Влияние русского языка на лексику говоров бурятского языка и время заселения Байкальского региона русскими

Дарбанова Н. А. Влияние русского языка на лексику говоров бурятского языка и время заселения Байкальского региона русскими // Вестник Бурятского государственного университета. Язык. Литература. Культура. 2019. Вып. 4. С. 16‒21.

Цель статьи — рассмотреть некоторые лексические единицы бурятского языка, косвенно свидетельствующие о времени заселения русскими байкальского региона, который включает территорию Предбайкалья — современной Иркутской области, Забайкалья — Республики Бурятия и Забайкальского края, т. е. мест проживания бурят в Российской Федерации.

В качестве источника материала мы использовали «Русско-бурятский, бурятско-русский электронный словарь» (РБЭС []), «Электронный корпус бурятского языка» (ЭКБЯЗ [http://web-corpora. net/Buryat Corpus/search/?interface_language=ru]),       «Русско-бурятский       словарь»

К. М. Черемисова [1973], а также наблюдения за речью верхоленских (качугских) и шэнэхэнских бурят, сделанные автором статьи.

К проблеме влияния русского языка на развитие бурятского обращались многие исследователи. В нашей работе мы опираемся на труды Т. А. Бертагаева [1974; и др.], Ц. Б. Будаева, П. Ф. Калашникова [1969], У.-Ж. Ш. Дондукова

[1964, 1974], А. П. Майорова [2010, 2011], наиболее близко касающиеся проблематики нашей работы.

Заселение околобайкальского региона русскими началось в XVI–XVII вв., исследователи-историки обычно относят это время к первой миграционной волне, которая охватывает период с XVI в. до середины XVIII в. Сначала было освоено Предбайкалье (современная Иркутская область), находящееся западнее, чем остальные места проживания бурят, затем Забайкалье (современные Республика Бурятия и Забайкальский край). Русские переселенцы, составившие основу русского старожильческого населения этой территории, были преимущественно носителями севернорусских и среднерусских говоров. Со времени появления первых русских переселенцев изменяется языковая ситуация в данном регионе — начинается взаимодействие бурятского и русского языков.

Мы не будем рассматривать общие проблемы заимствования и контактирования данных языков, а обратимся к фактам лексики бурятского языка, заимствованным из русского, которые могут указать на относительное время заселения околобайкальского региона русскими.

Одними из таких лексических единиц являются названия картофеля в бурятском языке: хартаабха (лит.), разг. хортоошхо и яабал (качуг.), яабалха (зап., тунк.). Это расхождение в наименовании картофеля в разных говорах бурятского языка не могло не обратить на себя внимание многих исследователей, в частности, об этом писали Ц. Б. Будаев, П. Ф. Калашников [1969], данные лексические единицы указаны в «Русско-бурятском словаре» К. М. Черемисова [1973], достаточно подробно рассматривает У.-Ж. Ш. Дондуков [1974], их цитирует и добавляет новые наименования корнеплода Л. Э. Рупышева [2014].

