Значение дендрохронологических исследований памятников, связанных с процессом освоения территории Сибири российским государством в конце XVI-XVIII вв

Активное изучение археологических памятников, связанных с процессом освоения территории Сибири Российским государством, началось с конца 1960-х гг. и связано с проведением масштабных археологических исследований Мангазеи [8; 9]. Эти раскопки были задуманы руководителем исследований М.И. Беловым как комплексные и междисциплинарные, что выразилось в привлечении к решению исторических и археологических задач специалистов-дендрохронологов. Масштаб дендрохронологических исследований соответствовал масштабу исследований археологических: было датировано 208 образцов археологической древесины, что остается абсолютным рекордом для памятников в Сибири до настоящего времени [8, с. 93–107; 59]. Полученные результаты наглядно продемонстрировали сообществу археологов и историков перспективность применения дендрохронологического датирования археологической древесины.

Целью настоящей работы является аналитическое обобщение результатов дендрохронологических исследований архитектурных и археологических памятников, связанных с процессом освоения территории Сибири Российским государством в конце XVI–XVIII вв. В процессе достижения цели решается ряд конкретных задач: составление максимально полного списка памятников, на которых проводились дендрохронологические исследования; создание карты расположения памятников, подвергнутых дендрохронологическим исследованиям; выявление проблем дендрохронологического датирования, вызванных спецификой исторической действительности и особенностями археологизации памятников; выявление возможностей дендрохронологии, продуктивно дополняющих методы археологических и исторических исследований; рассмотрение вопроса соотношения разнородных источников о хронологии на примере памятника Ананьино-I (Тар-ское Прииртышье, Омская область).

Анализ литературы позволил установить, что дендрохронологические исследования проводились на 27 памятниках (Табл. 1; Рис. 1). В первом приближении памятники целесообразно разделить на археологизированные и неархеологизированные. К первым относятся все классические памятники археологии, ко вторым – сохранившиеся до настоящего времени объекты деревянной архитектуры XVII–XVIII вв. К последним можно отнести две башни и другие постройки Казымского острога, две башни Братского острога, башню и церковь Илимского острога, Бельскую башню, Зашиверскую церковь, зимовье в ур. Ары-Мас (п-ов Таймыр), деревянное строение на поселении в окрестностях пос. Новая (п-ов Таймыр), поселение Вторые Кресты (п-ов Таймыр), Хатангскую Богоявленскую церковь (п-ов Таймыр), некоторые конструкции комплекса сооружений Сузунского медеплавильного завода и образцы древесины с Енисейского волока между Мангазеей и Туруханском (Табл. 1; Рис. 1). Все эти памятники архитектуры были тщательно изучены в дендрохронологическом отношении, кроме одной из башен Братского острога, расположенной в музее в с. Коломенское, Бельской башни (изъяты образцы), некоторых конструкций комплекса сооружений Су-зунского медеплавильного завода и образцов дерева с Енисейского волока (Табл. 1; Рис. 1). Большинство перечисленных памятников не было датировано историческими или археологическими методами, поэтому дендрохронологические датировки являются для них единственными. К моменту проведения дендрохронологических исследований ряд объектов имели более или менее узкие даты: башни Братского острога, башня и церковь Илимского острога. Дендрохронологические датировки полностью подтвердили время сооружения Спасской башни и церкви Казанской иконы Божьей Матери Илимского острога, но опровергли сложившиеся представления о времени сооружения юго-западной башни Братского острога (историческая датировка – 1654 г., дендрохронологическая – 1685 г.). Последнее объясняется тем, что датировка башен сложилась на основе представлений о времени переноса острога на новое место без учета того, что первоначальные сооружения острога могли быть перестроены или сгореть. Тем более, что основания для этого были: в 1957 г. в ходе раскопок зафиксированы следы интенсивного горения в слоях, расположенных непосредственно под башнями [44, с. 123]. В целом можно отметить повышенный интерес дендрохронологов к сохранившимся архитектурным памятникам XVII–XVIII вв., вследствие чего к настоящему времени датированы почти все такие объекты. Вероятно, это обусловлено хорошей сохранностью древесины и повышенным интересом научной и околонаучной общественности к такого рода объектам.

Таблица 1

Список археологических и архитектурных памятников XVII–XVIII вв.

