Высокогорные маршруты Великого шёлкового пути: новые данные по могильникам Жэшуй, провинция Цинхай, Китай

Могильник или, точнее, кластер могильников Жэшуй на Цайдамском плато получил название по наименованию волости (Жэшуй можно перевести на русский язык как Горячегорск) в составе уезда Дулань, Хайси-Монгол-Тибетского автономного округа, пров. Цинхай (КНР). Он расположен на обоих берегах р. Чаган-Ус (Цаган-Ус) на высоте 3 400–3 500 м над уровнем моря и состоит из примерно 160 могил на северном берегу и ок. 30 – на южном [Тун Тао, 2012, с. 467]), датированных в рамках широкого периода раннего Средневековья (VI– VIII вв.), когда данная местность контролировалась Тибетским государством (Тубо). Исследования показали, что как минимум часть могил принадлежала представителям народа ту-юйхуней 1 . Согласно историко-географическим данным письменных и эпиграфических источников, присутствие данного этноса в районе Кукунора можно разделить на три больших этапа: создание в 329 г. собственного государства, проводившего независимую и весьма агрессивную политику; поражение от тубосцев в 635 г. и переход в статус вассала Тибетской империи; окончательный разгром этого государства тибетцами в 663 г., когда часть туюйху-ней бежала на север под защиту Великой Тан, но многие осталась на прежнем месте, сохранив тесные связи и даже частичный вассалитет еще на некоторое время (точная дата обсуждается, но она определенно не ранее середины VIII в.) [Чэн Цицзюнь, 2003]. Вследствие культурной и исторической близости двух народов детальная атрибуция археологических находок района Жэшуй часто носит дискуссионный характер. Но, перед тем как обратиться к их представлению и анализу, мы считаем необходимым уточнить наиболее адекватное, на наш взгляд, произношение и, соответственно, транскрипцию двух этнополитических названий: тубо и туюйхунь, – которые занимают исключительное место в описании событий в обозначенный выше период.

Термином тубо ( 吐蕃 ) в научной литературе обозначают племена тибетцев периода поздней Древности и Средневековья, которые в конце VI – начале VII в. создали централизованное государство Тубо во главе с правителями- цэмпо ; таким образом, этноним стал еще и по-литонимом. Но иероглиф 蕃 имеет второе чтение ( фань ), вероятно, более раннее. Поэтому во многих китайских и большинстве западных исследований использовался вариант произношения / транскрипции туфань . В отечественной литературе этот термин утвердился с легкой руки о. Иакинфа (Бичурина) (см.: [История Тибета…, 1833, с. 124 и далее]), ему следовали многие российские ученые, включая и авторов данных строк. На карте исторической Азии, изданной Карлом фон Спрунером в 1865 г., Тибет значится как Reich der Tufan, хотя ниже указано также название Tobba ². Однако в последние десятилетия большинство китайских, а с их подачи – и западных ученых отказались от варианта туфань , поскольку пришли к выводу, что второй вариант лучше соответствует самоназванию тибетцев бод-па (люди Бод). По этому поводу прошло обсуждение, особенно оживленное в Интернете ³ . Однако к настоящему времени дискуссии закончились, и чтение этнонима / политонима как тубо закрепился в словарях и энциклопедиях [Ван Фужэнь, 1986], в том числе электронных ⁴. Несколькими десятилетиями раньше подобная процедура была осуществлена в китайской историографии с транскрипцией иероглифов 鲜卑 (отказ от чтения сяньби в пользу сяньбэй ) [Цзя Цзинъянь, 1986] ⁵.

Далее мы обозначим свою позицию по поводу сяньбэйских туюйхуней. В своей монографии Б. А. Илюшин приводит реконструкции филологов, дающие основание для произношения тугухунь, которое он предполагает использовать в качестве дополнительного [Илюшин, 2023, с. 4]. Никоим образом не ставя под сомнение такую возможность, мы все же далее будем использовать наиболее распространенный в современной литературе термин туюйхунь, поскольку его выбрали китайские ученые и закрепили данную транскрипцию в авторитетных энциклопедиях [Цянь Ичжи, 1986] 6 и словарях 7. А в профессиональном диалоге использование устаревших терминов, как уже говорилось, может привести к изрядной путанице.

