Жанровые особенности грамоты митрополита казанского Гермогена патриарху всероссийскому Иову (1592 г.)

Текст, ставший предметом нашего исследования, является памятником эпистолярного жанра конца XVI в. и имеет полное название «Грамота Ермогена, митрополита Казан-скаго и Астраханскаго, святѣйшему Іову, патрі-арху всея Россіи, о дозволеніи совершать въ предѣлахъ Казанской митрополіи память о христіянскихъ воинахъ, погибшихъ въ борьбѣ съ татарами, и о казанскихъ мученикахъ, по-страдавшихъ за вѣру, Іоаннѣ Новомъ, Стефанѣ и Петрѣ. 1592 г. Генваря 9-го» (далее – грамота Иову) [3, с. 58–62]. Автор этой грамоты – Гермоген (ок. 1530–1612 гг.), митрополит Астраханский и Казанский, второй патриарх Всероссийский, известен в российской истории не только как выдающийся церковно-политический деятель [2], но и как талантливый писатель. Известно о существовании 24 текстов, принадлежащих перу Гермогена, среди них «Сказание об обретении казанской иконы Божьей матери», «Житие казанских святых Гурия и Варсонофия», редакция «Повести о Петре и Февронии», грамоты, послания, воззвания и речи [3; 5; 18].

Недостаточное филологическое исследование писательского наследия патриарха Гер-

могена в целом [10] и отсутствие исследований, посвященных данному тексту, в частности обуславливают актуальность и новизну нашей работы, целью которой является исследование жанровых особенностей, а также выявление и описание специфики содержательного, композиционного, языкового воплощения грамоты, написанной Гермогеном патриарху Иову (1592).

Грáмота (греч. γράμματα – «письмо, писчая бумага») – термин, служащий для обозначения всякого рода письменных документов на Руси X–XVII вв., главным образом так называли акты и письма (официальные и частные) [17]. Вплоть до конца XVII в. слово грамота употреблялось очень широко в обобщенном значении «письменный деловой документ, бумага». Многозначное слово конкретизировало свою семантику в атрибутивных сочетаниях, представляющих юридические термины и называющих документы разного назначения: грамота духовная, соборная, жалованная, закладная, оброчная, уставная, судная, прохожая и мн. др. [15, с. 152–153]. Грамотой также назывались письма и официальные послания.

Для средневековой литературы было характерно декларативное обозначение жанра в самом названии произведения и краткое описание его содержания, что имело целью «предупредить» читателя, подготовить его к восприятию, «традиционность художественного выражения настраивала читателя на нужный лад» [13, с. 62]. Исследуемый памятник письменности в своем названии имеет авторское обозначение жанра как «грамота» и краткое, но исчерпывающее (с указанием обстоятельств и места) изложение ее содержания: «...О дозволеніи совершать въ предѣлахъ Казанской митрополіи память о христіянскихъ воинахъ, погибшихъ въ борьбѣ съ татарами, и о казанскихъ мученикахъ, пострадавшихъ за вѣру, Іоаннѣ Новомъ, Стефанѣ и Петрѣ». Грамота была адресована единственному читателю – первому патриарху Московскому и всея Руси Иову.

Данную грамоту мы относим к текстам эпистолярного жанра, т. к. она является произведением письменной речи, созданным с целью осуществления дистантного межличностного общения, грамматически и прагматически ориентированным на конкретного адресата, обладает стереотипной композицией и реализует систему принятых в данное время коммуникативных формул [8, с. 37]. Исходя из характера отношений между адресантом и адресатом («патріарх всея Россіи» Иов и митропо- лит Казанский и Астраханский Гермоген принадлежат к высшим официальным кругам, и их связывают служебные отношения), грамота патриарху Иову представляет собой послание официального типа. Темой послания являются общественно значимые события, находящиеся в компетенции коммуникантов. Послание посвящено внутрицерковным вопросам, обращено к адресату с целью побудить его принять решение в соответствии с его служебными полномочиями. Содержание общения обусловлено интенцией отправителя, а именно его просьбой об установлении дня празднования памяти всех воинов, павших при взятии Казани, и всех местных мучеников за христианскую веру: «Умилосердись, государь Іовъ, патріархъ всея Россіи, благослови, повели и учини указъ свой государевъ мнѣ богомолцу своему, въ которой день повелитъ мнѣ … пѣти по нихъ панѵхиды и обѣдни служити, чтобы, государь, по твоему государеву благословенію память сихъ лѣтняя по вся годы была безпере-водно» (с. 58)*. Таким образом, данная грамота относится к деловой разновидности писем официального типа.