в Сибири и на Дальнем Востоке, подвергнутых дендрохронологическим исследованиям

Памятник	Объект(ы) в составе памятника	оЗ m cd о Я Ои S S О § « О X	m о У ей & О о CQ S	X о ° м S	Датировка	Источник данных	Номер на рис. 1
Ананьино-I	Жилые постройки	да	26	6	1595–1619	[48, с. 137, 138]	17
Бельская башня	Башня	нет	17	0	–	[12, с. 28]	25
Бергамакский острог	Погреб, оборонительные сооружения и пр.	да	20	7	1605–1737	[48, с. 137, 138]	18
Братский острог	Юго-западная башня	нет	?	21	1685	[12, с. 28, 30, 31]	24
			16	?		[24, с. 153, 154; 39, с. 164, 166, 167]
Верхотурье	Строение на территории кремля	да	1	0	—	[45, с. 145]	13
	?		?	11	1694–1810	[20, с. 9]
	Фундамент стены в Николаевском монастыре	да	?	?	1710–1715	[3]
	Деревянное строение на каменном фундаменте в Николаевском монастыре		?	?	1700–1705
Горноправдинский могильник	Колоды	да	?	2	1740–1801	[19, с. 283; 25, с. 26]	12
	Гробы из погребений № 6, 8 и детская колода		34	30	1827–1860	[49, с. 202–204]
	11 погребений		53			[4, с. 85, 88; 47, с. 391]
Енисейский волок	?	Нет?	?	0	—	[8, с. 94]	9
Енисейский острог	Пороховой погреб	да	?	0	–	[18, с. 71]	23
	Тынины		64	51	1650-1700	[50, с. 95]
Зашиверский острог	Спасо-Зашиверская церковь	нет	94	93	?	[12, с. 28]	6
			95		1660-е – 1711	[12, с. 28, 29]
					1595–1711	[43, с. 105–107]
Зимовье в ур. Ары-Мас	Нижние венцы	нет	?	?	1757–1795	[40, с. 178, 179]	3

Продолжение таблицы 1

Зимовье на устье р. Блудная (Таймыр, место зимовки экспедиции С. Прончищева)	?	да	?	5	?	[37, с. 93]	1
Илимский острог	Спасская башня	нет	?	8	1646–1665	[12, с. 33; 38, с. 39; 60]	27
	Церковь Казанской иконы Божьей Матери		?	10	1663–1675
	?		18	0	–	[12, с. 28]
	?	да	?	0	–	[14, с. 227; 36, с. 214]
Иркутск	Некрополь Спасской церкви	да	?	0	–	[10, с. 127; 11, с. 205]	26
	Фундамент колокольни храма Спаса Нерукотворного образа		?	?	1750–1755	[28, с. 158]
	Фундамент Спасской церкви		?	1	1752–1753	[17]
Казымский острог	Башни	нет	23	0	–	[12, с. 28]	11
	Южная башня		?	13	1745	[35, с. 150, 152; 42, с. 74]
			?	3	1744	[12, с. 31; 26, с. 164; 27, с. 126; 29, с. 17]
	Северная башня		?	10	1745	[35, с. 150, 152; 42, с. 74]
			?	4	1745	[12, с. 31; 26, с. 164; 27, с. 126; 29, с. 17]
	Башни и другие постройки		14	0	—	[27, с. 123]
	Воеводский дом		?	?	1733–1738	[27, с. 126]
	Прочие постройки		?	?	1704–1744
Карачинский остров	Землянка	да	Более 40	0	—	[34, с. 27]	14
Кузнецк	Оборонительные сооружения?	да	?	?	Сер. XVIII в.	[30, с. 17; 31, с. 266, 271]	22
	?		?	0	–	[57, с. 74]
Мангазея (исследования 1968–1970, 1973 гг.)	Жилые и хозяйственные постройки	да	?	208	1573–1900	[5, с. 16, 17; 8, с. 93–107; 6, с. 21; 59]	8
Мангазея (исследования 2000–2007 гг.)	Жилые и хозяйственные постройки	да	?	23	1449–1630	[15, с. 166]

