын Ярослава Изяслав (†1078) ( Skylitzes , 2010, p. 376) [ Роменский , 2020]. Таким образом, при таких отождествлениях в этом известии оказываются смешаны события 1036 и 1054 гг. Иными словами, в историографии всегда предполагалось и продолжает предполагаться, что Иоанн Скилица ошибся в дате смерти своего современника князя Ярослава Владимировича на восемнадцать лет [ Кузенков , 2023, p. 204].

Византийский чиновник, юрист, писатель и историк Иоанн Скилица (Иоанн Фракисиец) написал свой исторический труд «Обозрение историй» в 1090-е гг. Возможно, изначальная, более короткая версия, была написана в 1060-е гг. Скилица родился примерно в 1040-е гг. и дожил до начала XII в. Он был карьерным бюрократом – проэдром, друнгарием виглы и, видимо, эпархом Константинополя [ Treadgold , 2013, p. 329–342]. Представляется, что грубая ошибка в дате смерти князя Руси Ярослава-Георгия Владимировича, которая в действительности имела место 19 или 20 февраля 1054 г., со стороны информированного современника этого события совершенно невероятна (ср. аналогичные рассуждения о необходимости специального объяснения такой ошибки [ Роменский , 2020, с. 47–49]). Поэтому нужно отказаться от однозначного отождествления архонта по имени Иеростлав с князем Ярославом Владимировичем, который после 1036 г. прожил еще 18 лет, и попытаться найти князя, который бы мог носить княжеское («родовое» или «династическое») имя Ярослав и должен был бы скончаться около 1036 г. На роль такого князя подходит сын Мстислава, для которого мы знаем только крестильное имя ‒ Евстафий, тогда как его княжеское («родовое») имя в ПВЛ не названо.

Мы знаем княжеские и христианские имена Ярослава-Георгия Владимировича, Мстислава-Константина Владимировича и Изяслава-Дмитрия Ярославича [Литвина, Успенский, 2006, с. 111–214]. Можно полагать, что христианское имя Евстафий было дано сыну Мстислава-Константина в честь св. Евстафия Плакиды, который был воином, военачальником («стратила-том») и охотником [Гладкова, 2013]. Более того, у нас есть возможность понять механизм, как именно княжич с крестильным именем Евстафий мог получить родовое имя Ярослав. Как пока- зали А. Ф. Литвина и Ф. Б. Успенский, в линидже (династии) князей Рюриковичей существовал, с одной стороны, негласный запрет называть ребенка в честь живого старшего родича (например, деда или отца), а с другой – существовала практика наречения племянника именем живого дяди [Литвина, Успенский, 2006, с. 71–110]. Наиболее яркий пример дает история сыновей и внуков Владимира Всеволодовича Мономаха (†1125). У сына Мономаха Мстислава Владимировича (†1132) был сын Ярополк – тезка его младшего брата Ярополка Владимировича (†1139). Между ними было заключено некое соглашение, закрепленное крестоцелованием: «акоже ся бяше оурядилъ с братомъ своимъ Мстиславомъ по отню повелѣнию» («как ранее заключил договор со своим братом Мстиславом по приказу {их} отца»), ‒ которое предполагало, что Ярополк получит от Мстислава княжение в Киеве и будет соблюдать и защищать интересы своих племянников: «оставивъ кн(я)жение брату своему Ярополку, ему же и дѣти свои съ Б(о)гомъ на руцѣ предастъ» («{Мстислав} оставил княжение {в Киеве} своему брату Ярополку, ему же и детей своихъ с Богом с рук на руки передал») (ПСРЛ, 1997, т. 1, стб. 301; 1998, т. 2, стб. 294). Здесь представлен «случай почти идеального перенесения функций отца на родного дядю, причем это перенесение осуществляется по заранее заключенному договору» [Литвина, Успенский, 2006, с. 76]. Особенно важно, что Ярополк Мстиславич получает свое имя при жизни дяди-покровителя Ярополка Владимировича. Можно предполагать, что этот «акт наречения напрямую связан с возникновением… “ряда” между братьями» [Там же, с. 77]. Аналогичным образом другой брат Мстислава и Ярополка Владимировичей Андрей (†1141) называет своего сына Ярополком в честь дяди при его жизни [Там же, с. 77–79]. В следующих поколениях есть еще несколько примеров сочетания договора между братьями, чаще всего о заботе о детях друг друга, и наречения племянника в честь живого или недавно скончавшегося дяди [Там же, с. 82– 93]. Фиксируется и другая, противоположная по своему политическому смыслу, мотивация называть племянника в честь живого дяди – для того, чтобы «присвоить» престижное имя, чаще всего имя знаменитого предка, которое уже носит дядя, и как бы «заместить» его в семейнородственной системе [Там же, с. 95–107]. Сама система родственных отношений князей Рюриковичей задавала амбивалентные отношения дядьев и племянников: с одной стороны, младшие братья и старшие дети князя были основными потенциальными политическими конкурентами за его наследство, с другой – братья и сыновья князя оказывались естественными союзниками в борьбе с другими подгруппами княжеского линиджа (династии) [Там же, с. 107–108].

