Влияние цифровых технологий на реализацию прав участников уголовного судопроизводства

Цифровая трансформация затрагивает все сферы общественной жизни, и уголовное судопроизводство не является исключением. Уже сегодня исследователи справедливо подчеркивают, что цифровизация не является веянием моды, скорее, это закономерный процесс, который не зависит от желания субъектов уголовно-процессуальных правоотношений [1, с. 1082–1093]. В последние годы в России активно внедряются цифровые технологии в деятельность органов расследования и судов, что меняет традиционные формы процесса. Появились новые способы коммуникации участников: использование систем видео-конференц-связи при проведении отдельных следственных действий и судебных заседаний, электронные порталы для подачи жалоб и ходатайств в суд, аудио- и видеозапись процессуальных действий и т. д. Так, с начала 2023 года законодатель прямо раз- решил сторонам подавать процессуальные документы в суд в форме электронных документов, подписанных усиленной электронной подписью. В том же русле развитием законодательства стало нормативное закрепление порядка удаленного участия подсудимого и иных лиц в судебном заседании посредством видеоконференц-связи (ст. 241.1 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ) 1, Федеральный закон от 29.12.2022 № 610-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» 2). Эти новеллы направлены на повышение эффективности судопроизводства и доступности правосудия за счет цифровых решений.

Одновременно цифровизация уголовного процесса порождает вопросы о сохранении и гарантировании базовых прав участников. Право обвиняемого на защиту, на личное участие в процессе, право потерпевшего на доступ к правосудию, принципы справедливости и состязательности — все они требуют переосмысления в условиях использования электронных коммуникаций и доказательств. Новые технологии способны как расширить возможности участников (например, участие через видеосвязь, быстрый обмен информацией, доступ к электронным материалам дела), так и создать новые риски (технические сбои, проблемы защиты информации, неравный доступ к технологиям и др.). Поэтому возникает необходимость тщательного анализа влияния цифровых новшеств на реализацию прав участников процесса и разработки механизмов, предотвращающих возможное нарушение этих прав.

Актуальность темы подтверждается пристальным вниманием исследователей и практиков к данной проблематике. Как отмечают О. А. Зайцев, О. И. Андреева и Т. В. Трубникова, обеспечение возможности использования в уголовном процессе электронных документов способствует внедрению в судопроизводство электронного документооборота, что имеет прогрессивный характер [2, с. 4–17], а регулирование должно быть системным и учитывать публичные и частные интересы, повышая доступность правосудия. Вектор движения очерчен и в других работах. Например, С. В. Зуев считает, что основными направлениями развития информационных технологий в уголовном судопроизводстве следует считать: приоритет научных исследований в области информационной теории доказательств; переход на электронный документооборот, включая так называемое «Электронное уголовное дело»; модернизация следственных и судебных действий, в том числе с использованием дистанционных средств и методов; использование математических методов и алгоритмизации в поддержке принятия процессуальных решений; внедрение в уголовный процесс робототехники [3, с. 623]. Таким образом, цель настоящей работы — проанализировать состояние цифровых преобразований с точки зрения обеспечения прав участников и предложить корректировки законодательства, позволяющие использовать технологии без ущерба для гарантий личности.

Постановка проблемы

Вопросы цифровизации уголовного процесса в 2023– 2024 гг. интенсивно обсуждаются в российской юридической доктрине. Исследователи сходятся во мнении, что переход к электронному судопроизводству неизбежен, однако требуются системные изменения законодательства, чтобы цифровые нововведения работали на пользу правосудия, не ущемляя права его участников. При этом важно помнить, что создание правового регулирования, направленного на внедрение цифровых технологий, должно осуществляться с учетом проблем правоприменения, существующих в настоящее время. От решения рассмотренных проблем цифровизации зависит уровень прозрачности и открытости уголовного судопроизводства, его законность и обоснованность, соблюдение сроков расследования и рассмотрения дела [4, с. 211]. Данный вывод подчеркивает, что законодательная база отстает от технологических возможностей, и ее обновление — необходимое условие успешной цифровой реформы правосудия.

Необходимо отметить, что к началу 2023 года ряд важных законодательных шагов уже предпринят. УПК РФ дополнен нормами о видео-конференц-связи (далее — ВКС) и электронном документообороте (в т. ч. ст. 241.1 и 474.1). Тем самым заложены правовые основы для цифрового обмена между участниками и судом. Однако реализация многих норм по-прежнему поставлена в зависимость от «технической возможности», что указывает на неравномерность инфраструктуры.