Окончание таблицы 1

Новая Мангазея (Туруханск)	Постройки жилищного комплекса	да	?	21	1574–1707	[61]	10
	Постройки жилищного комплекса, ограда усадьбы и мостовая		96	85?	1644–1718	[22]
	?	?	?	?	?	[8, с. 94]
Поселение в 8 км от пос. Новая (п-ов Таймыр)	Сруб № 2	нет	?	?	1732–1814	[40, с. 178–180]	2
	Сруб № 3		?	?	1729	[40, с. 179]
	Сруб № 4		?	?	1776–1847
Поселение Вторые Кресты	?	нет	?	?	1585–1743	[40, с. 179, 180]	5
Поселение Ступин Лог (Кемеровская обл.)	Полуземлянка	да	1	1	XVIII в.	[58, с. 20, 21]	21
Стадухинское городище	?	да	?	?	1652–1707	[16]	7
	Остатки построек жилого комплекса		?	24	1576–1766	[23]
Сузунский медеплавильный завод	Спилы от бревен пола толчельни, ларя у толчельни, сваи водоотводного канала, опор моста и забора, а также образцы, найденные в раскопе №6, дренажной канаве, и фрагменты капитального ларя из раскопа №3	да, нет	46	0	–	[46, с. 76]	19
Тара	Крепостные сооружения	да	36	17	1595–1621	[48, с. 136, 137]	16
	Усадьба на территории крепости		35	14	1574–1644
Тобольск	Конструкция подземного хода	да	?	0	–	[2, с. 413]	15
	Октябрьский раскоп		Более 40	0	–	[32, с. 125; 33, с. 144]
	Бревно № 65		1	1	1610–1620	[21, с. 57; 32, с. 125; 33, с. 144]
	Тынины из Октябрьского раскопа		?	?	1750–1760-е	[21, с. 57; 32, с. 125; 33, с. 144]
Умревинский острог	Фундамент башни, остатки тына, остатки приказной избы, опечек из приказной избы, колоды из некрополя	да	Более 100	0	—	[13]	20
Хатангская Богоявленская церковь	Нижние венцы	нет	?	?	1788-1789	[37, с. 93]	4

Принципиальная возможность дендрохронологического датирования археологической древесины определяется ее сохранностью, которая, в свою очередь, обусловлена условиями ее залегания в культурном слое. Такие условия могут определяться как природно-климатическими, так и антропогенными факторами. К природно-климатическим факторам отно- сится главным образом многолетняя (вечная) мерзлота и толщина слоя оттаивания. Выделяют три вида многолетней мерзлоты по характеру ее распространения: непрерывная, прерывистая, островная. В зоне непрерывной многолетней мерзлоты расположены все сибирские территории к северу от полярного круга и значительные территории к югу от него в Крас-

Рис. 1. Карта расположения археологических и архитектурных памятников XVII–XVIII вв., подвергнутых дендрохронологическому исследованию в Сибири и на Дальнем Востоке.

1 – Зимовье на устье р. Блудная (место зимовки экспедиции С. Прончищева);

2 – Поселение в 8 км от пос. Новая; 3 – Зимовье в ур. Ары-Мас; 4 – Хатангская Богоявленская церковь;

5 – Поселение Вторые Кресты; 6 – Зашиверская церковь; 7 – Стадухинское городище;

8 – Мангазея; 9 – Енисейский волок; 10 – Новая Мангазея (Туруханск); 11 – Казымский острог;

12 – Горноправдинский могильник; 13 – Верхотурье; 14 – Карачинский остров; 15 – Тобольск;

16 – Тара; 17 – Ананьино-I; 18 – Бергамакский острог; 19 – Сузунский медеплавильный завод;

20 – Умревинский острог; 21 – Поселение Ступин Лог; 22 – Кузнецк; 23 – Енисейский острог;

24 – Братский острог; 25 – Бельская башня; 26 – Иркутск; 27 – Илимский острог

ноярском крае, Якутии, Магаданской области и на Чукотке, а также значительные территории в Бурятии, Забайкальском и Хабаровском крае. Археологизированная древесина хорошо сохраняется в таких условиях, если она залегает на достаточной глубине в слоях, не подверженных сезонным оттаиваниям [8, с. 93]. Эти территории в числе первых подверглись освоению Российским государством и промышленниками, с одной стороны, как наиболее богатые ценными видами пушнины, а с другой – как наиболее слабые и разобщенные в политическом отношении, что позволило быстро присоединить их. Поэтому именно здесь располагалось значительное количество русских острогов и зимовий раннего этапа освоения Сибири, деревянные остатки которых хорошо сохранились в условиях многолетней мерзлоты. Зона прерывистой и островной многолетней мерзлоты распространяется почти до южной границы России в Прибайкалье и Восточной Сибири, что позволяет рассчитывать на обнаружение конструктивных элементов построек из дерева в хорошем состоянии. Они должны быть в таких условиях достаточно сильно заглублены в грунт, так как слой оттаивания увеличивается все больше по мере продвижения на юг. Но даже на самых южных границах России есть возможность обнаружить пригодные для дендрохронологического датирования конструктивные элементы в слое многолетней мерзлоты, примером чего могут служить стенки колодца в Албазинском остроге [1, с. 287].