В этих работах указано, что слова яабал, яабалха означают ‘картофель’, ‘помидор’, также отмечена территория фиксации и названы другие номинации: яабал (качуг.), яабалха 1) (зап.) картофель; яабал ахарха (качуг.) варить картофель; яабалха һуулгаха сажать картофель; булаһан яабал качуг. испечённый в горячей золе картофель; сагаан яабалха тунк. белый картофель; шэнэ яабалха молодой картофель; 2) красный картофель; 3) редко яблоки, яблоко; 4) (тунк.) помидоры [РБЭС; Черемисов, 1973], газарай бэдьхэ ʽкартофель’, букв. ʽземли желвак’ [Рупышева, 2014, с. 22], хартаабха (лит.), яабалха (тунк.), хортообхо (аг.), яабал (качуг.), гүүльбэ (мух.-шиб.), бэдьхэ (бох.), мондоруухай (тунк., мон-доруухай букв. ʽокруглый картофель’ от слова мондойхо ‘быть округлым’ [Там же, с. 67]), уhата сэндэгэр (тунк.) ʽкартофельʼ (Solanum tuberosum) [Там же, с. 43], улаан яабалха зап. ʽпомидорʼ, (тунк.) ʽкрасный картофель’, букв. ʽкрасное яблокоʼ [Там же, с. 64]; а также улаан яабалха (зап.) ʽпомидорʼ (Solanum lycopersicum) [Там же, с. 42]. Исследователь У.-Ж. Ш. Дондуков [1974], ссылаясь на работу Ц. Б. Бадмаева, П. Ф. Калашникова [1969], пишет: «названия картофеля в виде яабал, яабалха, газарай яабалха были заимствованы у русских гораздо раньше, то есть в XVII веке, чем заимствованные названия картофеля: буульбэ, хартабха, хортообхо, хортоошхо и т. д. Заимствованное слово «бульба» можно считать распространившимся со времени переселения семейских в Забайкалье, то есть с XVIII века. А названия хартаабха, хортообхо, хортоошхо могли проникнуть в бурятский язык только в XIX веке, так как лишь в это время в самом русском языке слово «картофель» получает широкое распространение» [Донду- ков, 1974, с. 28]. И его дословно повторяет в диссертации Л. Э. Рупышева, к сожалению, не ссылаясь на первоисточник [Рупышева, 2014, с. 99].

У.-Ж. Ш. Дондуков в монографии цитирует П. Я. Черных: «Есть одна овощная культура, ставшая народной, которая, однако, появилась у нас поздно, только во второй половине XVIII в. Речь идет о картофеле. <…> Можно отметить, впрочем, заглавие такой книжки, как «Наставление о разведении земляных яблок, потетес именуемых» (СПб., 1765), но и здесь в качестве обычного названия нового в Европе растения употреблено земляные яблоки. Действительно, на первых порах у нас предпочтительно перед другими наименованиями картофеля употреблялось, возможно, калькированное с французского, земляные яблоки (срав. франц. pommes de terra ). Иногда их просто называли яблоки» [Черных, 1956, с. 61, 62].

В «Словаре русского языка XVIII века: Восточная Сибирь. Забайкалье» А. П. Майоров фиксирует словосочетание земляные яблоки ‘картофель’, упомянутое в памятнике письменности XVIII века, датированном 1766 г.: «Присланы с учинен-ныхъ от медицинской коллегии наставлениев <…> о бережении земляных яблоков печатные экземпляры» (ПЗДП, 30, 1766) [Майоров, 2011, с. 531]. В работе «Введение в лингвокраеведение Бурятии» он также отмечает употребление словосочетания земляные яблоки в Предбайкалье и Забайкалье в значении ‘картофель’ в XVIII в.: «предметом внимания городских властей могло быть <…> распространение картофеля («земляных яблоков») на территории Бурятии», анализируя материалы документов городских учреждений гг. Верхнеудинска, Иркутска, Нерчинска, Селенгин-ска XVIII в., хранящихся в архивах: РГАДА, фф. 413, 634, 1025, 1069, 1092; НАРБ, фф. 20, 11, 306; ГАИО, ф. 783 [Майоров, 2010, с. 32]. О том, что русские продолжали называть картофель земляными яблоками и позднее, свидетельствуют данные «Фразеологического словаря русского литературного языка » А . И . Фёдорова : земляные яблоки устар. ‘картофель’: У порядочных помещиков и во многих казённых деревнях «земляные яблоки» саживались гораздо прежде картофельного террора (Герцен. Былое и думы). Знатные гости садились ужинать кровяными колбасами, свиными головами с фаршем, удивительными земляными яблоками, чудесной сладости и сытости (А. Н. Толстой. Пётр Первый). — Буквальный перевод французского названия картофеля: pomme de terre [2008].

