Влияние фактора сирийских беженцев на электоральные процессы 2023–2024 гг. в Турции

Наличие неразрешенных конфликтов на Ближнем Востоке и в сопредельных регионах выступает одной из причин обострения миграционного вопроса в Турции. Ежегодно Турция находится в числе лидеров по числу располагающихся в стране беженцев, что является предметом общественно-политических дискуссий в турецком обществе. По мере приближения избирательных кампаний в турецком обществе традиционно, со времен начала гражданской войны в Сирии поднимается вопрос нахождения в Турции беженцев из арабской республики. Различные политические силы пытаются разыграть карту беженцев с выгодной для себя позиции, используя ее в качестве предвыборного оружия против оппонентов. Между правящей Партией справедливости и развития (ПСР) и в первую очередь главной оппозиционной Республиканской народной партией (НРП) не только отсутствует единство оценки самого факта размещения беженцев в Турции, но и имеются разногласия по вопросу установления точной их численности. В данных условиях проблема миграции остается одной из главных болевых точек для турецких политиков и общества.

Численность беженцев из Сирии

С момента начала активной фазы конфликта в САР в 2011 г. число беженцев, находившихся на территории Турции, постепенно увеличивалось. Если в конце февраля 2012 г. в Турции находились не более 10,6 тыс. сирийских беженцев, то уже через год их число увеличилось в 18 раз, приблизившись к значению 183,8 тыс. чел. В свою очередь, на временном отрезке с февраля 2014 по февраль 2017 г. их численность выросла с 619,5 тыс. до 2,9 млн чел., или в 4 раза. При этом если сравнивать показатель 2017 г. с 2012 г., то рост будет исчисляться в 181-кратном размере. Максимальное же число зарегистрированных сирийских беженцев было отмечено в июне 2022 г., когда их численность достигла 3,73 млн. Впоследствии, согласно официальным данным, число зарегистрированных в Турции беженцев из САР постепенно снижалось, составляя к моменту всеобщих выборов 2023 г. уже 3,39 млн чел. и 3,12 млн перед муниципальными выборами 2024 г., что, впрочем, не означало какое бы то ни было улучшение ситуации как для Эрдогана, так и для оппо-зиции1.

Тем не менее проблема осложняется тем, что, начиная с 2018 г., все меньшее число беженцев проживали в специальных лагерях, предпочитая расселяться по стране, в результате чего только в Стамбуле находились 532 тыс. чел., что сопоставимо с населением таких городов, как Ван и Мерсин. В свою очередь, в юго-восточной провинции Турции Килис сирийцы и вовсе составляют более половины населения [Касимова 2024: 162]. С другой стороны, оппозиционные политики и СМИ ставят под сомнение официальные данные, обвиняя ПСР и лично Эрдогана в манипуляции со статистикой. Так, главный соперник президента Турции Кемаль Кылычдароглу после первого тура президентских выборов обвинил Эрдогана в том, что он запустил в страну более 10 млн беженцев, «поставив государство в уязвимое положение»2. При этом стоит указать, что экс-лидер кемалистов, вероятно, имел в виду не только выходцев из Сирии, что, однако, незначительно меняет положение дел.

Как правило, основным аргументом оппозиции в пользу версии о занижении властью официального числа беженцев служат два обстоятельства.

Во-первых, противники Эрдогана настаивают, что государственная статистика не охватывает тех, кто находится в стране нелегально, особенно в мегаполисах. Во-вторых, возможное занижение данных о числе беженцев, по версии оппозиции, используется властью для манипулирования общественным мнением с целью минимизировать протестные настроения. Однако искажение статистики задействует обе стороны: набравшие в последние годы в Турции популярность уличные опросы нередко преподносят респондентам ложные данные по соотношению мужского и женского полов среди беженцев в пользу первого. Цель подобного искажения – указать на угрозу замещения населения с целью подогрева протестной активности и настроений среди населения. Практика показывает, что большую часть беженцев составляют женщины и дети. Однако подобное искажение не беспочвенно: среди экономически активного населения в возрасте от 18 до 59 лет действительно преобладает мужское население1.

