А. С. Пушкин и поэзия «озерной школы»

В статье рассматриваются факты обращения А. С. Пушкина к творчеству поэтов «озерной школы» В. Вордсворта, С. Т. Кольриджа, Р. Саути. В процессе анализа привлекается обширный текстовый материал, в том числе черновые редакции художественных произведений Пушкина, его литературно-критические статьи и переписка с современниками. Показана эволюция отношения русского поэта к романтикам «озерной школы» — от неприятия до признания их творческих заслуг.

Творчество А. С. Пушкина в той или иной степени затронуло шестнадцать языков — французский, старофранцузский, итальянский, испанский, английский, немецкий, древнегреческий, латинский, древнерусский, церковнославянский, сербский,польский, украинский,древнееврейский, арабский и турецкий1. И хотя поэт владел в совершенстве только французским языком, на что, в частности, указывал исследователь русской литературы граф Алексей Сен-При, говоривший, что «слог французских писем Пушкина сделал бы честь любому французскому писателю»2, другие языки были знакомы ему в той степени, в какой это было необходимо для чтения великих образцов прошлого и современной литературы. Изучением английского языка Пушкин занимался специально3, свидетельством чему является значительное число переводов, относящихся к периоду с 1821 по 1836 г. В частности, русский поэт переводил произведения представителей «озерной школы» английских романтиков — В. Вордсворта, С. Т. Кольриджа, Р. Саути.

Так, в 1830 г., оттолкнувшись от строк В. Вордсворта “Scorn not the sonnet, critic” («Не презирай сонета, критик») и использовав их в качестве эпиграфа, Пушкин выразил свои мысли об этом жанре в «Сонете» («Суровый Дант не презирал сонета...»). Первая строфа пушкинского произведения является пе- реводом стихов Вордсворта (“Scorn not the Sonnet; Critic, you have frowned, // Mindless of its just honours; with this key// Shakespeare unlocked his heart; the melody// Of this small lute gave ease to Petrarch’s wound; // A thousand times this pipe did Tasso sound; // With it Camoens soothed an exile’s grief; // The Sonnet glittered a gay myrtle leaf // Amid the cypress with which Dante crowned // His visionary brow: a glow-worm lamp...”4), тогда как последующие строфы оригинальны. Во второй строфе сонета — «И в наши дни пленяет он поэта: // Вордсворт его орудием избрал, // Когда вдали от суетного света // Природы он рисует идеал» (Т. 3, кн. 1. С. 214) — Пушкин непосредственно говорит о Вордсворте, называет его в числе других творцов, прославивших жанр сонета. И действительно, именно Вордсворту английский сонет обязан своим вторым рождением в XIX в.5

В феврале — октябре 1833 г.6 с целью упражнений в английском языке Пушкин вновь обращается к произведениям Вордсворта и осуществляет перевод начала его поэмы «Экскурсия» (или «Прогулка»; „The Excursion“). За близким к тексту и безошибочным переводом прозаической ремарки у Пушкина следует перевод двадцати четырех начальных стихов поэмы, в котором обращают на себя внимание опущенный стих и непереведенные фразы и слова — над ними поэт, очевидно, планировал рабо- тать впоследствии. Известно, что «непонятные в переводимом тексте слова» Пушкин нередко писал «в переводе на языке оригинала» или по-французски, «чтобы не задерживать работу»7.

С балладами Р. Саути великий русский поэт познакомился через переводы В. А. Жуковского. Первоначальная настороженность Пушкина по отношению к Саути, обусловленная, вероятно, пристальным вниманием к полемике между Саути и Байроном, сменилась определенным признанием его заслуг, выразившимся в появлении четырех переводов. В 1829 г. Пушкин осуществил вольный перевод первых тридцати двух стихов популярного стихотворения Саути «Гимн к пенатам», известный под названием «Еще одной высокой, важной песни _» и включающий в себя тридцать семь стихов. К тому же 1829 г. относится и перевод начала поэмы Саути «Медок» („Madoc“), получивший название «Медок (Медок в У аллах)». В 1835 г. Пушкин перевел фрагменты поэмы Саути «Родриг, последний из Готов» („Roderick, the last of the Goths“) — «На Испанию родную призвал мавра Юлиан...» и «Родриг» («Чудный сон мне бог послал...»).

Произведения С. Т. Кольриджа имелись в библиотеке Пушкина на английском языке вместе с произведениями Шелли и Китса8. В одной из ранних редакций стихотворения «Анчар» (известной под заголовком «Анчар — древо яда») Пушкин использует в качестве эпиграфа двадцать третью и двадцать четвертую строки из первой сцены первого акта пьесы Кольриджа «Угрызение совести» („Remorse“): „It is a poison — tree, that pierced to the inmost // Weeps only tears of poison“ (Т. 3, кн. 2. С. 699).

