Житие святого Феодора Студита в «Соборнике» Нила Сорского: лексическая правка текста-антиграфа

DOI:

В кругу созданных на Руси на рубеже XV–XVI вв. церковнославянских памятников письменности особое место занимает «Собор-ник житий греческих Святых», составленный, отредактированный и собственноручно начисто переписанный великим старцем Нилом Сорским [Леннгрен, 2000; 2005; 2010; 2012а; 2012б]. Полный годовой комплекс Миней-Четьих был создан Преподобным в период с 1488 по 1508 г., то есть появился в славянорусской книжности на двадцать лет раньше Великих Миней-Четьих митрополита Макария (1530–1541 гг.).

Уникальность исследуемого триптиха среди прочих агиографических сборников церковнославянского языка старорусской эпохи обусловлена прежде всего характером работы Нила Сорского с текстами-антиграфами житий перед внесением их в «Соборник». Осуществленное нами на материале четырех житий «Соборника» предварительное лингвотекстологическое исследование показало, что включению каждого агиографического источника в творение сорского подвижника предшествовала и кропотливая текстологическая работа, и существенная языковая правка [Караваева, 2019]. Поэтому изучение лингвистической правки, внесенной заволжским старцем Нилом в жития, несомненно, должно быть предварено установлением генеалогических связей текстов житий в автографе подвижника с возникшими ранее «Собор-ника» славянскими списками исследуемых житий. Именно сопоставление автографа Нила Сорского с антиграфом каждого изучаемого жития позволит увидеть, как редактировал исходный текст книжник. Ввиду этого поиск источников житий, входящих в «Соборник», и по сей день принадлежит к числу интереснейших лингвотекстологических задач для изучающих богатое литературное наследие Нила Сорского.

В настоящее время достоверно известно [Леннгрен, 2000, с. 10–11], что до создания скита на речке Соре Нил подвизался в Кирилло-Белозерском монастыре и изучал рукописи, хранившиеся в библиотеке обители, которая в эпоху XIV–XVI вв. была одним из крупнейших книжных центров Руси и славилась богатейшим собранием древних манускриптов. И, очевидно, именно поэтому рукописное собрание Кирилло-Белозерского монастыря выступает отправной точкой для поиска основных антиграфов житий в составе «Со-борника» [Никольский, 1897].

Благодаря текстологическим разысканиям на сегодняшний день учеными установлены списки, послужившие основными антиграфами для четырех текстов «Соборника»: житий святого Афанасия Афонского [Караваева, 2019; 2022а; 2022б, с. 59], святого Онуфрия Пустын- ного, святого Николая Студита и святого Феодора Студита [Леннгрен, 2010; 2012а; 2012б].

Материал и методы

Среди названных житий «Соборника» с точки зрения исследования характера лексической правки исходного текста-антиграфа наибольший интерес представляет материал Жития святого Феодора Студита [Творогов, 2008, с. 116–117], принадлежащего к числу древних переводов с греческого, выполненных книжниками южнославянского происхождения на территории Древней Руси [Пичхадзе, 2008; 2011, с. 36–39]. Следует отметить, что, согласно нашим наблюдениям, большая часть лексических исправлений, внесенных Нилом в исходный текст- антиграф Жития святого Феодора Студита, обнаруживает строгий системный характер [Караваева, 2022в, с. 119]. Так, в русле традиций Афоно-тырновской книжной школы XIII–XIV вв. Нил Сорский сознательно устраняет регионализмы, заменяя преславизмы на древние лексемы ( пастоухъ → пастꙑрь ) [Львов, 1966, с. 206– 209], лексические русизмы на соответствующие по смыслу церковнославянизмы ( любострадьныи → троудолюбезныи ), словообразовательные русизмы на соответствующие по смыслу церковнославянизмы ( почѧти → начѧти ), собственно-лексические архаизмы на эквиваленты, понятные книжнику XV в. ( добровониѥ → благоꙋханиѥ , добросꙋмнивыи → добродѣтельныи , оземьствиѥ → заточениѥ , оуи → дѧдѧ , пьще-вати → помыслити ), при выборе одного из членов синонимического ряда ориентируется на лексическую норму церковнославянского языка русского извода XV–XVI вв. ( мънихъ / инокъ / калѹгеръ / чьрноризьць / чьрньць ). Примечательно, что Нил Сорский учитывает эволюцию семантики слов, то есть какое значение слово приобретает в старорусской книжности XV– начала XVI в. по сравнению с предшествующим периодом развития церковнославянской письменности [Караваева, 2022а, с. 190–249].