Отношение власти и оппозиции к беженцам

Политика Партии справедливости и развития в отношении беженцев с начала сирийского конфликта претерпела значительные изменения. Изначально власти Турции предполагали, что сирийский конфликт будет разрешен в относительно короткие сроки, в результате чего, с одной стороны, отсутствовала долгосрочная стратегия решения проблемы с беженцами, а с другой – была довольно мягкая риторика в отношении последних. Кроме того, на первых этапах конфликта Эрдоган и члены ПСР пытались демонстрировать исламскую солидарность с вынужденными переселенцами из арабской республики. Турецкая политическая элита демонстративно называла сирийских беженцев «мухаджирами» с отсылкой к последователям пророка Мухаммада, которые бежали с ним в Медину, покидая Мекку. Более того, власти призывали турецких граждан «протянуть руку помощи своим суннитским братьям и сестрам»2. Однако по мере затягивания конфликта и увеличения расходов на содержание беженцев риторика властей стала претерпевать изменения. По словам самого Эрдогана, еще на 2019 г. расходы Турции уже составляли порядка 40 млрд долл. США [Касимова 2024: 166]. В данных условиях заключение миграционной сделки с ЕС в 2016 г. было призвано решить сразу две ключевые задачи: с одной стороны, снизить нагрузку на государственный бюджет, а с другой – минимизировать критику со стороны оппозиции наряду с протестными настроениями в контексте приближавшихся всеобщих выборов 2018 и муниципальных выборов 2019 гг.

Тем не менее эксперты и турецкие власти отмечали несовершенность сделки. Турецкая сторона настаивала на недостаточном финансировании со стороны ЕС: на момент соглашения предполагалось, что Евросоюз выделит на эти нужды около 6 млрд долл. США, что покрыло бы всего 15% расходов Турции на содержание беженцев, согласно упомянутой выше оценке Эрдогана. Кроме того, Анкара была недовольна тем, что само финансирование инициативы осуществляется через специализированный Фонд ЕС для беженцев в Турции, а не посредством прямого выделения средств турецкому правительству [Крапивина 2022: 24]. Соответственно, власти Турции начали менять дискурс в отношении беженцев: во время одной из предвыборных речей в 2018 г. Эрдоган дал обещание вернуть сирийских беженцев на родину, что значительно контрастировало с заявлениями предыдущих годов1. Изменившаяся риторика политиков во многом символизировала актуальные общественные настроения: к 2017 г. о непринятии сирийцев в турецком обществе заявили 43% граждан против 20% тремя годами ранее. В 2019 г. стало известно о решении властей Стамбула выселить из провинции выходцев из Сирии, не имевших регистрации. Кроме того, Турция выделяла значительные средства на возведение необходимой для жизни инфраструктуры на территории Аазаза, Эль-Баба, Африна, Сорана и других населенных пунктов с целью ускорения переселения как минимум части беженцев [Касимова 2024: 166-167].

В определенной степени отличается позиция кемалистов из Народнореспубликанской партии (НРП). Если ПСР под воздействием того, насколько благоприятно/неблагоприятно складывалась для Турции ситуация в Сирии, меняла свое отношение к беженцам, то представители главной оппозиционной партии последовательно выступали с критикой избранного Эрдоганом курса в отношении Сирии. Представители партии выступают против вмешательства своей страны во внутренние дела арабской республики, призывая к нормализации отношений с последней с целью создания условий, в т.ч. совместно с представителями крупного бизнеса, для скорейшего возращения беженцев на родину. По мнению оппозиции, стабильность в Сирии непосредственно отвечает национальным интересам Турции. Тем не менее именно кемалисты занимают довольно жесткую позицию относительно пребывания в стране выходцев из САР, представители которых нередко выступают с призывами о необходимости выселения беженцев, как уже было упомянуто на примере экс-лидера НРП Кемаля Кылычдароглу.

Схожих с НРП позиций придерживаются в т.ч. представители Хорошей партии (ХП). При этом члены партии оспаривают официальные данные о численности сирийских беженцев, полагая, что она доходит до 6,5 млн чел. Более того, как считают представители ХП, число граждан Турции с сирийскими корнями к 2053 г. может и вовсе достигнуть 35 млн чел. [Касимова 2024: 169-170].

