Законодательное и обычно-правовое регулирование браков и разводов у язычников Уфимской губернии во второй половине XIX – начале XX в.

© ФИННО-УГОРСКИЙ МИР. Том 17, № 4. 2025 жвжвжвжжшвж

В настоящее время в Российской Федерации проводится активная государственная политика по защите семьи, материнства и детства, традиционных семейных ценностей. В условиях противостояния западным ценностным установкам усиливается роль законодательства в регулировании семейно-брачных отношений, положение семьи и брака в современном обществе требует большей поддержки и внимания со стороны государства. В связи с этим наблюдается рост научного интереса к законодательному и обычно-правовому регулированию брачно-семейных отношений в России, в том числе в дореволюционный период. До 1917 г. данная сфера находилась под жестким контролем со стороны государства и церкви. В исследованиях, посвященных имперскому семейному праву или дореволюционной семье, подробно рассмотрена регламентация бракосочетаний и разводов у православного, мусульманского и иного населения, однако отдельные конфессиональные группы, в том числе язычники, в данном контексте остаются малоизученными. Язычники, будучи сторонниками традиционных религиозных верований, относились к категории населения, чья семейная жизнь до 1917 г. находилась в сфере правового регулирования в крайне незначительной степени. Уровень влияния российского законодательства, роль обычно-правовых норм в семейно-брачной сфере языческого населения Уфимской губернии недостаточно разработаны в научной литературе.

Цель исследования – изучение законодательного и обычно-правового регулирования брачных и бракоразводных процессов у язычников Уфимской (до 1865 г. – Оренбургской) губернии во второй половине XIX – начале XX в.

Обзор литературы

В этнографических работах советского и постсоветского периодов прежде всего изучались традиционные семейные обряды и обычаи. Вопросы регулирования бракосочетаний и разводов в обычном праве язычников также получили определенное освещение. В первую очередь отмечалась роль общины в семейных делах2.

В последние годы исследователи вновь обратили внимание на особенности бракосочетаний и разводов у язычников Уфимской губернии во второй половине XIX – начале XX в. [1; 2]3. Так, работы Д. Н. Миграновой по брачности язычников основаны на обработке метрических книг [3‒5]. Ряд авторов освещает этнографические особенности обычно-правового регулирования браков и разводов у финноугорских народов, в том числе и у язычников [6‒8]. В постсоветский период увидели свет работы, посвященные анализу брачно-семейного законодательства Российской империи [9], однако в них язычникам уделяется недостаточное внимание. По мнению современных исследователей, язычество в Российской империи «почти совсем не регулировалось государством»4 [10; 11]. Таким образом, вопросы вмешательства государства в брачно-семейную сферу языческого населения, в том числе Уфимской губернии, в пореформенный период остаются малоизученными.

В настоящей статье рассматривается регулирование бракосочетаний и разводов у язычников Уфимской губернии в законодательстве Российской империи и обычном праве во второй половине XIX – начале XX в. Для достижения данной цели необходимо изучить законодательство, регулирующее бракосочетания и разводы у язычников Уфимской губернии; исследовать локальное своеобразие брачных и бракоразводных обычаев язычников.

Материалы и методы

В качестве источников в работе использованы Свод законов Российской империи, Полное собрание законов Российской империи, неопубликованные циркуляры, предписания центральных учреждений: департамента духовных дел иностранных исповеданий МВД, рапорты местных органов – канцелярии генерал-губернатора, губернского правления и др.

Комплекс источников, касающийся брачно-семейной сферы язычников, отложился в архивах за вторую половину 1850-х – первую половину 1860-х гг., когда с 1855 по 1865 г. тептяри5 входили в состав Башкирского войска6. В этот период семейная

В исследовании используются специальные исторические методы: историкоюридический, историко-генетический, хронологический, позволившие проследить изменения в регулировании браков и разводов у язычников края в законодательстве и обычно-правовой практике с середины XIX по начало XX в.; сравнительноисторический, применение которого предполагает сравнение язычников с положением других конфессий; а также универсальные методы (анализ, синтез, обобщение и др.).