В то же время в правленном Нилом тексте нами обнаружен ряд лексических замен, которые не следует интерпретировать столь однозначно. Рассмотрим некоторые новонайденные лексические замены, выявленные нами путем сравнения Ниловой редакции Жития святого Феодора Студита (ТСЛ 684) с установленным Т.П. Леннгрен текстом основного антиграфа (Кир.-Бел. 30/1107) [Леннгрен, 2012а].

Результаты и обсуждение

ѤПИТИМИꙖ – ЗАПР Ѣ ЩЕНИѤ

Проведенное нами сопоставление Ниловой редакции Жития святого Феодора Студита с текстом-антиграфом исследуемого агиографического источника позволило обнаружить, что в основном антиграфе засвидетельствован глагол казнити в значении ʻподвергать (подвергнуть) наказанию, карать (покарать)ʼ (СДРЯ XI–XIV, т. IV, с. 188), при редактировании текста исправленный Нилом на наказати : Кир.-Бел. 30/1107, л. 336–336 об. повеле же и казнїти епїтемїами (то же НИОР РГБ, Муз. собр., № 1832, л. 80 (Выголексинский сборник, с. 227)), или ѿлоученїемь, или поклономъ толикимь, иже бж͠ственых пѣнїи лишаа сѧ да въспрїиметь. или иже съсоудъ что съкроушивъ. или въсоуе меща и презрѧ, или иже брата в коемъ любо разгнѣвавъ, или слово излиха бесѣдоуѧ и ꙗзыка не оудержа. симь всѣмь расчитаа по дѣлом. и епитемиа възлагаше [греч. Διωρίσατο δὲ καὶ τίσιν ἐπιτιμίοις ἢ ἀφορισμοῖς ἢ γονυκλισίαις τοσαίσδε, ὁ τῶν θείων ὕμνων καθυστερῶν ὑπαχθήσεται, ἢ ὁ σκεῦος συντρίβων, ἢ εἰκαίως ῥίπτων καὶ παραμελῶν· ἢ ὁ τὸν ἀδελφὸν ἔν τινι διαπληκτίσας, ἢ ὁ λόγον περιττὸν περιττῶς ὁμιλῶν, καὶ μὴ γλώσσης εἰδείη κρατεῖν. Τούτοις πᾶσιν ἀναλόγως τοῖς πραττομένοις, καὶ τὰς ἐπιτιμίας προσέθηκεν (Migne, p. 149)] – ТСЛ 684, л. 133 повелѣ же ӏ епитимїами на-казати, си рѣч запрѣщенми. или ѿлꙋченїем, или поклоны коликими, и иными подбнѣ коемꙋждо съгрѣшенїю. аще кто бж͠ственых пѣнїи ѡстанет, или съсꙋд съкрꙋшить, или всꙋе мещет по презрѣнїю, или брата в чемъ любо ѡскорбить. или словеса излишна бесѣдоуꙗ ѿ неоудержанїа ѧѕыка, или что ино ѿ таковыхъ. симъ всѣмъ разчинѧꙗ по дѣломъ епитемїа възлагаше.

Согласно данным (СДРЯ XI–XIV, т. III, с. 216), в древнерусской письменности существительное епитимїа употребляется исклю- чительно в значении ʻепитимия, церковное наказаниеʼ и регулярно встречается в древнерусских письменных памятниках различной локализации и датировки (всего 124 случая): в оригинальном древнерусском Житии Феодосия Печерского XII в. (по списку Успенского сборника XII–XIII вв.); в Житии Феодора Сту-дита XII в., переведенном с греческого на Руси южнославянским книжником; в славянском переводе Типикона константинопольского патриарха Алексия Студита, занимающем пограничное положение между собственно древнерусскими переводами с греческого и группой переводов, к которой принадлежат Житие Феодора Студита, Ефремовская кормчая и древний перевод Жития святых Варлаама и Иоасафа; в Рязанской кормчей 1284 г., в основу которой положена рукопись «Сербского номоканона», привезенная в 1262 г. из Болгарии митрополиту Киевскому Кириллу II (III); в Новгородской кормчей 1280 г. (ГИМ, Син. 132), одном из древнейших памятников права, включающем Синтагму и Номоканон сербского извода, а также оригинальные древнерусские законодательные документы (Русскую правду в списке 1280 г., Закон судный людям), Устав князя Владимира (список середины XIV в.) и Устав князя Святослава Ольговича (список середины XIV в.); в Пандектах Никона Черногорца 1296 г., (ГИМ, Син. 836) некоторых других памятниках письменности. При этом следует обратить внимание, что в одном источнике – Рязанской кормчей 1284 г. – грецизм ѥпитимиꙗ поясняется в тексте: ꙗко не дѡстоіть презвитеру скращати ѥпитемьѣ. си рѣ(ч). запрѣщеньꙗ, л. 28 в.; Г(л) ·д·҃ о ім(ꙋ) щихъ ѡпитемьꙗ сірѣ(ч). запрѣщеньꙗ. і тѡгѡ раді ѡ(т)лученыхъ с͠тго причащеньꙗ, 34 в.