Существуют и более радикальные критики миграционной политики, среди которых можно выделить прокурдскую Демократическую партию народов (ДПН) и Партию победы Умита Оздага. Если позиция ДПН во многом продиктована традиционной поддержкой партией национальных меньшинств, то сторонники Оздага видят в беженцах угрозу для государства, считая их выдворение одним из приоритетов. При этом лидер Партии победы отмечал возможную роль России в помощи Турции с возвращением беженцев в Сирию [Аватков, Сбитнева 2022: 85]. Впрочем, как справедливо заметил специалист Фрайбургского университета Дильшад Мухаммад, большинство наиболее известных политических партий Турции сходятся во мнении, что решением проблемы с беженцами является их возврат на родину, и отличаются только способы осуществление данной инициативы2.

Проблема беженцев в дискурсе научно-экспертного сообщества Турции

Ситуация вокруг сирийских беженцев также находилась под пристальным вниманием турецкого научно-экспертного сообщества, представители которого изучали данную проблематику под различными углами. Суат Кыныклыоглу, в прошлом член исполнительного совета партии Эрдогана и исполнительный директор Центра стратегической коммуникации, подчеркивает всеохватывающий характер ситуации с беженцами из САР. По словам эксперта, нахождение в Турции выходцев из Сирии способствовало дальнейшей поляризации турецкого общества, т.к. значительная часть беженцев являлись носителями консервативных религиозных ценностей, а размещались преимущественно в крупных городах, в которых высока доля поддержки кемалистов. Как отмечает Кыныклыоглу, ситуация стала ухудшаться после победы на муниципальных выборах в 2019 г. НРП, члены которой возглавили такие крупные города, как Стамбул, Анкара, Анталия, Мерсин и Адана. В результате сложилась двойственная ситуация: с одной стороны, правящая партия заявляет о необходимости проводить политику инклюзивности, всячески интегрируя сирийцев в жизнь турецкого общества, а с другой – не желает допускать к решению данной проблемы видных представителей оппозиции, в первую очередь мэра Стамбула Экрема Имамоглу. Кроме того, эксперт сообщает о влиянии беженцев на рост доли теневой экономики1. Отмечается, что «беженцы вытесняют местных жителей с “неформальных” рабочих мест – особенно в текстильной и швейной промышленности» [Войнова, Ивановская 2024: 25].

Не меньшей проблемой является формируемый СМИ и массмедиа образ беженцев, который, как правило, имеет негативную окраску. Так, турецкие журналисты-расследователи Фунда Кантек и Кавидан Сойкан установили закономерность позиционирования детей беженцев в СМИ. Согласно исследованию двух журналистов, они представлены нищими, бродягами и замешанными в преступлениях. Другими словами, вокруг них сформирован негативный, отталкивающий образ. О смежной проблеме говорят и специалисты Института социальных наук в Анкаре Тугба Асрак Хасдемир и Сельчук Четин. Согласно результатам их исследования, ведущие СМИ Турции не предпринимают должных усилий для понятного и должного разъяснения проблемы с беженцами наряду с тем, что незначительное внимание уделяется и их правам2.

Стоит также упомянуть, что позиционирование беженцев в СМИ по мере продолжения турецкого конфликта претерпевало определенные изменения и было связано с внутриполитической ситуацией в самой Турции. После попытки переворота в 2016 г. власти ужесточили политику в отношении СМИ, а некоторые из них и вовсе сменили владельца, что отразилось на редакционной политике. В 2018 г. стало известно о продаже холдингом DHA (Dogan holding) сразу нескольких влиятельных в Турции газет, среди которых числились Hürriyet, Posta, телеканалы CNN Türk, Kanal D, а также информационное агентство Doğan. Покупателем медиаактивов, в свою очередь, выступил приближенный к президенту Турции бизнесмен Эрдоган Демирорен, в результате чего доля СМИ, лояльных правительству, стала занимать 90% всего медиарынка1.