Определившись с названиями этнокультурных групп, мы можем перейти к представлению созданных ими памятников. Следует отметить, что ввиду огромных размеров могильника, а также трудных бытовых условий и сложностей в проведения работ исследования в Жэ-шуй проводились с большими перерывами и на сравнительно небольших площадях. До сих пор нет единого плана и маркировки раскопок, что создает немалые сложности для интерпретации полученных данных. В то же время сам материал настолько богат и информативен, что позволяет сформулировать целый ряд важных выводов и предварительных гипотез.

Первые обследования были проведены еще в 1982 г. – год официального открытия памятника, обнаруженного благодаря информации от местных пастухов. В последующие три года были организованы первые раскопки верхней части «большой могилы № 1» и прилегавших к ней малых могил и жертвенных ям ⁸. Высота насыпи с обозначенными уступами на ее склонах достигает 35 м; внутри устроен прямоугольный карман, выложенный камнем и перекрытый жердями, с остатками ок. 70 костяков принесенных в жертву животных (КРС, баранов, собак, лошадей). Рядом с могилой находится еще пять траншей с выложенными в ряд скелетами 87 лошадей, 13 ям с головами и копытами быков, восемь – с целыми костяками собак и т. п. [Тун Тао, 2012, с. 469] ⁹. В составе инвентаря выделяются до 350 фрагментов текстильных изделий, покрытых сложным рисунком (рис. 1, 5 ) ¹⁰. Интересно отметить, что кайма ткани, подобная найденной в «большой могиле», украшает наряд тубоского посла на картине, запечатлевшей «приношение дани» танскому императору в 634 г. [Линь Мэйцунь, 2017, с. 239–240]. Для найденных серебряных позолоченных пластин наборного пояса (рис. 1, 2 ) китайские археологи указали аналоги среди находок в могиле Доу Цзяо (дата 646 г.), кузена танского императора Тай-цзуна, и в собрании Бостонского музея искусств (дата конец VI – начло VII в.). А фигура всадника, преследующего оленя (рис. 1, 1 ), найденная в грабительском выбросе из центральной камеры могилы, стала одним из узнаваемых символов памятника Жэшуй в целом. Хронологию могилы уточнил Тун Тао [2012, с. 473]. Отталкиваясь от дат 611–784 гг. по скорректированной дендрохронологической шкале, полученных в 2000 г. для семи образцов из сопредельных могил [Ван Шучжи, 2004], он сопоставил (в основном по рисункам на ткани) некоторые фрагменты шелка из «Большой могилы № 1» с образцами из хорошо датированных захоронений Цинхая и Синьцзяна, получив в итоге даты в промежутке с 589 по 610 г., но для большей части находок – вторую половину VII в.

Дальнейшие дендрохронологические изыскания позволили фактически поставить точку в спорах о хронологии объекта. Для анализа были отобраны 16 образцов, взятых из деревянных жердей перекрытия могилы (вытесанных из древесины можжевельника Пржевальского,

Рис. 1. Погребальный инвентарь могилы 2018DRXM1 и «большой могилы № 1» (отмечен знаком #):

1 – серебряные фигурки конного охотника и оленя, обклеенные золотой фольги; 2 – вверху наборный пояс (#), внизу – аналогии (см. текст статьи); 3 – золотая накладка на переднюю луку седла; 4 – серебряная бляха, покрытая золотой фольгой, с фигурой оленя; 5 – образцы текстиля (#); 6 – золотая 8-гранная бляха с вензелем; 7 – печать из электра и ее оттиск. По: [Хань Цзяньхуа и др., 2021, с. 64, 63, 63, 60–61; Жэшуй муцюнь, 2026].