В композиционной структуре грамоты Иову можно выделить этикетную и собственно информативную части. К этикетным в эпистолярном жанре относятся фрагменты инвариантного содержания, или смысловые блоки, эксплицируемые высказываниями различной степени устойчивости и лексической распространенности, выполняющими текстообразующую функцию и конституирующими принадлежность памятника к эпистолярному жанру: приветствие – указание на коммуникантов, констатация получения письма, призыв писать, сообщение адресата о себе и т. д. [8, с. 36].

Этикетным смысловым блоком в грамоте Иову является зачин, где указываются дата, жанр и место направления послания: «Лѣта 7100 (1592) генваря 9 дня, такова грамота послана въ Москву». Далее следует смысловой блок приветствие – указание на коммуникантов с одновременным выражением социальных отношений между ними как нижестоящего лица к вышестоящему и этикетных формул: «Государю отцу нашему святѣйшему Іову, пат-ріарху всея Россіи, сынъ твой и богомолецъ Ермогенъ, митрополитъ Казанскій, Бога молю и челомъ бью» (с. 58). Каждый новый содер- жательный блок начинается с использованием обязательного эпистолярного элемента – вокатива, поддерживая тем самым коммуникативную направленность текста: «Прежде, государь, казанскаго взятья…»; «Умилосердись, государь Іовъ, патріархъ всея Россіи…»; «Да въ Казанѣ-жъ, государь, обрѣли есмы повѣсть…»; «И тѣ, государь, святіи и исповѣдницы и до дне сего въ болшомъ синодикѣ, иже чтется въ недѣлю православія, не написаны…» и др. Внутри содержательных блоков повествование постоянно прерывается обращением «государь», тем самым автор поддерживает речевой контакт с адресатом: «и тотъ, государь, новокрещенъ отъ отца и матери и отъ всѣхъ сродниковъ своихъ отперся...»; «И по-ложенъ де, государь, тотъ Петръ новокрещенъ на мѣстѣ...» и др. Этикетным клишированным оборотом речи является заключительная фраза послания: «Бога ради, государь, помни мя во святыхъ своихъ молитвахъ» (с. 58–62).

Доминирующая авторская интенция – обращение с просьбой установить памятные дни пострадавшим за веру в разные времена в пределах Казанской митрополии – сопровождается аргументированием этой просьбы. В собственно информативной части грамоты четко выделяются четыре содержательных блока (четыре аргумента), которые и составляют основное содержание письма. Вначале Гермоген пишет о русских воинах, которые «на мно-гихъ бранѣхъ» прежде, во время и после взятия Казани «крови свои проліяша», обращает внимание патриарха на то, что за их страдания и подвиги «по се время особная имъ общая память, лѣтніе годины въ Казанѣ не уставлены» и просит установить «въ который день... пѣ-ти по них панѵхиды и обѣдни служити» (с. 58– 59). Далее в грамоте приводятся три рассказа о конкретных людях – жизнеописания казанских христиан – мучеников за веру Иоанна Нового, Стефана и Петра. И в завершении грамоты Гермоген просит патриарха «указъ свой святителскій учинить, какъ ихъ велишь въ сѵнодики писати, и которую имъ повелишь пѣти память вѣчную» (с. 62).

Истории Иоанна Нового, Стефана и Петра в жанровом отношении представляют особый интерес. Внутри грамоты, т. е. послания официально-делового типа, содержатся повествования о жизненном пути святых, их страданиях и мученической смерти за веру. Обозначенная тема обусловила определенный стиль изложения, выработанный предшествующей агиографической традицией и закреп- ленный литературным этикетом, в связи с чем жизнеописания казанских христиан – мучеников Иоанна Нового, Стефана и Петра содержат черты, традиционные для текстов агиографического жанра. Под «литературным этикетом» вслед за Д.С. Лихачевым мы понимаем такую ситуацию в средневековой литературе, когда каждому содержанию (предмету, о котором шла речь) соответствовала определенная, строгая форма выражения [11, с. 5]. Литературный этикет средневекового писателя складывался из «представления о том, как должен был совершаться ход событий, как должно было вести себя действующее лицо сообразно своему положению (имеются в виду и герои, и автор. – Т.Л.), какими словами должен описывать писатель совершающееся» [Там же, с. 11]. Каждый литературный жанр в древнерусской литературе существует в рамках этой «нормативной системы» литературного этикета. Житие как повествование о жизни и деяниях христианских святых имело свою строгую форму – литературный канон, который был выработан еще в ранней византийской агиографии [4, с. 5; 6, с. 157; 9, с. 429]. Повествования об Иоанне Новом, Стефане и Петре содержат следующие канонические черты агиографического жанра.