В поздних же текстах XV–XVII вв. (СлРЯ XI–XVII, вып. 5, с. 55) слово епитимиꙗ ʻнаказание, кара (за нарушение гражданских обязательств или религиозных норм)ʼ фиксируется гораздо реже, чем в древнерусской письменности, хотя, несомненно, продолжает употребляться, в том числе в оригинальных старорусских агиографических текстах: в Житии св. Сергия Радонежского (1417–1418 гг.), в Слове о житии и учении св. отца нашего Стефана, бывшего епископа в Перми, составленном Епифанием Премудрым; в Житии Василия Нового, в Житии Кирилла Белозерского

(1450–1455 гг.), Житии св. Александра Свир-ского (РНБ, Погод. 874, XVI в., л. 481 (СКАТ)), Житии св. Корнилия Комельского (РНБ, Погод. 787, 1607 г., л. 89 об. (СКАТ)), Житии Св. Дионисия Глушицкого (РНБ, Соф. 438, XVI в., л. 37 (СКАТ)), Житии протопопа Аввакума (1673 г.), Житии архимандрита Троице-Сер-гиева монастыря Дионисия (1648–1654 гг.); в Волоколамском патерике 1500–1550 гг.; в сочинении Максима Грека «Повесть о Савонароле» (1515–1525 гг.) по рук. РГБ, собр. Большакова, № 285; в поучении Даниила, митрополита всея Руси (1522–1539 гг.), в поучении ростовского и ярославского архиепископа Феодосия Бывальцева новопоставленному попу или игумену монастырской обители (1454 г.), в формулярном изводе поучения пресвитеру и обращения архиепископа Феодосия Бывальцева (1454 г.); в составе Московского летописного свода конца XV в. (1479–1492 гг.), в Софийской первой летописи, в Вологодско-Пермской летописи, охватывающей события 852–1538 гг. (1550–1590 гг.), в Летописце начала царства царя и великого князя Ивана Васильевича, в Новгородской пятой летописи 1550 г., в Никоновской летописи 1176–1362 гг. (1526–1530 гг.), в Новогодской Карамзинской летописи (1400–1450 гг.); трижды в «Книге Степенной царского родословия» (1560– 1563 гг.); дважды в Домострое (1500–1560 гг.). Кроме того, в изучаемом «Соборнике» великого старца Нила Сорского, согласно данным [Леннгрен, 2005, с. 246], засвидетельствовано 8 случаев использования существительного ѥпитимиꙗ : в Житии св. Феодора Студита (л. 133 (2 случая), л. 174); в Житии св. Саввы Освященного (л. 242, л. 237); в Житии св. Симеона Столпника Дивногорца (л. 77 об., л. 78).

Принимая во внимание данные лексикографических источников, говорить о том, что перед нами лексический архаизм, мы все же не можем. Очевидно, что существительное ѥпитимиꙗ было знакомо и книжникам XV–XVI вв., поскольку использовалось при создании оригинальных старорусских текстов разной жанровой принадлежности. Поэтому теперь проанализируем, как употребляется в древнерусских и старорусских письменных источниках слово запрѣщениѥ .

Существительное запрѣщениѥ (СДРЯ XI–XIV, т. III, с. 340) в древнерус- ской письменности в целом фиксируется гораздо чаще (364 случая), чем грецизм ѥпитимиꙗ (124 примера), и реализует следующие лексико-семантические варианты: 1. ʻзапретʼ// ʻцерковное наказание, епитимияʼ; 2. ʻповеление; поучениеʼ // ʻугрозаʼ. При этом в абсолютном большинстве случаев запрѣщениѥ засвидетельствовано в текстах XI–XIV вв. именно в значении ʻцерковное наказание, епитимияʼ: в Ефремовской кормчей XII в., в Студийском Уставе XII в., в Новгородской кормчей 1280 г., Рязанской кормчей 1284 г., Пандектах Никона Черногорца по списку XIV века. В более поздних памятниках письменности, согласно данным (СлРЯ XI–XVII, вып. 5, с. 278–279), запрѣщениѥ по-прежнему регулярно фиксируется в значении ‘епитимия (род религиозного наказания)’. Попробуем выяснить, что же в таком случае могло послужить причиной внесения в текст толкования к слову ѥпитимиꙗ.