В «Историческом словаре галлицизмов русского языка» Н. И. Епишкина также указывается происхождение русского устойчивого сочетания земляные яблоки : оно заимствовано из французского языка и произносилось первоначально как пом де тер *pomme de terre (1879): 1. У нас называют картошку и земляным яблоком, а во Франции другого названия картофеля не существует: pomme de terre (пом де тер), что значит "земляное яблоко" . Кобяков, 119. Провизия не была дурная, но кухарки из рук вон небрежные, поджаривали скверную говядину с тертой des pommes de terre ou des pois. Смирнова-Россет Восп. 81. [Губернатор (просовываясь за занавеску)]: Можно еще один пом-де-терр, многоуважаемая? (тихонько). У старухи такой аппетит разыгрался, что упаси бог. И. Сургучев. Реки вавилонские. // Лит-ра заруб. 1 (1) 261. Ср. Салаты .. могут быть делаемы из разных трав и кореньев, как то крессу, спаржи, селдерею, земляных яблоков. 1784. ТВЭО 5 25. Внутренняя гнилость и худой выход <картофельной> муки указывали продолжение болезни и переход оной в картофельные яблоки. МСЖ, 1851, 10, 2, 3. Отчего ты так долго не подаешь земляныя яблоки? — спрашивает с неудовольствием бабушка у Якова Алексеевича. "Это картофель, а не земляныя яблоки", — отвечает тот, отворачиваясь 18

от старухи. А. К. Кое-что из прошлого. // РА, 1879, 2, 226. 2. Картофель укоренился повсюду в Европе, под именем "Kartoffel" в Германии, картошкой — в России, cartoufle или tartoufle во Франции ... Тем не менее <сегодняшнее> название pomme de terre <земляное яблоко> сначала применялось к топинамбуру. Ларусс га-стр. 1984. Яблоки земляные, или свиной хлеб, и картофели. 1780. К. А. Кондратович. // РР, 2003, 1, 65 [Епишкин, 2010].

На территории современной Республики Бурятия также употреблялось слово яабал , и, по-видимому, вплоть до XIX в. Например, по данным «Электронного корпуса бурятского языка» прозаик Барадий Мункуевич Мунгонов, родившийся в 1922 г. в улусе Кусоты Хилокского района (бывшей Читинской области), неоднократно упоминает лексему яабал в романе «Баян зүрхэн » : Пригороднэ поездоор ошохошни хаям даа. Үдэшынхеэр гү, али үглөөнэйхеэр гү? — Хари, мэдэхэгүй, яабал дээрэ юм? Һүниин тэгэндэ город ошоод, айлые һэргээхэнь хашартай юм гү? — Тиимэл даа . [ЭКБЯЗ: Мунгонов, II,1979]; Теэд мүнөө?.. Энэ Дармажабынь яабал ааб? Ямар һанаан бодолдо баригдабаб? [ЭКБЯЗ: Мунгонов, I,1974].

Следовательно, можно сделать вывод о том, что лексема яабал и, возможно, лексема яабалха были распространены не только на территории функционирования западных бурятских говоров, как это утверждают лексикологи и лексикографы, а шире — и на территории распространения восточных говоров бурятского языка, то есть в Забайкалье (современной Республике Бурятия и Забайкальском крае), во всяком случае, в Агинском Бурятском автономном округе, судя по употреблению в романе Б. Мунгонова. Кроме того, можно уточнить время употребления этих лексем в бурятском языке, в западных и восточных говорах, — XVI‒XIX в. Тем не менее, начало проникновения слов яабал и яабалха в значении ‘картофель’ можно отнести ко времени появления первых русских переселенцев, т. е. в XVI ‒ XVII вв., которые называли тогда этот овощ земляным яблоком , о чем свидетельствуют данные западных говоров бурятского языка: рус. земляное яблоко ‘картофель’ → яабал, яабалха в этом же значении. Употребление картофеля в то время было наиболее распространено в северной части России, как об этом сообщают исторические источники, а, как известно, Сибирь и, в частности, байкальский регион в первую волну миграции (XVI–XVII вв.) заселяли выходцы из северных губерний, носители севернорусских говоров. Словосочетание земляные яблоки и слово яблоки по отношению к картофелю в литературном русском языке употреблялись вплоть до XIX в.: «Название земляное яблоко ( pomme de terre ), под которым был известен у нас среди дворянства картофель в XVIII в., окончательно отмирает в русском литературном языке к началу XIX в.» [Виноградов, 2010]. То же самое, скорее всего, происходит и в русских говорах.