Результаты исследования и их обсуждение

В дореволюционный период в Уфимской (до 1865 г. – Оренбургской) губернии традиционную языческую веру сохраняли прежде всего марийцы и удмурты, а также незначительное число чувашей. По материалам Всеобщей переписи 1897 г., 98,5 % населения, придерживающегося остальных нехристианских исповеданий в Уфимской губернии, составляли представители финно-угорских народов, в том числе марийцы – 77,2 %, удмурты – 21,3 %. Более 85 % язычников проживало в Бирском уезде (83,7 тыс. чел.). В Белебеевском, Мензелинском, Стерлитамакском и Уфимском уездах большинство язычников также составляли марийцы. В Златоустовском уезде язычников не было7. В 1886 г. в губернии насчитывалось 92,9 тыс. чел. язычников (4,8 % от всего населения), к началу 1915 г. – 134,5 тыс. (4,1 %)8. По удельному весу язычников во всем населении Уфимская губерния занимала уникальное положение, являясь самым языческим регионом в Европе9.

Как известно, семейно-брачные отношения в дореволюционный период в Российской империи регламентировались нормативными актами, вошедшими в первую книгу X тома Свода законов «Законы гражданские». Их изучение и анализ позволяет сделать вывод о том, что они намного меньше касались языческого населения, чем представителей других конфессий. В частности, ст. 90 вышеуказанной книги звучала так: «Каждому племени и народу, не выключая и язычников, дозволяется вступать в брак по правилам их закона или по принятым обычаям, без участия в том гражданского начальства или Христианского духовного правительства»10. Таким образом, брак у язычников регламентировался их традиционными обычаями и обрядами.

В кантонный период управления (1798–1865 гг.) семейная жизнь башкир и мишарей, мусульман по вероисповеданию, находилась под жестким контролем военных властей: юртовых старшин, кантонных начальников, попечителей, наконец, командующего Башкирским войском. Прежде всего он давал специальные разрешения мусульманам на полигамные бракосочетания [2]. Можно предположить, что такие же разрешения на полигамные браки давало военное начальство с 1855 г. и язычникам, однако документов, подтверждающих это, не обнаружено. Известно, что допускаемые традицией многоженство и развод сами язычники считали исконно народными обычаями, отличающими их в первую очередь от православного населения и служащими, по мнению самих язычников, определенным препятствием для перехода в православие15.

Брачные обычаи язычников к середине XIX в. кратко могут быть охарактеризованы следующим образом: 1) у марийцев и удмуртов имело место многоженство, но оно было мало распространено; 2) браки между кровными родственниками (экзогамия) не допускались; 3) иногда встречалась женитьба «на двух родных сестрах не только после смерти одной из них, но и при жизни обеих» (сорорат и сороральная полигиния); 4) бытовал левират: женитьба младшего брата на вдове старшего, старший же брат не мог жениться на вдове младшего; 5) браки совершались «без всяких религиозных обрядов»; 6) существовала плата за невесту (калым)16. Эти обычаи сохранялись и в пореформенный период17.

Таким образом, бракосочетания у язычников Оренбургской (Уфимской) губернии имперским законодательством практически не регламентировались, они совершались согласно традиционным народным обычаям и обрядам.

Несколько иная ситуация складывалась в сфере бракоразводов. С переходом тептярей на военное положение (с 1855 по 1865 г.) контроль за процессом разводов у язычников губернии осуществлялся юртовыми старшинами и попечителями кантонов. С введением «Положения о башкирах» от 14 мая 1863 г. бракоразводные дела решал сельский сход, при имущественных спорах разводящихся – волостной суд и общие судебные места18. При этом, согласно «Положению о башкирах», данного права у сельского схода не было19, разрешение на решение бракоразводных дел у язычников ему дал Оренбургский и Самарский генерал-губернатор А. П. Безак20.

На практике в разных уездах губернии ситуация с разводами складывалась неодинаково. Наиболее архаичные обычаи бракоразводов в 1880-е гг. были зафиксированы в населенных пунктах Бирского уезда, входящих в первый полицейский стан. Здесь в случае, если инициатором развода являлся муж, он мог прогнать жену из дома и объявлял об этом однообщественникам. Было возможно, что в таком случае муж уже считался разведенным. Жена, «пожелавшая развода», тайно уходила от мужа к родителям. С тех пор супруги считались в разводе21. Никаких специфических обрядов религиозного характера не существовало, влияние общины и соседей ощущалось слабо.