Вне зоны распространения многолетней мерзлоты в Зауралье остается юг Западной и Средней Сибири. Хорошая сохранность археологической древесины на отдельных памятниках в этих регионах определяется антропогенным фактором – расположением деревянных конструкций в слое навоза на достаточно большой глубине. Примерами таких памятников могут служить Тара и Ананьино-I на востоке Омской области. В случае залегания археологической древесины на недостаточной глубине или вне слоя навоза ее сохранность не позволяет провести дендрохронологическое датирование. Даже нижние части тынин и колоды в захоронениях, расположенные на глубине 1–2 м от дневной поверхности, как правило представлены в виде трухи и тлена. Доля изъятых образцов, пригодных для дендрохронологического датирования, в районах, не затронутых многолетней мерзлотой, существенно ниже, чем в районах вечной мерзлоты.

Основной проблемой дендрохронологического датирования археологической древесины удовлетворительной сохранности является обнаружение подкоркового кольца, без которого невозможно определение точного года рубки дерева или его высыхания в естественных условиях (сухостой). При изучении сохранившихся деревянных архитектурных памятников рекомендуется брать образцы из внутренних помещений, так как наружные бревна сильно повреждались в результате воздействия природных факторов [41, с. 114]. Эта рекомендация демонстрирует всю сложность обнаружения подкоркового кольца у археологической древесины. Разница между участком бревна с подкорковым кольцом и участком бревна без подкоркового кольца, но без видимых повреждений поверхности, может достигать 10–18 лет [12, с. 29]. Эта проблема отчасти решается отбором большого количества образцов [41, с. 113, 114].

Еще одна важная проблема дендрохронологических исследований в археологии – наличие древесно-кольцевой хронологии определенной протяженности для конкретного района проведения археологических раскопок. За последние годы, благодаря интенсивной работе дендрохронологов, удалось разработать древесно-кольцевые хронологии для многих районов Сибири. Однако остаются неохваченными обширные территории Забайкалья, из-за чего, например, пока не удалось датировать деревянные конструкции сооружений такого важного археологического памятника эпохи освоения Сибири, как Албазинский острог [1, с. 137].

Несмотря на перечисленные проблемы, дендрохронология позволяет получить важные данные по археологии и истории Сибири. В частности, становится возможным выделение строительных периодов [7, с. 255], выявление сухостойных и вторично использованных деревьев [12, с. 29], определение сезона рубки деревьев [39, с. 167; 41, с. 114], выявление природных пожаров в древности [12, с. 31] и в отдельных случаях обнаружение достаточно точного места заготовки древесины [12, с. 29].

Актуальной, но мало разработанной проблемой остается соотношение данных письменных и археологических источников в части сопоставления фигурирующих в письменных источниках архитектурных сооружений и археологических остатков. В отдельных случаях результаты дендрохронологических исследований позволяют связать друг с другом описание и конкретные остатки, зафиксированные в культурном слое [46, с. 76].

В заключение на примере археологического памятника Ананьино-I (Тарское Прииртышье) рассмотрим вопрос соотношения данных разнородных источников о хронологии памятника. Согласно письменным данным, в 1624 г. деревня Ананьино уже существовала [48, с. 138]. В результате проведения широкомасштабных археологических раскопок была получена большая коллекция монет 1739–1793 гг. [56, с. 483]. Несмотря на этот факт, руководитель раскопок Л.В. Татаурова относит возникновение исследованной части памятника к первой четверти XVII в. Нумизматическую «аномалию» Л.В. Татаурова объясняет тем, что в середине – второй половине XVIII в. в деревне Ананьино проживало наибольшее число людей. Однако как до, так и после (до второй половины XIX в.) нумизматической «аномалии» в деревне также проживали люди, которые должны были оставить следы своего пребывания в виде потерянных монет. И если вопрос обнаружения ранних монет является проблематичным, то монеты XIX в. должны были быть обнаружены непременно.