Как известно [Тасева, Йовчева, 2006, с. 226], в новых афонских переводах XIII– XIV вв. и правленых редакциях древних переводов наблюдалась тенденция замены греческих заимствований славянскими эквивалентами, что отчасти было свойственно и Пре-славской книжной школе в противоположность переводческим тенденциям Охридской книжной школы, например: игоуменъ (охрид.) – наставьникъ (афонск.); архисинагогъ (охрид.) – начѧльникъ събороу (афонск.); акровустиꙗ (охрид.) – необрѣзаниѥ (афонск.); пѧтикости (охрид.) – пѧтьдесѧтьница (афонск.); олѣи, елѣи (охрид.) – масло (афонск.); иерѣи (охрид.) – свѧщеньникъ, прьвосвещеньникъ (афонск.) и т. п. Как показали предварительные изыскания [Караваева, 2022а], афонские переводы XIII–XIV вв. и правленые редакции древних текстов оказали существенное влияние на представление Нила Сорского о лексической норме церковнославянского языка. Во многих осуществленных старцем Нилом лексических заменах [Караваева, 2022б; 2023] прослеживается отчетливое влияние тенденций Афонской книжной школы [Афанасьева, 2015, с. 254–259; Кузьминова, Пентковская, 2016; Пентковская, 2009а; 2009б; 2009в; 2011; Славова, 1990; 1992; Соболевский, 1903, с. 15–32; Турилов, 2010; Чешко, 1982]. И поэтому наиболее вероятно, что причиной введения Нилом в текст слова запрѣщениѥ в качестве пояснения к слову епитимїа было стремление следовать традициям, сложившимся в Святогорской книжной школе XIII–XIV вв., то есть стремление подобрать к грецизму соответствующий славянский эквивалент. Однако в то же время не стоит забывать и о том, что старец Нил во многом ориентировался на восприятие церковнославянского текста русским книжником эпохи XV–XVI вв. и при редактировании исходного текста учитывал, как изменилась лексическая норма церковнославянского языка старорусской редакции. Именно поэтому мы не обнаруживаем в данном фрагменте замену ѥпитимиꙗ – запрѣщениѥ, ведь, согласно лексикографическим данным, ѥпитимиꙗ как ʻнаказание, кара (за нарушение гражданских обязательств или религиозных норм)ʼ продолжает последовательно употребляться в текстах XV–XVI вв. различной жанровой принадлежности. Этот грецизм, несомненно, знаком и понятен книжникам эпохи XV–XVI вв., и поэтому старец Нил сохраняет его, дополняя текст синонимом славянизмом.

КАЗНИТИ – НАКАЗАТИ

Теперь рассмотрим подробнее замену казнити → наказати, засвидетельствованную в этом же фрагменте. Как известно, в древнерусской письменности глагол казнити в текстах разной локализации и датировки регулярно фиксируется в значении ʻподвергать (подвергнуть) наказанию, карать (покарать)ʼ (СДРЯ XI–XIV, т. IV, с. 188). Значение же ʻказнить, подвергать смертной казниʼ исследователями отмечено только в летописном материале, например в Лаврентьевской летописи (Владимирский летописный свод 1305 г., по списку 1377 г.). В поздних же текстах (СлРЯ XI–XVII, вып. 7, с. 24–25) глагол фиксируется в следующих значениях: 1. наказывать, карать (наказать, покарать), 2. ʻприводить в негодность, калечить / искажать, извращать, изменять к худшемуʼ [новое значение]; и, наконец, засвидетельствовано множество примеров, в которых глагол реализует значение 3. ʻпредать смерти, казнитьʼ, в том числе отмечен фразеологизм ʻказнити смертьюʼ. Глагол же на-казати и в древнерусских (СДРЯ XI–XIV, т. V, с. 151), и в старорусских источниках последовательно реализует (наряду с прочими) значение ʻнаказывать, каратьʼ (СлРЯ XI–XVII, вып. 10, с. 110), подходящее в рамках данного контекста. Таким образом, в данном случае Нил Сорский заменяет лексический архаизм на широкоупотребительный в текстах XV–XVI вв. синоним.