В Белебеевском, Бирском, Мензелинском, Стерлитамакском уездах губернии первоначально дело разбирали старики (медиаторы) ‒ по три человека с каждой стороны; обычно присутствовал и сельский староста. Старики пытались примирить супругов. Во втором стане Бирского уезда сельский староста в состав третейского суда из шести человек вводил еще одного. Этот суд выносил решение о разводе, определял, в каком размере и когда муж должен вернуть приданое жене, а жена с родственниками ‒ выплаченный за нее калым мужу, также суд постановлял, с кем должны остаться дети. Во втором и четвертом станах этого же уезда при отсутствии согласия мужа на развод (если инициатором являлась жена), она уходила от мужа ни с чем. Если же в аналогичной ситуации развода требовал муж, то он должен был предоставить ей отдельную квартиру и содержать за свой счет. В данном случае он имел право жениться на другой, но бывшая жена выйти замуж не могла. Сыновья оставались с отцом, дочери – с матерью22.

В Белебеевском уезде суд стариков предоставлял право несогласной стороне взять в виде вознаграждения имущество супруга – инициатора развода. Нередкими были случаи, когда инициатор развода оставлял все имущество супругу, при этом у мужа могли остаться дочери, а у жены – сыновья. Развод оформлялся в письменном виде, с подписями не только разводящихся, но и судей, а также сельского старосты. При этом сельский сход дело не рассматривал23. По нашему мнению, в данном случае языческий обычай испытал очевидное влияние шариата – мусульманского права. Как известно, у мусульман при разводе по инициативе жены она выплачивала мужу вознаграждение из своего имущества24. Однако у язычников Белебеевского уезда не только жена оставляла мужу все свое имущество, но и наоборот, муж отдавал жене свою собственность, чего не было у мусульман края.

При несогласии одного из супругов на развод дело обычно передавалось на решение сельского схода. В Уфимском уезде и пятом стане Бирского уезда суд стариков не получил распространения, здесь дело с самого начала бракоразводного процесса вел сельский сход. Если сельское общество состояло из лиц разного вероисповедания, то обычно на сельском сходе принимали участие только язычники. Более того, в третьем стане Бирского уезда в многонациональных общинах сельские сходы собирались только однонациональные. Так, если разводящиеся – марийцы, то на сельском сходе принимали участие только язычники-марийцы, а язычники-удмурты (однообщественники) не участвовали, как и наоборот25. В Мензелинском уезде решение сельского схода о разводе считалось окончательным и обжалованию не подлежало26.

Ритуал расторжения брака у марийцев середины XIX в. заключался в символическом разрыве полотенца на две части. Согласно этнографическим описаниям, разводящихся i»«&wob«i^^^ FINNO-UGRIC WORLD. Vol. 17, no. 4. 2025 © супругов ставили спинами друг к другу, после чего посредник (медиатор) разрывал полотенце, которое они держали; «при этом разводящиеся должны толкнуть ногами друг друга и разойтись, не оглядываясь, в разные стороны». У удмуртов-язычников обычай был иным: медиатор разрывал полотенце без дополнительных действий супругов27.

В 1880-е гг. в Уфимском уезде после решения сельского схода один из жителей давал в руки супругов концы полотенца и разрезал его ножом пополам28. В Мензелинском уезде после постановления суда «посредников» обряд развода исполняло «местное духовное лицо», «разрывая на две части полотенце», одна часть которого отдавалась мужу, другая – жене. Развод записывался в метрическую книгу29.

После объявления развода жена, согласно обычаю удмуртов-язычников, не могла войти в дом бывшего мужа, а ее имущество при медиаторах выбрасывалось на улицу30.