Медные монеты до 1730 г. в исследуемом регионе встречаются крайне редко, поэтому их отсутствие в культурном слое деревни Ананьи-но само по себе ни о чем не говорит. Однако до 1718 г. чеканились и находились в обороте серебряные проволочные копейки, которые являются достаточно распространенными находками на русских памятниках XVII – начала XVIII вв. Их обнаружение в раскопе без применения металлодетектора практически невозможно в силу их малых размеров. Нам не известно, применялся ли металлодетектор при проведении раскопок деревни Ананьино. Если металлодетектор применялся и серебряные проволочные копейки действительно отсутствуют в культурном слое, то этот факт также ничего не значит, так как в расположенном в непосредственной близости городе Тара (основан в 1594 г.) в ходе масштабных археологических раскопок серебряных проволочных копеек не обнаружено [51, с. 104].

Еще один датирующий предмет – счетный жетон конца XVII в. [55, с. 343]. Учитывая единичность такой находки, ее нетипичность для памятников русского населения и специфику назначения, эту находку нельзя рассматривать в качестве основания для датирования памятника.

До проведения дендрохронологических исследований единственным подтверждением того, что исследованный памятник в самой ранней своей части относится к первой половине XVII в., являлись находки фрагментов изделий из китайского фарфора. В части работ Л.В. Тата-урова датирует фарфор династиями Мин (1368– 1644 гг.) и Цин (1644–1912 гг.) [52, с. 338; 53, с. 296], в некоторых работах – второй половиной XVII–XVIII вв., то есть династией Цин [54, с. 415]. Есть работы, в которых Л.В. Татауро-ва осторожно датирует фарфор XVII в. в целом [55, с. 345]. Очевидно, что автор не уверена в ранних датировках китайского фарфора (первая половина XVII в.) и в более поздних работах склоняется к тому, что фарфора династии Мин в культурном слое деревни Ананьино нет.

Еще один вид датирующих находок – кирпичи с клеймами, появление которых на памятнике Л.В. Татаурова связывает с открытием кирпичного производства в с. Екатерининское в 1813 г. [54, с. 415].

В ходе археологических раскопок деревни Ананьино не было выявлено перекрывающих друг друга строений. Если принять за время возникновения исследованной части деревни первую четверть XVII в., а за время окончания ее функционирования вторую половину XIX в., то необходимо констатировать, что на протяжении 250 лет жители деревни пользовались одними и теми же постройками, что представляется невозможным. Например, при изучении Мангазеи, просуществовавшей менее века в условиях острого дефицита строительной древесины, выявлены обширные участки, на которых строения возводились 2–3 раза.

В 2018 г. в ходе продолжающихся археологических исследований было установлено, что остатки строения в северо-восточной части памятника представлены тремя срубами разных размеров, расположенных друг внутри друга. Л.В. Татаурова интерпретирует этот факт таким образом: внутренний сруб является самым ранним, затем он был разобран и вокруг него был возведен сруб больших размеров, который в свою очередь также был разобран, после чего вокруг него возвели третий сруб [55, с. 343, 344]. Из публикации о дендрохронологическом датировании памятника Ананьино-I неясно, из каких элементов конструкций были взяты образцы. Однако совершенно ясно, что образцы были взяты в том числе и из строения в северо-восточной части раскопа. Все образцы были изъяты не позднее 2014 г. [48, с. 137, 138]. Следовательно, самый маленький и, по мнению Л.В. Татауровой, самый ранний сруб не был датирован. В таком случае он должен быть датирован дендрохронологическими методами более ранним временем, чем внешние срубы, то есть ранее 1595–1619 гг. Даже если предположить, что в процессе обработки древесины, эксплуатации строений и их археологизации было утрачено значительное количество периферийных колец, это не снимает проблемы рассогласования данных различных источников.

В свете перечисленных фактов результаты дендрохронологического датирования деревни Ананьино периодом 1595–1619 гг. представляются неоднозначными. Они входят в противоречие с данными археологии и согласуются только с содержанием письменных источников, которые не соотносятся однозначно с археологическими данными. Проблема согласования письменных, археологических и дендрохронологических данных по хронологии памятника Ананьино-I требует решения, так как ни одному типу источников в данной ситуации нельзя отдать предпочтение.

На наш взгляд, из совокупности всех этих фактов следует, что населенный пункт, известный под названием «деревня Ананьино», перемещался в пространстве по крайней мере два раза: первый раз – в первой половине XVIII в., второй раз – в первой половине XIX в., а исследованный памятник должен быть датирован, согласно имеющемуся нумизматическому материалу, серединой – второй половиной XVIII в. Также нельзя исключить того, что исследованный памятник не является деревней Ананьино, известной по письменным источникам. Однако эти гипотезы не снимают проблемы рассогласования исторических, археологических и дендрохронологических датировок.