История взаимоотношений братьев Мстислава и Ярослава Владимировичей в изложении ПВЛ была как раз переходом от острой военно-политической конкуренции фактически к союзу. Эти два князя были финалистами войны сыновей князя Владимира Святославича (†1015) за верховную власть. Согласно (только частично верифицируемой) летописной хронологии, история их противостояния и последующего примирения началась после победы Ярослава над Святополком в 1019 г. [ Назаренко , 2016, с. 606, 608, 641] и закончилась смертью Мстислава в 1036 г.

Основные вехи истории взаимоотношений Мстислава и Ярослава следующие. Исходно Ярослав правит в Киеве и Новгороде на Волхове, а Мстислав находится в Тмутаракани (The Pověst vremennykh lět, 2003, p. 1160–1169). В 6531 г. Мстислав идет походом на Киев («В лѣто 6531 поиде Мьстиславъ на Ярослава с козары и касогы»), однако его не принимает городское сообщество Киева («Приде Мьстиславъ ис Тъмутороканя Кыеву и не прияша его кыяне»). Именно соглашение с городским сообществом киевлян позволило незадолго до этого получить власть в этом городе Святополку Владимировичу (Ярополчичу) и позже отчасти предопределило потерю им власти [ Лукин , 2003]. Тогда Мстислав занимает Чернигов («Онъ же шедъ сѣде на столѣ Черниговѣ»), а Ярослав в это время находится в Новгороде на Волхове. После этого Ярослав вместе с военным отрядом варягов во главе с неким Якуном, прибившим «из-за моря», идет войной на Мстислава («В лѣто 6532… И иде Ярославъ съ Якуномъ на Мьстислава»). В битве у города Листвена побеждает Мстислав, Ярослав с Якуном бегут обратно в Новгород. Победивший Мстислав посылает к Ярославу послов: «И посъла Мьстиславъ по Ярославѣ, глаголя: “Сѣди на столѣ своемь Киевѣ, понеже ты еси старѣишеи братъ, а мънѣ буди си сторона”» (The Pověst vremennykh lět, 2003, p. 1170–1180). Таким образом, фиксируется новый политический расклад, при котором Русь оказывается фактически поделена на две независимые политии

(территориально-политических образования). В одном, с центрами в Киеве и Новгороде, правит Ярослав, а в другом, с центром в Чернигове, правит Мстислав («И сѣдяше Мьстиславъ Черни-говѣ, а Ярославъ въ Новѣгородѣ, и бѣяху сѣдяще въ Кыевѣ мужи Ярославли»). Однако до заключения окончательного договора Ярослав боялся вернуться в Киев: «И не смѣяше Ярославъ въ Кыевъ ити, доньле же съмириста ся» ( «И не смел Ярослав в Киев пойти, пока не заключат {они оба} мир» ) (Ibid., p. 1180–1181).