Здесь и далее: рисунки подготовлены к печати А. И. Соловьевым по материалам китайской научной периодики и сетевых ресурсов

• Fig. 1 .    Burial inventory from the grave 2018DRXM1 and “large grave no. 1” (marked with a sign #):

1 – silver figurines of a mounted hunter and a deer, covered with gold foil; 2 – at the top belt set (#) is presented, with analogies at the bottom (see the text of the article); 3 – gold patch on the front saddlebow; 4 – silver plaque, covered with gold foil, with the figure of a deer; 5 – textile samples (#); 6 – gold 8-faceted plaque with a monogram; 7 – electrum seal and its imprint. As per: [Han Jianhua et al., 2021, pp. 64, 63, 63, 60–61; Reshui muqun, 2026].

Here and below, all the drawings were prepared for publication by A. I. Solovyev based on materials from Chinese scientific journals and online resources

Juniperus przewalskii Kom.), которые соотнесли с хорошо откалиброванной шкалой для исследуемого региона, в результате чего установили, что деревья (кусты), использованные в строительстве, были срублены в конце 715 г.; соответственно, могила построена немногим позднее. Но хотя гробница датирована временем после официального упразднения вассального государства, это не исключает того, что в ней был захоронен представитель туюйхунь-ской аристократии, руководивший областью под прямым контролем тибетских (тубоских) правителей [Li Mingqi et al., 2015].

Следующие раскопки были организованы только в 1999 г. для аварийного изучения четырех могил, сильно разрушенных грабителями. Среди находок – деревянные элементы конструкции и расписные планки гробов и саркофагов. Дошедший до нас погребальный инвентарь довольно обилен, несмотря на грабеж, и содержит серебряные пластины и бляхи, позолоченные или крытые золотой фольгой, бронзовые пряжки и крючки, бирюзовые бусы, лаковые чашки, деревянные раскрашенные фигурки всадников (один из них – в чешуйчатом доспехе), фрагменты шелковой ткани, кожаные сапоги и пояса, керамику. К наиболее важным находкам относятся деревянные дощечки и каменные блоки с тибетскими письменами, в которых содержатся указания на титулы и высокую (в ранге министра) должность погребенных. Из трех могил удалось получить образцы для анализа митохондриальной ДНК; по этому показателю погребенные оказались наиболее близки современным тибетцам. Соответственно, делается вывод о том, что раскопанные в сезон 1999 г. могилы принадлежали представителям тубоской знати середины VIII в. [Дулань тубо му, 2005].

Палеогенетические исследования были продолжены в 2020-х гг. Данные по девяти образцам из могил в Жэшуй, с погребальными конструкциями разного типа, выявили наибольшую близость генотипа населения Цайдама того периода 11 к современным тибетцам как центральной части автономного района, так и горским этническим группам юго-западных Гималаев (Мустанг и т. д.), с возможными контактами с тюрко-монгольским населением Центральной Азии [Zhu Kongyang et al., 2022]. Релевантность полученных выводов несколько снижает, на наш взгляд, тот факт, что образцы для анализа взяты из недостаточно изученных могил, а также явная оглядка авторов публикации на историческую канву, известную по письменным источникам.

Отдельные наблюдения проводились на памятнике в 2014 г. А в 2018 г. в рамках очередного «спасательного» сезона на территории высокогорного пастбища Сюэвэй вскрыли наиболее богатое и, в целом, хорошо опубликованное захоронение со сложным названием «могила № 1 в Сюэвэй, [сезон] 2018 г.» (код 2018DRXM1), которую следует отличать от «большой могилы № 1». Именно на этом памятнике получены наиболее эффектные артефакты [Хань Цзяньхуа и др., 2021; Хань Цзяньхуа, 2022]. Конструкция погребального комплекса сильно повреждена грабительскими лазами, но им не удалось полностью разрушить ее мощную основу. Подземный основной склеп и четыре боковых камеры, соединенные коридорами, демонстрируют ханьское влияние (рис. 2, 2 ), высокая земляная насыпь и деревянные перекрытия (рис. 2, 1 ) берут начало в погребальной архитектуре центральноазиатских кочевников, а каменные кладки напоминают о гробницах ярлунгских цэнпо . В состав единого комплекса входит также яма для жертвоприношений c останками лошадей, коров, антилоп и яков (рис. 2, 3 ).