В данном ключе Судэ Акгундогду пишет о появлении и популярности уличных опросов, с которыми граждане связывают возможность получения информации из альтернативных источников. Впрочем, по мнению эксперта, данные интервью также способствовали распространению антисирийских настроений в обществе. В ходе своего исследования Акгундогду выделил 4 наиболее распространенных темы, связанные с проблемами беженцев, навязываемых проводящими уличными интервью: «война закончена – беженцы могут вернуться домой»; «беженцы крадут турецкие рабочие места и получают государственные стипендии»; «беженцы получают образование без сдачи экзаменов»; «беженцы представляют общественную угрозу». Таким образом, исследователь приходит к выводу о схожем влиянии как СМИ, так и уличных опросов на формирование негативного имиджа сирийских беженцев наряду с влиянием на распространение антисирийских настроений в обществе.

Проблема сирийских беженцев в турецком предвыборном дискурсе в 2023–2024 гг.

Оценка того, насколько сильным было влияние темы беженцев в контексте всеобщих выборов 2023 г. и муниципальных выборов 2024 г., требует рассмотрения совокупности факторов и условий, с которыми Турция подходила к очередным электоральным циклам. Главным информационным поводом в 2023 г. для Турции явились последствия февральских землетрясений, жертвами которых стали более 50 тыс. турецких граждан. Серьезный ущерб был нанесен и экономике страны. По оценке Вахита Киришчи, занимавшего на тот момент пост министра сельского и лесного хозяйства, экономика Турции потеряла около 104 млрд долл. США, или 11,5% ВВП страны [Стародубцев 2023: 128]. Учитывая масштаб нанесенного урона наряду с трудностями при ликвидации последствий, именно землетрясение можно назвать главным информационным поводом, с которым страна и турецкое общество подходили к выборам 2023 г.

Ситуация осложнялась тем, что на протяжении последних лет крайне тяжелой была и остается экономическая ситуация в Турции. Главными проблемами здесь выступали высокая инфляция и рост индекса потребительских цен, падение курса турецкой лиры, недостаточная индексация зарплат, а также социальное расслоение. В конце ноября 2022 г., или менее чем за полгода до проведения всеобщих выборов инфляция превышала 84%, в то время как в начале 2022 г. она составляла около 49%2. В свою очередь, индекс потребительских цен по итогам 2022 г. составил более 97%, фактически сводя на нет действия правительства с индексацией зарплат: за последний квартал того же года рост минимальной заработной платы был в 3 раза ниже роста уровня потребительских цен3. Крайне высоким оставалась и неравномерность социально-экономического развития: на долю Стамбула, Анкары, Измира,

Коджаэли и Бурсы в страновом ВВП по секторам экономики приходится от 38,6% до 91,1% в зависимости от той или иной отрасли1.

Таким образом, наиболее важной для избирателей темой являлся экономический кризис. Однако именно он стал причиной апелляций оппозиции к проблеме с беженцами, в результате чего полемика кандидатов во многом происходила вокруг данной темы. На фоне снижения уровня жизни турецкие граждане все чаще стали поднимать вопрос о ситуации с беженцами, в которых они видели одну из причин проблем в экономике. Вследствие этого внимание политических партий к данной теме значительно возросло, а некоторые партии, например Партия победы во главе с Умитом Оздагом, и вовсе строила всю предвыборную кампанию на антииммигрантской риторике. Своего пика вопрос беженцев достиг перед вторым туром президентских выборов при том, что победитель не был выявлен в первом туре, т.к. ни Эрдогану, ни Кылычдароглу не удалось заручиться поддержкой более 50% избирателей. В этих условиях серьезно возросла ценность голосов избирателей Синана Огана, набравшего в первом туре 5,17%. Ряд экспертов ожидали, что Оган поддержит Кылычдароглу в силу совпадения взглядов как раз по вопросу сирийских беженцев – оба кандидата выступали за ужесточение политики в отношении данной категории людей. Более того, оппозиция смогла договориться с Умитом Оздагом, чья партия на выборах в Великое национальное собрание получила 2,23% голосов. Тем не менее кандидат от объединенной оппозиции проиграл во втором туре Эрдогану: незадолго до начала второго тура голосования Синан Оган заявил о своей поддержке Эрдогана, впоследствии набравшего 52,18% голосов против 47,82% у Кылычдароглу.