В научной литературе 2023 года уделяется внимание конкретным аспектам цифровизации уголовного процесса. Так, П. С. Пастухов характеризует современный процесс доказывания как состоящий из правовой и технической частей и предлагает называть последнюю технологической основой доказывания, учитывая комплекс высокотехнологичных средств — от программно-аппаратных комплексов до автоматизированных баз данных [5, с. 145–161]. Наряду с этим, важно удерживать фокус на природе цифровых следов: электронные вещественные доказательства формируются объективно, как следы преступной деятельности, а не создаются специально для передачи информации о фактах [6, с. 149–153]. По содержанию же электронные доказательства включают в себя информацию, представленную в цифровой форме, которая способна устанавливать обстоятельства, подлежащие доказыванию по уголовному делу, хранящуюся на электронном носителе информации и (или) представленную независимо от него, которая может рассматриваться как вещественные доказательства или иные документы в зависимости от оформления и использования [7, с. 46–51]. Но чтобы эти объекты стали полноценной правовой категорией, их специфические особенности должны быть законодательно учтены путем выработки особых процессуальных правил. Это — ключ к допустимости и достоверности цифровых данных.

На сегодняшний день используются отдельные элементы электронного правосудия. Прежде всего — ВКС. В судах общей юрисдикции проведение заседаний с видеосвязью стало стандартом (особенно при содержании под стражей), а пандемийный опыт показал ресурсную эффективность технологии. При этом сама модель дистанционного участия требует тонкой настройки гарантий: дистанционный формат уголовного судопроизводства может обеспечить право на судебную защиту, но многое зависит от обеспечения соответствующих гарантий. При этом многие условия судебного разбирательства подлежат пересмотру и новому толкованию [8, с. 16–22]. Следовательно, норматив должен идти рука об руку с техникой.

Вторым ключевым направлением стало развитие электронного документооборота и переход к электронному уголовному делу. Необходимость такого шага объясняется не только прогрессом ИТ, но и прагматикой правоприменения: необходимость постепенного перехода документирования и фиксации хода и результатов процессуальной деятельности органов предварительного расследования и суда в электронном формате обусловлена не только интенсивным развитием информационных технологий, но и объективной потребностью правоохранительных органов в эффективных технологичных инструментах, которые позволяют оптимизировать издержки, исключить бюрократические препятствия в ходе расследования преступлений и сэкономить материальные ресурсы правоохранительных органов в борьбе с преступностью [9, с. 146–154]. Практический эффект подтверждается и оценками судебной работы, где нет сомнений, что электронный документооборот при производстве по уголовному делу сделает более эффективным процессуальное взаимодействие, решит целый комплекс процедурных проблем, в том числе упростит и ускорит порядок ознакомления как с отдельными процессуальными документами, так и со всеми материалами уголовного дела [10, с. 184–189].

Наряду с этим, уголовная юстиция сталкивается с ростом значимости цифровых доказательств (переписка, медиаданные, биллинг, криптотранзакции и т. д.). Пока УПК РФ не выделяет их в самостоятельный вид, и они включаются в традиционные процессуальные формы. Это повышает требования к сохранности и аутентичности: контрольные суммы, протоколы копирования, сертифицированные средства переноса, защищенные хранилища, регламентированный срок и формат хранения.

ВКС расширяет доступ к правосудию (разумные сроки, безопасность уязвимых участников), но порождает вызовы: качество связи; принцип непосредственности; конфиденциальность общения обвиняемого с защитником. Право на ознакомление с материалами в электронном деле упирается в форматы, объемы данных и программного обеспечения у стороны защиты. Ключевой риск — сохранность и неизменность цифровых вещественных доказательств. Утрата или порча материалов ущемляет право на справедливое разбирательство. Здесь особенно актуальна позиция: автоматизация процесса и переход на электронную архивацию уголовных дел устранили бы саму возможность утраты материалов дела, сэкономили силы и время на восстановление утерянного, позволили более эффективно пользоваться архивом всем участникам процесса, а следовательно, отвечали бы современным потребностям участников уголовного судопроизводства [11, с. 134–142]. Отдельный блок проблем — неравномерность цифровых навыков и доступа к технике у участников.

Аудио- и видеозапись повышают объективность фиксации и доверие к процедурам; электронный обмен документами ускоряет коммуникацию и улучшает реализуемость права на обращение; привлечение ИТ-специалистов (в том числе криптоэкспертов) повышает полноту и качество доказывания. В этой связи показательна трансформация цифровых технологий расследования в ходе реализации их в форме цифровых платформ. Она должна развиться в полномасштабные цифровые экосистемы уголовного судопроизводства, синергетический эффект применения которых существенно повысит результативность расследования [12, с. 242–247]. Но расширение возможностей должно сопровождаться адекватными предохранителями, например создание новых возможностей для субъектов процессуальной деятельности должно сопровождаться (как показывает анализ правоприменительной практики) необходимым набором процессуальных гарантий от злоупотреблений и некомпетентности [13, с. 158– 164].