Внутри могилы обнаружено свыше 1 000 артефактов: золотые, серебряные, бронзовые и железные изделия, лакированные предметы из дерева, стеклянные бусы (среднеазиатского происхождения) ¹², а также кожаные, нефритовые, и текстильные изделия. Многочисленные фрагменты шелка покрыты рисунками в позднем эллинистическом стиле, а также надписями на китайском, тибетском, персидском и арабском языках. Золото представлено как в виде литых сосудов (рис. 3, 1 , 7 ) ¹³, так и в виде листочков фольги, которыми оклеивали бронзовую или серебряную основу (рис. 1, 4 ; 2, 4 ). Для инкрустации и вставок широко использовалась бирюза (рис. 3, 2–4 , 6 ). Судя по цвету, она могла поступать из сравнительно близкого месторождения Хэйшаньлин в Синьцзяне, где разработки этого минерала велись уже в эпоху Чжоу ¹⁴. В оформлении ажурных пластин, блях и подвесок прослеживается влияние разных культурных традиций: условно говоря, от «степных» (рис. 1, 4 , 2, 4 , 6 ) и ханьских (рис. 1, 3 , 3, 5 ) до среднеазиатских (рис. 1, 6 ), иранских (сасанидских) (рис. 2, 5 ) и, возможно, даже индийских (рис. 2, 7 ). Особое внимание привлекает печать из электра с фигурой верблюда и тибетской надписью, которая гласит: «племянник ачайского вана» (рис. 1, 7 ). Вероятно, могила 2018DRXM1 принадлежала туюйхуньскому наместнику, вассальному по отношению к государству Тубо, получившему печать как знак инвеституры (ср.: [Komissarov et al., 2025]). Упоминающийся в надписи «племянник» – термин не родства, а подчинения, этноним «ачай» ( ачайлу ) – одно из названий для туюйхуней в китайских летописях (например, в «Цзинь шу») (см.: [Хань Цзяньхуа, 2022, с. 86]). Изображение верблюда, признанного символа караванной торговли [Комиссаров, Соловьев, 2022], могло служить указанием на главную хозяйственную функцию данного владения.

Рис. 2. Погребальные конструкции и инвентарь в могиле 2018DRXM1:

1 – детали конструкции склепа; 2 – проход из основной камеры в северное боковое хранилище № 2; 3 – траншея с костяками принесенных в жертву лошадей; 4 – серебряная фигурка всадника, покрытая золотой фольгой; 5 – золотая, с бирюзовыми вставками, фигурка слона; 6 – золотая ажурная пластина с изображением горного козла; 7 – серебряная ажурная пластина с изображением феникса. По: [Хань Цзяньхуа и др., 2021, с. 51, 57, 54, 63, 64, 63, 65]

• Fig. 2 .    Funeral structures and inventory

  in the grave 2018DRXM1:

1 – details of the sepulcher’s construction; 2 – passage from the main chamber to the northern side vault no. 2; 3 – trench with the skeletons of sacrificed horses; 4 – a silver figure of a rider covered with gold foil; 5 – a gold figure of an elephant with turquoise inlays; 6 – a gold openwork plate depicting a mountain goat; 7 – a silver openwork plate depicting a phoenix. As per: [Han Jianhua et al., 2021, pp. 51, 57, 54, 63, 64, 63, 65]

В 2023 г. начаты раскопки могилы № 37 (называемой также «могилой в овчарне»). По предварительным оценкам, это самое большое захоронение в составе могильника. В настоящее время работы продолжаются 15. Их результаты, равно как и итоги дообследования «большой могилы № 1», будут представлены нами в специальном докладе.