ИЗЛОЖЕНЇЕ – НИЗЛОЖЕНЇЕ

При работе с текстом основного антиграфа Жития Феодора Нил последовательно разбирает каждый фрагмент, при необходимости внося исправления. В ряде случаев Нил не только обнаруживает допущенную переводчиком и впоследствии скопированную переписчиком ошибку, но исправляет ее. Так, в основном антиграфе употребляется существительное изложенїе в соответствии с ἐποχὴ ‘остановка, задержка, прекращение’ оригинала, кроме того, из контекста читатель понимает, что речь идет о ниспровержении царя Константина, нарушившего христианские заповеди: Кир.-Бел. 30/1107, л. 325–325 об. боѧсѧ паче и ѡ прочих. да не въ всѧ внїдеть злое. и законъ прѧмо безаконїе боудеть. дръжавою паче по-могаемо. тѣм же весь помыслъ по мысли под-вигъ. и ꙗко мощно расмотривъ. ѡ изложенїе злаго (то же НИОР РГБ, Муз. собр., № 1832, л. 66 об. (Выголексинский сборник, с. 144)) вещь творить свое͠г доброрѡдства достоиноу. проповѣдоуеть безаконьствовавша ц͠рѧ… ѡбличаеть сего дѣло въ всѧ мнїхы. сего положивъ извръжена [греч. δεδιὼς μάλιστα καὶ περὶ τῶν λοιπῶν μὴ καὶ ἐς πάντας ἀφίκηται τὸ δεινὸν, καὶ νόμος ἄντικρυς τὸ ἄθεσμον γένηται, τῷ κράτει δήπουθεν βοηθούμενον. Ὄθεν καὶ πάντα λογισμὸν κινήσας, καὶ ὡς ἐνῆν περὶ τὴν ἐποχὴν τοῦ κακοῦ διασκοπήσας, πρᾶγμα ποιεῖ τῆς ἑαυτοῦ εὐγενείας ἐπάξιον. Ἀποκηρύττει τὸν παρανομήσαντα βασιλέα… καὶ στηλιτεύει αὐτὸν τε καὶ πρᾶξιν αὐτοῦ, πᾶσιν αὐτὸν τοῖς μονάζουσι θέμενος ἔκπτωτον (Migne, p. 137)] – ТСЛ 684, л. 127–127 об. боꙗсѧ, да некако въ всѧ внидеть злое, и безаконїе бꙋдеть ꙗк҃ законъ творимо, державою паче помагаемо. подвигсѧ о семъ. ӏ оумысли вещьство его доброразꙋмїа достоинꙋ, на низложенїе злаго. проповѣдоует абїе всѣмъ безаконновавша ц͠рѧ. и ѡбличѧет сего дѣло, въ всѧ иноки положивъ его извержена. Сравнение с греческим оригиналом показывает нам, что употребление слова изложенїе ‘письменное изложение, описание / составление, сочинение / изменение, перемена, превращение’ (СДРЯ XI–XIV, т. IV, с. 33–34) в переводе ошибочно и не соответствует греческому оригиналу. Нил, не располагая византийским оригиналом, заменяет обнаруженное в основном антиграфе слово на полностью подходящее по контексту и отражающее чтение оригинала низъложеньѥ (СДРЯ XI–XIV, т. V, с. 407), что свидетельствует о том, что книжник тщательно анализировал текст антиграфа и при необходимости исправлял исходные ошибки переводчика / переписчика.