Наконец, Ярослав и Мстислав встречаются, проводят первый известный в истории князей Рюриковичей съезд («снемъ») [ Щавелев , 2008, 2012]: «В лѣто 6534 Ярославъ съвокупи воя многы и приде Кыеву, и створи миръ съ братомъ своимъ Мьстиславомъ у Городьца. И раздѣли-ста по Днѣпръ Роусьскую землю. Ярославъ прия су страну, а Мьстиславъ ону. И начаста жити мирьно и въ братолюбьствѣ, и преста оусобица и мятежь, и бысть тишина велика въ земли» (The Pověst vremennykh lět, 2003, p. 1182–1183). На встрече у Городца братья-князья поделили территорию Руси на две части, создав два полностью независимых княжества с границей по Днепру. Два Городца могут претендовать на роль места проведения первого съезда русских князей. Возможно, это был Городец, находящийся около Киева. Однако более правдоподобна встреча в Городце Остёрском, находившимся ровно посредине между «столицами» братьев-князей – Киевом и Черниговом. В любом случае «снемъ» проводился на территории левобережья, т.е. в фактических и официальных владениях Мстислава. Это демонстрирует определенное доверие к нему старшего брата Ярослава. На встрече был заключен договор, фиксирующий территориальный раздел и, видимо, ставший основой для союза двух братьев. Во всяком случае в 1031 г. (возможно, в 1032 г.) ‒ именно эта дата ПВЛ вполне поддается верификации [ Назаренко , 2016, с. 593, 611–614] ‒ братья совершили совместный поход на Польское королевство и вернули, судя по всему, под власть Ярослава т.н. «Червенские города»: «В лѣто 6539 Ярославъ и Мьстиславъ събраста воя многы и идоста на ляхы и заяста грады Червеньскыя опять, и повое-васта Лядьскую землю, и многы ляхы приведоста, и раздѣлиста я…» (The Pověst vremennykh lět, 2003, p. 1187–1188).

Термин миръ был наиболее частотным в политическом лексиконе Древней Руси; он означал и прекращение войны («рати»), и заключение договора [ Щавелев , 2008]. Устойчивая формула «створити миръ» – сигнал о наличии формального (официального), устного или даже письменного междукняжеского соглашения [ Щавелев , 2008, 2012]. Условия заключенного мира, т.е. соглашения, предполагали разделение Руси на две части, демаркацию границ и полную независимость двух братьев-правителей.

Этот договор Мстислава и Ярослава стал в линидже Рюриковичей принципиальным политическим прецедентом, войдя в набор образцов политического поведения, из которых складывалось неписаное «княжое право». Ссылки князей из десцентной группы Мономашичей («Володимерово племя») и десцентной группы Ольговичей в 1195 г. на раздел по Днепру их «деда Ярослава», явно имеют в виду его договор с Мстиславом: «како насъ роздѣлилъ дѣдъ нашъ Ярославъ по Днѣпръ» (ПСРЛ, 1998, т. 2, стб. 688–689).

У Ярослава, судя по ПВЛ, к моменту встречи с Мстиславом у Городца родились уже как минимум два сына, Владимир и Изяслав, поэтому появление у Мстислава Владимировича наследника Евстафия означало, что раздел Руси по Днепру должен был получить продолжение в следующем поколении князей. Иными словами, сложились все предпосылки для образования отдельного христианского раннего государства на левобережье Днепра – своеобразной альтернативной «Черниговской Руси». Днепр, заворачивающий на восток, создавал естественную границу этого несостоявшегося в итоге раннего государства [ Щавелев , 2012]. Правивший сначала в византийской Таматархе-Тмутаракани, а потом в Чернигове Мстислав имел печать «великого архонта Росии» (*Μεστισθλάβος μέγας ἄρχων Ῥωσίας) [ Жуков , 2019], что очевидно показывает его статус верховного правителя своей политии – Руси с центром в Чернигове, отдельной от Руси с центром в Киеве.

Сын Мстислава Евстафий мог родиться и до, и после съезда братьев-князей у Городца. Если верно высказанное выше предположение, что княжеским именем Евстафия было Ярослав, то в первом случае Мстислав таким имянаречением манифестировал попытку «вычеркнуть» и заместить старшего брата в семейно-родовой структуре, как бы символически создать «нового Ярослава», заявив претензию на его владения. Однако обычно у Рюриковичей такое «ономастическое соперничество» велось за имя значимого предка, а до Ярослава-Георгия Владимировича князя с таким именем не известно, поэтому вариант негативно-заместительного имянаречения маловероятен. Более вероятно, что Евстафий Мстиславич родился после городецкого «снема», и нужно предпочесть версию мирно-положительного подтекста именования племянника в честь живого дяди, ставшего его покровителем и потенциальным «вторым отцом» [Литвина, Успенский, 2006, с. 108]. В договор о разделе Руси и границе по Днепру вполне мог входить пункт о заботе братьев о детях друг друга, что было позже подкреплено имянаречением сына Мстислава. На фоне сообщений о полном замирении двух братьев-князей и их совместном военном походе Ярослав-Евстафий символически становился еще одним «сыном» своего дяди (стрыя) Ярослава.