Подводя предварительные итоги по вынужденно краткому обзору, подчеркнем, что в сложном, многокомпонентном характере культуры туюйхуней отразилась не только их насыщенная этнополитическая история [Escher, 2019, p. 56–57], но и характеристика одного из главных источников их богатства. Многочисленные свидетельства взаимодействия разных культур (тибетской, ханьской, иранской и др.) в едином комплексе, указывающие на контакты между отдаленными регионами, позволили сделать вывод о том, что в районе Дулань начиная с периода Северных и Южных династий и до династии Тан включительно (возможно, что и на полстолетия позднее) находился важный транзитный центр на Великом шелковом пути. Большое количество шелковых тканей с рисунками и надписями может служить указанием на основной экспортно-импортный товар, а обилие драгоценных металлов – на исключительную выгоду такой торговли. Некоторые археологи и, особенно, журналисты даже

Рис. 3. Погребальный инвентарь могилы 2018DRXM1:

1 – золотой кувшин; 2 – золотая брошь, инкрустированная бирюзой и аметистами; 3 – золотая заколка с инкрустацией бирюзой; 4 – агатовые бусы с бирюзовой вставкой; 5 – золотой кулон в форме «листа абрикосового дерева»; 6 – золотые детали (нос, рот) лицевой маски, инкрустированные бирюзой; 7 – золотая чаша с ручкой. По: [Хань Цзяньхуа и др., 2021, с. 61–62, 62, 62, 68, 64, 64–65, 60–62]

• Fig. 3 .    Burial inventory of grave 2018DRXM1:

1 – gold jug; 2 – gold brooch inlaid with turquoise and amethysts; 3 – gold pin with turquoise inlay;

4 – agate beads with one turquoise insert; 5 – gold pendant in the shape of “apricot tree leaf”; 6 – gold details (nose, mouth) of the face mask inlaid with turquoise; 7 – gold cup with a handle. As per: [Han Jianhua et al., 2021, pp. 61–62, 62, 62, 68, 64, 64–65, 60–62]

стали утверждать, что «цинхайский коридор» на этом пути играл «никак не меньшую роль», чем «хэсийский» ¹⁶. Это, конечно, преувеличение. И многочисленные упоминания в исторических документах, и обилие археологических находок свидетельствуют в пользу приоритетного направления Шелкового пути в Западный край через Хэси («ганьсуский коридор»), тем более что отдельные ценности могли попасть к тибетским племенам не только через торговлю, но и в качестве дани или военных трофеев. Ведь период VII–VIII вв. – эпоха Великого Тибета, войска которого ходили походами и на Кашгар, и на Чанъань [Кычанов, Мельниченко, 2005, с. 19–23; Илюшин, 2023, с. 210–214]. То, что можно уверено констатировать на основании имеющихся находок, включающих импортные изделия на протяжении всего периода образования могильника, – это функционирование «цинхайского коридора» на постоянной основе, дополняющего основное хэсийское направление, а не только спорадически, когда Ганьсуский коридор перекрывался кочевниками (см.: [Сюй Синьго, 2006, с. 142–147]). Эту магистраль дополняли пути, крест-накрест связывавшие северные и южные регионы владения туюйхуней и окрестные территории [Го Шэнбо, Су Ян, 2020].

В целом, памятник Жэшуй, собрав в себе целую сокровищницу роскошного материала, параллели которому как в сюжетах, так и в стилистике (наряду с массовым закланием различных животных), можно сказать, веером уводят исследователя в сторону культурного на- следия исторически разных групп населения как близких, так и отдаленных территорий. Это дает как бы мгновенный слепок сложной мультикультурной и даже эклектичной обстановки в регионе, пронизанной перипетиями военных походов и маршрутов торговых путей, который в русле известного определения можно назвать «златокипящим». Вместе с тем ряд находок и воплощенные на них образы и сюжетные построения могут послужить стимулом для переоценки некоторых композиционных решений в реконструкциях конского убранства, существующих еще с 1950-х гг., и внести коррективы во взгляды на корни происхождения и принадлежность ряда предметов торевтики скотоводческого населения Южной Сибири.