Предложения по совершенствованию законодательства

Закрепить единые критерии допустимости ВКС (удаленность, здоровье, безопасность), технические стандарты качества, обязательное обеспечение конфиденциального канала «обвиняемый-защитник», идентификацию личности. Предусмотреть закрытый перечень действий, которые недопустимы через ВКС (например отдельные очные ставки, участие присяжных, допрос несовершеннолетнего потерпевшего). Это устранит разночтения и обеспечит предсказуемость процедуры.

• 1.    Дополнить ст. 58 УПК РФ, определив требования к квалификации (сертификации) ИТ-специалистов, их права и ответственность при участии в действиях с цифровыми носителями и криптовалютой. Обеспечить право сторон ходатайствовать о привлечении собственного ИТ-специалиста. Это повысит качество исследования цифровых следов и баланс состязательности.

• 2.    Установить процессуальный порядок: допустимые форматы; расчет и фиксацию хеш-сумм при изъятии; протоколы копирования; использование сертифицированных средств; правила долговременного хранения (резервирование, проверка целостности, доступ). Нормировать процедуру уничтожения цифровых доказательств по окончании дела.

• 3.    Внести изменения в ст. 158.1 УПК РФ: каждое уголовное дело сопровождается полной электронной копией в защищенном архиве. Это минимизирует риск утраты и ускорит доступ участников к материалам при обжаловании и пересмотре.

• 4.    Расширить электронный обмен между участниками: направление копий ключевых процессуальных документов через защищенные каналы с электронной подписью и подтверждением получения; приравнять подтвержденное электронное вручение к вручению нарочно. В перспективе — движение к единой инфор-

• мационной системе уголовного судопроизводства. Как подчеркнуто в научной доктрине, необходимость изменения существующей парадигмы уголовного процесса связана в первую очередь с внедрением технологий электронного судопроизводства и его элементов (таких как электронный документооборот, различные интеграционные, цифровые и электронные порталы, сервисы, цифровые платформы), позволяющих в упрощенном, дистанционном порядке применять примирительные процедуры как в досудебной стадии, так и в судебном разбирательстве [14, с. 259].

Заданный вектор модернизации подтверждается практикой: современное досудебное уголовное судопроизводство давно нуждается в значительном упрощении за счет цифровизации, которая не просто необходима, но и неизбежна. Действия по внедрению данных технологий должны быть не спонтанными, а, наоборот, подготовленными и носить постепенный характер. Начать данный процесс необходимо с доступных в техническом отношении действий: внедрение электронной формы производства по уголовному делу и создание возможности для электронного уведомления участников расследования [15, с. 64]. И, что важно для правоприменителя, в конечном счете «электронка» должна работать не абстрактно, а на понятные цели эффективности и законности.

Заключение

Цифровые технологии стремительно изменяют облик уголовного судопроизводства, предлагая новые инструменты и методы ведения расследования и судеб- ного разбирательства. Проведенный анализ показал, что влияние цифровизации на права участников двоякое. С одной стороны, цифровые решения расширяют доступ к правосудию (дистанционное участие, электронные обращения, быстрый обмен информацией) и укрепляют гарантии объективности и прозрачности (аудио-видеофиксация, технологическая основа доказывания). С другой стороны, возникают вызовы: лакуны в регулировании электронных доказательств и статуса ИТ-специалистов, практические проблемы конфиденциальности и равного доступа к технологиям. Итог очевиден: норматив должен поспевать за техникой. В противном случае «эффективность» рискует подменить «справедливость».

Предложенные поправки — про ВКС, статус ИТ-специалиста, стандарты цифровых доказательств, электронный архив и электронное взаимодействие — выстраивают системную рамку, где технологии ускоряют и делают процесс прозрачнее, не умаляя традиционных гарантий. И именно системность — то, на что указывает теория и практика: трансформация цифровых технологий расследования в ходе реализации их в форме цифровых платформ должна развиться в полномасштабные цифровые экосистемы уголовного судопроизводства, но двигаться к этому следует через понятные, процессуально выверенные шаги и гарантии [12, с. 244]. Тогда влияние цифровых технологий будет однозначно позитивным: права и интересы участников получат дополнительную защиту и новые способы реализации, а правосудие — необходимую эффективность и прозрачность в информационную эпоху.