ПОЗОРЪ – ПОЗОРИЩЕ

Рассмотрим еще один случай. В основном антиграфе, как и в древнейшем славянском списке Жития Феодора, употреблено существительное позоръ ‘представление’ (СДРЯ XI–XIV, т. VI, с. 578) в соответствии с θέᾱμα ‘вид, зрелище’ греческого оригинала. При включении агиографического текста в «Со-борник» Нил заменяет позоръ на позорище: Кир.-Бел. 30/1107, л. 305 не играмъ радоуꙗсѧ, не позоромъ (то же НИОР РГБ, Муз. собр., № 1832, л. 38 об. (Выголексинский сборник, с. 200)) радоуꙗсѧ. не покоими. и иными сладостми аки юнъ сыи, и толикомоу д͠шю наслаждаа. но едїнъ праздноуѧ. ꙗко же лѣпо вьизбра оученїа. тѣми и оумъ си красѧщесѧ [οὐ τωθασμοῖς χαίρων, οὐ θεάμασι προσανέχων, οὐ παιδιαῖς καὶ ταῖς ἄλλαις ἀνέσεσιν, οἶα δὴ νέος καὶ τοσούτου οἰκου, τὴν ψυχὴν ἐφηδύνων˙ ἀλλὰ μόνῃ σχολάζων, ὡς εἰκὸς, τῇ ἀναλήψει τῶν μαθημάτων, τούτοις καὶ τὴν διάνοιαν ἔτερπε (Migne, p. 117)] – ТСЛ 684, л. 117 не играмъ радꙋꙗсѧ, ни позорищемъ коимъ внимаꙗ. ни покои и оутѣшенїи тѣлесными ꙋслажашесѧ, ꙗко юн͛ сыи. но въ оученїи оупражнѧшесѧ. и тѣми оумъ красѧше. Выяснить причину данного исправления позволяет обращение к данным исторических словарей. В древнерусских текстах (СДРЯ XI–XIV, т. VI, с. 577– 579) слово позоръ встречалось в следующих значениях: 1) ‘действие по гл. позьрѣти в знач. посмотреть, взглянуть’, например, в оригинальном древнерусском Сказании о Борисе и Глебе кон. XI в. (СДРЯ XI–XIV, т. VI, с. 581); 2) ‘то, что представляется взору, зрелище’ (в Прологе мартовской половины 1383 г.); 3) ‘представление’ (в Пандектах Никона Черногорца, переводе с греческого не позже конца XII в., сочетающем отсутствующие в восточнославянских текстах южнославянизмы и русизмы, вероятно, выполненном на Афоне, где подвизались и русские, и болгарские, и сербские монахи; в переводах, выполненных южнославянскими в Киевской Руси – Житии Феодора Студита и Ефремовской кормчей; в Рязанской кормчей 1284 г.; Словах Григория Богослова с толкованиями Никиты Ираклий-ского, по списку XIV в., ГИМ, Син., № 954) / ‘место, где происходят состязания, зрелища’ / перен. ‘посмешище’.

Существительное позорище в древнерусских текстах (СДРЯ XI–XIV, т. VI, с. 577) тоже встречается в значении ‘зрелище, представление’. Например, в Ефремовской кормчей в соответствии с θεωρία ‘зрелище праздничное или театральное’ оригинала засвидетельствованы и существительное позоръ ( по-зори игрьнии въ нд͠лю и въ прочаꙗ свѣтьлыꙗ дн͠и хрьстианьскыꙗ вѣры да възбранѧютьсѧ , л. 135 б), и существительное позорище ( Гла-визна ·кв͠· о позориштиихъ. и играхъ. събора карѳагеньска правило , л. 10 б).

Согласно словарю (СлРЯ XI–XVII, вып. 16, с. 122–123), в более поздних текстах значение 3) ‘(праздничное или театральное) представление’ у существительного позоръ сохраняется, однако теперь позоръ преимущественно употребляется в значении 1) ‘то, что представляется взору, зрелище; достойное внимания, удивления зрелище’. Так, создателями СлРЯ XI–XVII вв. приведен пример из Книги степенной царского родословия 1560-е гг., по списку XVI–XVII вв.: Всякия смѣхотворныя позоры презрѣ, ими же властодержателие утѣху себѣ притворяху , Кн. теп., 34. В то же время слово позоръ фиксируется и в других значениях, развившихся на основе существовавших у этого существительного в древнерусский период: 2) ‘осмотр, контроль’ (ср. со знач. 1) в (СДРЯ XI–XIV, т. VI, с. 578)); 4) ‘театр, амфитеатр (место зрелищ)’ (ср. со знач. 3) ‘место, где происходят состязания, зрелища’ в (СДРЯ XI–XIV, т. VI, с. 578)). Кроме того, во многих текстах XVI–XVII вв.

(СлРЯ XI–XVII, вып. 16, с. 122–123) сущ. позоръ засвидетельствовано и в значении 7) ‘постыдное для кого-л. положение, вызывающее презрение; стыд, позор’, в то время как в древних памятниках обнаружено в этом значении единожды – в Изборнике Святослава 1076 г. (СлРЯ XI–XVII, т. 16, с. 123), в (СДРЯ XI–XIV, т. VI, с. 578) не отмечено.

Семантика существительного позорище тоже эволюционирует, например, в поздних текстах XVII–XVIII вв. слово реализует значение ‘стыд, позор’. Однако главным лексико-семантическим вариантом слова позорище выступает 1) ‘место проведения (театральных или праздничных) зрелищ; театр, арена’, 2) чуть реже фиксируется в значении ‘театральное или праздничное представление’ (СлРЯ XI–XVII, вып. 16, с. 124).

Итак, данные исторических словарей позволяют нам проследить эволюцию семантики слов позоръ и позорище и прийти к выводу, что в более поздних текстах XV–XVII вв. в значении ‘театральное или праздничное представление’ преимущественно фиксируется именно слово позорище . Таким образом, замена позоръ → позорище обусловлена стремлением старца Нила точно передать исконный смысл фрагмента, принимая во внимание изменения, произошедшие в лексическом составе церковнославянского языка с момента создания редактируемого старцем переводного славянского Жития.