• 1.    Наличие в истории об Иоанне Новом традиционного житийного мотива стремления будущего святого к богоугодной жизни с самого детства: «…въ плѣнъ взяша нѣкоего бо-гобоязливаго человѣка, именемъ Іоанна, иже издѣтска поживе во всѣхъ заповѣдехъ Господ-нихъ» (с. 59).

• 2.    Канонические для мученических житий характеристики родителей святого как нечестивых язычников: «И тотъ, государь, ново-крещенъ отъ отца и матери и отъ всѣхъ срод-никовъ своихъ отперся, а говорилъ такъ: отецъ де мнѣ и мать, и братія и родъ, въ Троицѣ славимый Богъ, Отецъ, Сынъ и Святый Духъ, а вашу де я нечистую вѣру проклинаю» (с. 62).

• 3.    Мотив чуда как элемент становления святого – история Стефана, уверовавшего во Христа в результате исцеления, после того как «тридесять лѣтъ болѣнъ быхъ ногами» (с. 61).

• 4.    Мотив испытания веры и проявленной твердости (особенно типичен для житий мучеников): «По сихъ-же связавше руцѣ святому опаки ременіемъ суровымъ крѣпко, и ве-доша святаго на нѣкую гору, ижъ нарицается русское кладбище, и претяше ему муками, ну-дяше его отрещисъ Христа Сына Божія. Онъ же никакоже прещенія ихъ убояся, токмо гла-

• голаше: христіянинъ есмь»; «По малѣ же времени восташа свои ему, и много увѣщевающе его, укоряюще и претяще отступити оть вѣры христіянской. Твердый же вѣрою Стефанъ не токмо не внимаше ни единому словеси ихъ, но паче обличаше нечестіе ихъ, проповѣдуя Христа, истиннаго Бога» (с. 59, 61).

• 5.    Описание мученической кончины святого: «Нечестивіи же, не терпяще отъ него Христова имени исповѣдуема, и себе укоряема, сурово нападоша нань, и оружіи немило-стивно изсѣкоша тѣло его, и кости его надроб-но разметаша, и домъ его разграбиша; и тако скончася рабъ Божій Стефанъ, пострадавъ за Христа»; «И во много де, государь, время ласканіемъ и прещеніемъ отъ чистыя и святыя нашея православныя христіянскія вѣры от-торгнути его не возмогли и нечестивымъ сво-имъ сонмищемъ убили его, ему же вопіющу: христіянинъ есмь» (с. 61, 62).

• 6.    Повествование о посмертных чудесах: «и паки святый (Иоанн) воста, и крестнымъ знаменіемъ себе оградивъ, и единою рукою вземъ главу свою, и постави ю прямо, и пріиде въ станъ къ дѣтемъ боярскимъ великаго князя, и повѣда имъ поряду вся яже о себѣ, како за Христа пострада отъ безбожныхъ татаръ», «на утріе жъ, восходящу солнцу, предаде святую свою душу въ руцѣ Божіи, и абіе испол-нися мѣсто то благоуханія отъ многострадал-наго тѣлеси святаго, якоже всѣмъ христіяномъ дивитися приключшемуся на мѣстѣ томъ пре-славному величію Божію» (с. 60).

• 7.    Образ автора. В тех фрагментах грамоты Иову, где излагаются истории об Иоанне Новом, Стефане и Петре, проявляются типичные для агиографического канона черты образа автора. Гермоген выступает как повествователь – собиратель сведений о святых, и эта роль носит этикетный характер [14, с. 350]. С целью подчеркнуть истинность описываемых фактов и событий используется традиционный прием введения в текст устного свидетельства («Да мнѣ-жъ, государь, богомолцу твоему государеву случилось слышати въ повѣстяхъ отъ достовѣрныхъ человѣкъ…») или указание на документальные свидетельства («Да мнѣ-жъ, государь, богомольцу твоему, въ Чудовѣ монастырѣ случилось повѣсть видѣти въ книзѣ Степенной и Царственной…») (с. 60, 61).