Итак, в русском языке слова картофель и разговорное картошка утвердились только в начале XIX в. Следовательно, и заимствованные из русского хартаабха, хортообхо, хортоошхо получают распространение в говорах бурятского языка не раньше XIX в. Это же отмечает У.-Ж. Ш. Дондуков [1974, c. 28]. Кроме того, у шэнэхенских бурят, которые в начале ХХ в. переселились на территорию Китая, также уже употреблялось слово хортообхо ‘картофель’. Если бы русское слово картошка не было бы известно шэнэхенским бурятам до их переселения, то в их речи, скорее всего, использовалось бы соответствующее наименование из китайского языка, как это произошло с названиями некоторых овощей, которые вошли в обиход бурят во время проживания уже на китайской территории. Поскольку территория Предбайкалья была освоена русскими раньше, когда в русском языке использовались только наименования картофеля земляное яблоко, яблоко, а также известно, что русский язык оказал значительное ассимилирующее влияние на часть говоров западных бурят, то понятно, почему в говорах западных (иркутских) бурят закрепились яабал, яабалха и сохранились до сих пор. Территория бытования восточных говоров бурятского языка — Забайкалье — была присоединена к российскому государству несколько позднее, когда в речи русских переселенцев уже закрепилось новое название картофель, заимствованное из немецкого языка, поэтому на территории современной Бурятии распространились слова, образованные от появившегося позднее русского разговорного картошка, — хартаабха, хортообхо, хортоошхо. К тому же можно предположить, что распространение и сохранение в речи бурят лексем хартаабха, хортообхо, хортоошхо в Бурятии в XX в., начиная с 30–40-х гг., поддерживалось влиянием бурятского литературного языка, употреблявшегося во многих сферах жизнедеятельности. Литературный бурятский язык, насколько нам известно из свидетельств представителей старшего поколения, не изучался, например, качугскими бурятами: бурятский язык в его диалектной разновидности употреблялся только в бытовой сфере, во всех остальных сферах использовался русский язык. Возможно, этими причинами объясняется сохранность до наших дней лексемы яабал, яабалха ‘картофель’ в говорах западных бурят, слабым влиянием бурятского литературного языка, хотя он и изучался в части средних образовательных учреждений на территории бывшего Усть-Ордынского Бурятского автономного округа.

Таким образом, заимствование бурятским языком русских лексических единиц и устойчивых выражений — галлицизма земляное яблоко, яблоко → газарай яабалха, яабалха, яабал и пришедшего из немецкого в русский литературный язык и разговорную речь наименования картофель (рус. лит. яз.) → картошка (разг.) → хартаабха, хортообхо, хортоошхо — может указывать на относительное время проникновения этих слов и адаптации их в западных (в XVII–XVIII вв.) и восточных говорах (в XIX–XX вв.). В этой части мы согласны с выводами исследователей Ц. Б. Бадмаева, П. Ф. Калашникова, У.-Ж. Ш. Дондукова. Однако считаем, что слова яабал, яабалха спорадически употреблялись также и в восточных говорах бурятского языка в начале ХХ в., о чем свидетельствуют данные Электронного корпуса бурятского языка (в речи героев романа «Баян зүрхэн» Б. Мунгонова). Хотя в этом случае не стоит забывать и об активной миграции бурят внутри Предбайкалья и Забайкалья, вызванных разными причинами: в начале прихода русских поселенцев известен большой исход западных бурят на территории за Байкалом, а также переселения в ХХ в., иногда носящие массовый характер, по политическим и другим причинам. Возможно, употребление лексемы яабал в речи некоторых жителей Бурятии могло быть вызвано и этими причинами, что отразилось в произведении Б. Мун-гонова.