ПРИТЪЧА – ѠБРАЗЪ

При редактировании текста Жития Феодора старец Нил исправляет имя существительное притъча ‘пример, образец’ в соответствии с греч. ὑπόδειγμα, παραδείγμα (СДРЯ XI–XIV, т. VIII, с. 610; СлРЯ XI–XVII, вып. 20, с. 60) на синоним ѡбразъ ‘образец, пример’ (Срезн., т. 2, с. 541; СлРЯ XI–XVII, вып. 12, с. 134–135): Кир.-Бел. 30/1107 и въ чюдесѣхъ провїдѧще бг͠опрїатнаго. иже ѿ него тако наказанї. и въ велїикое житїе прїведенїи. притча [ὑπόδειγμα] и ти и бл͠гоч͠стїю. и добродѣтели прьвыи оу-ставъ мноѕѣмь быша, л. 302 об. – ТСЛ 684 чю-деса его зрѧще вынꙋ, и наказанїе того держа-ще. им же наказани въ добродѣтель, и въ великое житїе въведени, сїи бо ѡбразъ блг͠оч͠стїа первѣишїи, и добродтелемъ ꙋставъ, мноѕѣмъ быша, л. 115 об. Для выявления причины осуществленной Нилом правки притча → ѡбразъ обратимся к данным исторических словарей.

В старославянских памятниках существительное притъча в значении ‘пример, образец’ в соответствии с греч. παραδείγμα, ὑπόδειγμα (ССЯ, с. 319) употребляется регулярно: в Охридском Апостоле-апракосе XII в. [Кульбакин, 1907], в Слепченском Апостоле XII в. [Ильинский, 1911], в Христинопольском Апостоле XII в., в Македонском Апостоле XII в., в Шишатовацком Апостоле 1324 г. (Miklosich, 1853), в древнейшем списке славянского перевода «Бесед папы Григория Великого (Двоеслова) на Евангелие (РНБ, Погод. 70, XIII в.), в Супрасльской рукописи. Интересно, что в Сказании церковном, отражающем македонский узус конца IX в., то есть традицию учеников Кирилла и Мефодия, с помощью слова притъча передано только αἴνιγμα ‘загадка’ [Афанасьева, 2012, с. 302], однако при этом нужно отметить, что слово образъ , зафиксированное в Сказании, фиксируется в значении ‘образец, пример, прообраз, прототип’: Олтарницѧ ѥсть· по образоу виѳлеѡмьскаго вьртьпа идеже родисѧ х͠ъ , л. 238 б [Афанасьева, 2012, с. 229]. Теперь рассмотрим характер употребления слова притъча .

Согласно данным (СДРЯ XI–XIV, т. VIII, с. 609–611), притъча в различных значениях – ‘иносказание, аллегория’ (1), ‘произведение малого дидактического жанра, заключающее в себе моральное или религиозное поучение’ (2), ‘произведение малого дидактико-аллегорического жанра, притча’ (3), ‘пословица, поговорка, крылатое выражение’ (4), ‘загадка’ (5), ‘пример, образец’ // ‘символ, эмблема’ (6), ‘предмет пересудов’ (7), ‘непредвиденный случай’ (8) – фиксируется в древнерусских текстах сравнительно нечасто (269 случаев). В интересующем же нас значении ‘пример, образец’ слово притъча засвидетельствовано в текстах различного происхождения: в относящихся к переводам группы Хроники Георгия Амар-тола Пандектах Никона Черногорца, переводе с греческого конца XII в., сочетающем южнославянизмы и восточнославянские регионализмы, созданном в монастыре, где, судя по характеру перевода, подвизались и южнославянские и русские монахи, воз- можно, в одной из афонских обителей; в принадлежащих к подгруппе толковых переводов XI–XII вв. Словах Григория Богослова с толкованиями Никиты Ираклийского, по списку XIV в. (ГИМ, Син. 954); в Студийском уставе – переводе Типикона константинопольского патриарха Алексия Студита, выполненном по заказу Феодосия Печерского для Киево-Печерского монастыря в 1060–1070 гг., обнаруживающем лингвистическое сходство, с одной стороны, с древнерусскими переводами с греческого, с другой – с Ефремовской кормчей; в изучаемом Житии Феодора Сту-дита, входящем в группу переводов с греческого, осуществленных южнославянскими книжниками в Киевской Руси; в имеющих древнерусское происхождение произведениях Кирилла Туровского. Итак, притъча ‘пример, образец’ фиксируется в самых разнообразных по времени и месту возникновения переводных и оригинальных древнерусских текстах. Несомненный интерес представляет в этом плане и корпус древнерусских переводов с греческого. Обратившись к ним, обнаруживаем, что, например, в Пчеле притъча употребляется трижды, но нет ни единого примера использования этого слова в значении ‘пример, образец’: 1) Апс͠лъ. Оуне ѥсть не разоумѣти [ѿ] поути праведнаго, нежели разоумѣвъше възвратитисѧ ѥмоу ѿ преданоѥ ѥмоу б͠жиꙗ заповѣди· имъ же исполънитьсѧ притъча [τῆς… παροιμίας] истинънаꙗ· песъ възвращаꙗсѧ на своꙗ блеѡтины, и свиньꙗ измыѥтьсѧ поваленьѥмъ въ калѣ (Пчела, т. I, с. 340); 2) Плоутархъ. Притча [ἡ παροιμία] гл͠ть· дѣтем͠ ножа не даваи· азъ же рькоу· ни дѣтемъ б͠гатьства, ни моужем͠ ненаказанымъ силы и власти пода-вати (Пчела, т. I, с. 340); 3) потом же ѿкры притчю прро͠кь и реч͠· ты еси, ц͠рю. (и ѡнъ·) н͠нѣ согреших г͠ви б͠гꙊ моемꙊ (Пчела, т. I, с. 406). В Истории Иудейской войны Иосифа Флавия (ИИВ, т. II, с. 293) притъча фиксируется в значениях ‘предлог, отговорка’.