• 8.    «Литературная» обработанность языка. Грамота патриарху Иову, являясь текстом, созданным с целью осуществления актуального для коммуникантов общения и относящимся к текстам деловой разновидности писем официального типа, в некоторых своих фраг-

• ментах характеризуется «литературностью», подразумевающей обработку письменного языка, его риторическую украшенность, применение в тексте устойчивых оборотов речи, наличие черт характерного для всей средневековой эпохи «литературного этикета».

Жизнеописание святого требовало изложения в соответствии с традицией «литературного этикета». Согласно этой традиции, описание персонажей носило трафаретный характер, их номинация всегда сопровождается устойчивыми определениями. Так, в грамоте Иову святой – твердый верою, исповедник Христов, богобоязливый, блаженный мученик, его тело – честное и многострадальное; враги (татары, князь) – нечестивые, безбожные, вера христианская – чистая, святая. Для изложения типичных (этикетных) мотивов или ситуаций применялись устойчивые словесные формулы: «Святый же со благодареніемъ добрѣ терпяше, въ день службу совершая, а въ нощи безпрестани Богу мо-ляся со слезами , и мало сна пріимаше и много укоризны и досады отъ безбожныхъ тер-пяше»; «…всю нощь мученикъ Христовъ и исповѣдникъ Іоаннъ безъ сна пребысть, со слезами Богу моляся …» (с. 59, 60).

В рамках традиции литературного этикета характерной и обязательной чертой для литературы церковных жанров Средневековья являлись многочисленные заимствования и цитаты из традиционной христианской литературы. Книги Священного Писания, сочинения Отцов Церкви, богослужебные тексты были прямым образцом и в идеологическом, и в литературном, и в языковом отношении [7, с. 40]. Литературный язык Средневековья был полон выражений и образов, почерпнутых из этих источников. Такие выражения и образы были «литературно привычны» читателю по языку церковно-богослужебных произведений, носили характер «условно-приподнятых трафаретов» и служили тем самым «одним из существенных элементов “высокого” литературного стиля» [12, с. 106]. Очевидно, что Гермоген следует этим традициям. Так, в грамоте Иову в части повествования о Стефане читаем: «…И никтоже возбраняетъ креститись; токмо не возвратись, яко песъ на свои блевотины, да не прелстятъ тя ласканіемъ погани, ни устрашатъ тя гоненіемъ, ни разграбленіемъ имѣнія; понеже намъ христіяномъ многими скорбми по-добаетъ внити въ Царство Небесное» (с. 60, 61). В данном фрагменте мы видим обращение автора к двум новозаветным текстам, ци- таты вводятся без указания на сам факт цитации, являются скрытыми, но при этом достаточно точными, о чем можно судить на основании их сравнения с источниками: «Случися бо имъ истинная притча: песъ возвращься на свою блевотину» (2Пет 2: 22) и «утверждающа душы учениковъ, моляща пребыти въ вѣрѣ, и яко многими скорбьми подобаетъ намъ внити въ царствiе Божiе (Деяния 14: 22) [1].

Таким образом, достижению коммуникативных потребностей и целей адресанта служат определенные языковые приемы и средства, осознанно отбираемые и используемые автором, что привело к созданию текста, характеризующегося взаимопроникновением жанров. Данная грамота патриарху Иову представляет собой деловой вид официального послания. Наряду с этикетными элементами, свойственными эпистолярному жанру, отдельные содержательные фрагменты грамоты характеризуются литературностью и наличием черт, свойственных агиографии. Истории об Иоанне Новом, Стефане и Петре в жанровом плане можно охарактеризовать как краткие жития, которые явились для Гермогена первым опытом создания житийных текстов. В дальнейшем Гермогеном было написано «Житие казанских святых и чудотворцев Гурия и Варсонофия» [3, с. 17–42], а также создана третья редакция «Повести о Петре и Февронии» [5], в которых в полной мере проявилось его мастерство как писателя-агио-графа [16, с. 305–331].