Не меньшее влияние вопроса с беженцами наблюдалось и в ходе муниципальных выборов 2024 г., т.к. экономический кризис в стране продолжался. Как и в случае с местными выборами 2019 г., оппозиция добилась значительных успехов: в этот раз НРП удалось победить в таких крупных городах, как Стамбул, Анкара, Измир, Адана, Анталья, Бурса, где выиграли кандидаты от кемалистской партии. Наиболее знаковой, пусть и не обсуждавшейся настолько сильно в СМИ, можно считать победу оппозиции в Килисе, численность населения которого более чем наполовину представлена сирийскими беженцами. Можно сказать, что характер голосования в данном городе выступил проявлением той степени недовольства, которое присутствовало в турецком обществе в связи с нерешенностью проблемы с беженцами.

Тем не менее фактор беженцев нельзя назвать определяющим итоги электоральных процессов 2023–2024 гг. Поддержка Синаном Оганом Эрдогана, несмотря на разные подходы к решению вопроса с беженцами, подтверждает наличие в Турции более острых проблем, в первую очередь экономического характера. Более того, антисирийской риторики оказалось недостаточно для одержания победы как на национальном, так и муниципальном уровне: националистическая Партия победы не только не смогла преодолеть 7-процентный барьер для получения представительства в Великом национальном собрании Турции, но и не получила ни одного представителя в муниципалитетах. Соответственно, более объективно рассматривать проблему сирийских беженцев к ак один из ключевых факторов, однако далеко не решающий.

Заключение

Нахождение в Турции миллионов сирийских беженцев на протяжении уже более чем 10 лет является мощным источником поляризации турецкого общества. Политика открытых границ, реализуемая властями Анкары на первых этапах Гражданской войны в Сирии, привела к мощному притоку вынужденных переселенцев, которые стали проживать не только в лагерях для беженцев, но и расселялись непосредственно по городам Турции, создавая нагрузку на экономику. В свою очередь, высокие расходы на содержание беженцев наряду с низкой степенью их интеграции и наличием экономических проблем привели к росту общественного недовольства, в связи с которым политика открытых границ начала претерпевать определенные изменения, т.е. ужесточаться. В результате в турецких СМИ начало появляться все больше материалов с критикой миграционной политики властей, в которых сирийские беженцы были представлены как общественная угроза.

По мере приближения всеобщих и муниципальных выборов 2023–2024 гг. тема беженцев стала использоваться противоборствующими сторонами в качестве оружия против своих оппонентов.

Несмотря на то что миграционная проблематика не являлась главным фактором, повлиявшим на итоги сразу двух электоральных циклов, она продемонстрировала наличие в турецком обществе серьезных противоречий, ответом на которые стали сразу несколько изменений. Во-первых, создание в 2021 г. Партии победы, являющейся одним из главных критиков миграционной политики власти, привело к появлению новой группы националистических взглядов в противовес уже имеющимся силам. Во-вторых, миграционный вопрос продемонстрировал ценность кандидатов, которые сами не имели шансов одержать победу на президентских выборах, но от которых в т.ч. зависел исход кампаний – кого из двух основных кандидатов они поддержат. Так, поддержка Синаном Оганом Реджепа Эрдогана вопреки разному подходу к решению проблемы с беженцами привела к победе действующего президента над Кемалем Кылычдароглу в 2023 г.

При этом сохраняется перспектива влияния рассматриваемого вопроса на последующие электоральные кампании в условиях смены власти в Сирии, происшедшей в декабре 2024 г. Не скрывая своей заинтересованности в возвращении беженцев на родину, руководство Турции, вполне вероятно, будет содействовать восстановлению в стране инфраструктуры и оказанию различного рода помощи с возращением сирийских граждан. Впрочем, преждевременно делать оценки того, какими будут последствия возвращения сирийских беженцев домой. Если экономическая ситуация в Турции останется неизменной и при этом гипотетически улучшится положение с беженцами, то влияние этой проблемы на социально-политический климат в стране, включая электоральные процессы, может значительно снизиться.