Пролить свет на причины осуществления Нилом Сорским замены во многом позволяет обращение к данным Словаря русского языка XI–XVII вв. (СлРЯ XI–XVII, вып. 20, с. 59–60). Так, в значении ‘иносказание, аллегория, символ’ (1) (ср. ‘иносказание, аллегория’ (1) в: (СДРЯ XI–XIV, т. VIII, с. 609–611))

существительное притъча фиксируется и в текстах XVII в. В значении же ‘пример, образец’ притъча перестает употребляться в конце XIV–XV вв., что подтверждает наличие единичного обнаруженного составителями СлРЯ XI–XVII вв. примера в древнерусском сборнике устойчивого состава «Измарагд» по списку XVI в. (sic!) (БАН, 13.2.7, л. 115 об.), при этом возникновение памятника исследователи относят к XIV веку. Таким образом, Нил Сорский заменяет семантический архаизм притъча на смысловой эквивалент образъ .

Выводы

В целом изменения на лексическом уровне, внесенные Нилом Сорским в переводное с греческого Житие святого Феодора Студита, имеют строгий системный характер, что позволяет говорить о сознательном редактировании книжником текста-антиграфа и, следовательно, о возникновении в славяно-русской книжно-письменной традиции на рубеже XV– XVI вв. новой редакции Жития Святого Феодора Студита. Однако некоторые лексические замены привлекают особое внимание. К таким уникальным заменам относятся исправления Нилом ошибок переводчика с опорой только на контекст фрагмента ( изложенїе – низложенїе ), пояснения-славянизмы к сохраненным в тексте грецизмам ( ѥпитимиꙗ – запрѣщениѥ ), а также замены лексических и семантических архаизмов на широкоупотребительные синонимы ( позоръ – позорище , притъча – ѡбразъ ).

При этом сопоставление основного антиграфа Жития святого Феодора Студита (Кир.-Бел. 30/1107) с правленым текстом в автографе старца (ТСЛ 684) позволяет сделать вывод о том, что базовым принципом редактирования Нилом Сорским агиографического источника на лексическом и текстово-речевом уровне выступает синтез нормализаторских установок, выработанных в афонских книжных центрах в XIII–XIV вв., и представления о лексической норме агиографических источников, сформировавшегося к середине XV – началу XVI в. в ведущих центрах старорусской книжности. В этом и заключается новаторский подход заволжского старца к исходному тексту-антиграфу, Нил Сорский выступает не только как копиист, но как редактор и автор.

ПРИМЕЧАНИЕ

1 Статья подготовлена в Государственном академическом университете гуманитарных наук в рамках государственного задания Министерства науки и высшего образования Российской Федерации (тема № FZNF-2023-0003 «Традиции и ценности общества: механизмы формирования и трансформации в контексте глобальной истории»).

The article was prepared at the State Academic University of Humanities within the framework of the state assignment of the Ministry of Science and Higher Education of the Russian Federation (topic No. FZNF-2023-0003 «Traditions and values of society: mechanisms of formation and transformation in the context of global history»).