Таким образом, известие «Обозрения историй» Иоанна Скилицы сообщает о кончине архонтов Росии Мстислава-Константина и его сына Ярослава-Евстафия в Чернигове. В его основе, очевидно, лежал черниговский устный (если речь идет об информанте) или письменный (документальный, исторический или обрядово-поминальный) источник. Для этого «черниговского источника» архонтом Росии, естественно, был Мстислав, а его наследником и тоже архонтом был Ярослав-Евстафий. Судя по известию Иоанна Скилицы, они скончались одновременно или очень близко по времени, что не противоречит сообщениям ПВЛ, согласно которой сын скончался тремя годами ранее отца.

Наконец, в данном известии «Обозрения историй» сообщается, что власть после Мстислава-Константина и Ярослава-Евстафия принимает «их родственник» («ὁ συγγενής») Зинист-лав, т.е., очевидно, племянник Мстислава и кузен Ярослава-Евстафия, Изяслав-Дмитрий Ярославич (†1075).

По хронологии ПВЛ, в 6528 г. родился старший сын Ярослава Владимир (†1052), а второй сын Изяслав родился в 6532 г., т.е. через 4 года после этого (The Pověst vremennykh lět, 2003, p. 1161, 1181–1182). Оба князя, Владимир и Изяслав, родились после захвата Ярославом Киева, т.е. после 1020 г., следовательно, к моменту смерти Мстислава в 1036 г. Изяславу уже должно было быть около десяти, во всяком случае не меньше семи, лет [ Назаренко , 2016 , c. 627]. Учитывая, что старший сын Владимир уже был отправлен в Новгород на Волхове, вполне естественно, что Ярослав выдвинул своего второго сына в качестве кандидата в правители Чернигова. Судя по тексту «Обозрения историй», Изяслав был «избран» или «предпочтен» («προεκρίθη»), т.е. принят городским сообществом Чернигова. Эта нетривиальная деталь, сообщающая о механизме смены князей, выдает вполне аутентичный древнерусский источник данного известия (ср. особую роль городского сообщества киевлян, чья политическая позиция была значима для сыновей Владимира Святославича, боровшихся за Киев [ Лукин , 2003]). Потом Изяслав перейдет на княжение в Новгород на Волхове, а затем по каким-то причинам окажется на княжении в Турове (The Pověst vremennykh lět, 2003, p. 1278). Можно полагать, что именно его правление в Чернигове было причиной того, что он назвал своего старшего сына Мстиславом [ Литвина , Успенский , 2006, с. 22–23] – очевидно, в честь дяди, Мстислава Владимировича, чьим преемником на черниговском столе, согласно нашей реконструкции событий, Изяслав был.

Мне представляется, что отождествление Евстафия Мстиславича с «архонтом Иеростла-вом» и локализация в Чернигове всего происходящего в данном известии «Обозрения историй» является более логичной и экономной версией, чем гипотеза о том, что современник событий, информированный чиновник и историк-эрудит Иоанн Скилица будто бы соединил в одном известии события 1036 и 1054 гг., ошибившись со смертью князя Ярослава на восемнадцать лет.

Итак, годовая дата смерти князя Мстислава Владимировича ‒ 1036 г. ‒ в «Обозрении историй» Иоанна Скилицы и ПВЛ совпадают, следовательно, эту летописную дату можно считать верифицированной. Даты смерти Евстафия-Ярослава Мстиславича в этих двух текстах формально не совпадают: в «Обозрении историй» он умер в один год с отцом, а в ПВЛ – тремя годами ранее. Следовательно, датировку этого события в ПВЛ нельзя считать верифицирован- ной, однако несомненно, что, в полном согласии с ПВЛ, между этими двумя кончинами сына и отца прошло сравнительно немного времени.