Таким образом, у язычников Уфимской губернии в пореформенный период бра-коразвод производился с небольшими местными отклонениями по двум сценариям: 1) если оба супруга были согласны на развод, то его рассматривал третейский суд (суд стариков); 2) если развод инициировал только один из супругов, то его рассматривал сельский сход. При имущественных спорах дело могло дойти до волостного суда и общих судебных мест.

Уфимский уездный исправник доносил, что «расторжение браков у язычников бывает очень редко, почему и определенных правил ими не выработано»31. Разнообразие народных обычаев, касающихся бракоразвода, отсутствие «правил» порядка расторжения браков у язычников в имперском законодательстве вызывали затруднения в повседневной деятельности местных властей. В силу этого в 1885 г. уфимский губернатор обратился в департамент духовных дел иностранных исповеданий МВД за разъяснениями. В столице слабо разбирались в особенностях языческого вероисповедания у марийцев и удмуртов губернии. По мнению департамента, ст. 90 «Законов гражданских» (вступление в брак по местным обычаям без участия гражданских властей) вполне разумно распространить и на другие семейные дела, в данном случае на бракоразводы. Так как у других язычников, в частности у буддистов (ламаистов), брачно-семейные дела решало высшее духовное лицо – лама (согласно ст. 1260 ч. 1 т. 11 «Свода законов»), то департамент склонялся к распространению этой практики и на язычников Уфимской губернии. Учитывая, что по «Положению о башкирах» от 1863 г. сельскому сходу не было предоставлено право решения бракоразводных дел, департамент посчитал, что распоряжение Оренбургского и Самарского генерал-губернатора А. П. Безака от 1864 г. «лишено достаточного законного основания». В связи с этим Министерство внутренних дел высказалось так: «дела о расторжении браков между язычниками подлежат ведению духовенства без всякого участия в разрешении оных как гражданского начальства, так и сельских сходов»32. Однако МВД не учло, что у язычников губернии духовенство как таковое практически отсутствовало33.

Согласно источникам, и в конце XIX в. бракоразводные дела у язычников по-прежнему рассматривал суд стариков (шаригатчиков), а не представители духовенства34. Брачно-семейные отношения язычников решались на основе традиционных обычаев в рамках общины. Данная ситуация в начале XX в. начала

Таким образом, брачные и бракоразводные дела у язычников Уфимской губернии во второй половине XIX – начале XX в. в правовом отношении оставались недостаточно регламентированными. В законодательстве бракосочетание у язычников регулировалось не специальными, а лишь общими для нескольких исповеданий статьями, а разводы – только местными подзаконными актами, нередко противоречащими общеимперским юридическим нормам. В целом семейно-брачные отношения у язычников строились согласно народным обычаям и обрядам.

Заключение

Семейно-брачные дела у язычников Оренбургской (затем – Уфимской) губернии слабо регулировались имперским законодательством. Вопрос контроля над данной сферой возник после того, как тептяри-язычники в 1855 г. вошли в состав Башкирского войска и стали на короткое время военным сословием. Семейная жизнь башкир и мишарей (мусульман по вероисповеданию) в кантонный период управления находилась под жестким контролем военных властей. Общие для всех правовые нормы, касающиеся возраста жениха и невесты (что потребовало введения метрических книг), распространились и на язычников. В целом и в кантонный, и в пореформенный период браки у них совершались согласно народным обычаям и традициям.

В силу редкости и спорного характера разводы у язычников (в отличие от бракосочетаний) Уфимской губернии во второй половине XIX – начале XX в. регулировались региональными подзаконными актами. Отмечалось возрастание степени вмешательства сельского схода и сельской администрации в бракоразводные дела. Процесс регламентации семейно-брачных отношений у язычников края со стороны государства, активизировавшийся в 1850-е гг., до 1917 г. не был завершен и оставался нерешенным.

Таким образом, исследование динамики законодательства в области семейнобрачных отношений у язычников края и обычно-правовой практики позволяет углубить научные знания и представления об уровне интеграции данной части финноугорских народов в Российское государство во второй половине XIX – начале XX в., а также полнее раскрыть особенности политико-правового положения язычников Уфимской губернии в Российской империи в рассматриваемый период. Результаты исследования могут быть применены при дальнейшем изучении развития семьи и брака у финно-угорских народов страны.