В 1835 г. Пушкин создает небольшое, состоящее из двух строф, стихотворение «Как редко плату получает... », представляющее собой вольный перевод «Жалобы» („Complaint“) Кольриджа. Кроме того, в альбоме А. Н. Вульф сохранилась англоязычная запись, соответствующая черновой редакции первых стихов сорок шестой строфы шестой главы романа в стихах «Евгений Онегин» и взятая из «Жалобы» Кольриджа — „How seldom, friend, a good great man obtain“ (Т. 6. С. 612). В концовке драматического наброска «Папесса Иоанна» (1834— 1835) русский поэт называет еще одно произведение Кольриджа — поэму «Кристабель» (Т. 7. С. 256).

В своих статьях А. С. Пушкин нередко ссылается на представителей «озерной школы». Например, в статье «<О поэтическом слоге>» («В зрелой словесности приходит время...»; 1828) он с одобрением пишет о произведениях Вордсворта, Кольриджа и Саути, называемого им Соуте, Соуве или Соувеем, Сауве-ем, утверждает, что они «исполнены глубоких чувств и поэтических мыслей, выраженных языком честного простолюдина» (Т. 11. С. 73). Пушкин упоминает о Саути в 1825 г. в статье «<Возражение на статью А. Бестужева „Взгляд на русскую словесность в течение 1824 и начала 1825 годов“>» (Т. 11. С. 25, 299), ставя его в один ряд с Т. Муром и Дж. Г. Байроном. В эпиграфе к статье «Опыт отражения некоторых нелитературных обвинений» (1830) Пушкин приводит слова Саути «Сколь ни удален я моими привычками <и> правилами от полемики всякого роду, еще не отрекся я совершенно от права самозащищения» (Т. 11. С. 166), взятые из «Письма к издателю „Курьера“» (1822), в котором Саути осуждает Байрона и Шелли как врагов религии и семейной морали. Тем самым Пушкин признает позицию Саути относительно права автора отвечать на критику в свой адрес.

В незавершенной статье «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году» (1830), являющейся наброском рецензии на исторический роман М. Н. Загоскина, Пушкин сравнивает русских подражателей Вальтеру Скотту с учеником Агриппы, причем заимствует этот образ из произведения Саути «Корнелий Агриппа; баллада о юноше, который хотел прочесть беззаконные книги, и о том, как он был наказан»: «...подобно ученику Аг- риппы, они, вызвав демона старины, не умели им управлять и сделались жертвами своей дерзости» (Т. 11. С. 92, 363).

О знакомстве Пушкина с «Видением суда» Саути свидетельствует упомянутый в статье «Мнение М. Е. Лобанова о духе словесности, как иностранной, так и отечественной» (1836) со ссылкой на английского романтика («так говорит Соувей») устойчивый оборот «словесность сатаническая» (Т. 12. С. 70). В статье «Последний из свойственников Иоанны д’Арк» (1836—1837) Пушкин проводил параллель между «Орлеанской девственницей» Вольтера и поэмой «лауреата» Саути «Жанна д’Арк»: «Поэма лауреата не стоит конечно поэмы Вольтера в отношении силы вымысла, но творение Соуте есть подвиг честного человека и плод благородного восторга» (Т. 12. С. 155). Наконец, в традиционно публикуемой в разделе «Автобиография, воспоминания, дневники» «<3аметке о холере>» (1831) Пушкиным упоминается Кольридж («перечитывая Кольриджа» (Т. 12. С. 310, 431)).

Обратившись к эпистолярию Пушкина, можно увидеть, что положительное отношение к творчеству поэтов «озерной школы» (и прежде всего Саути) формировалось у него под влиянием литературной деятельности В. А. Жуковского. В письме Н. И. Гнедичу от 27 июня 1822 г. он припоминает, что Жуковский «когда-то говорил <...> о поэме „Родрик“ Сау-вея» (Т. 13. С. 40). Пушкин не мог разделить позицию Ф. В. Булгарина, называвшего Жуковского «поэтом плохим — подражателем Сутея» (из письма Ф. В. Булгарина Пушкину от 25 апреля 1825 г. (Т. 13. С. 168)).

В письме А. А. Бестужеву, датированном концом мая — началом июня 1825 г. и перекликающемся с упомянутой выше статьей «<Возражение на статью А. Бестужева...>», поэт вновь приравнивает Саути к Скотту, Муру и Байрону (Т. 13. С. 177). Несколькими годами позже, 26 марта 1831 г., он просит П. А. Плетнева «переслать... еще Wodsworth, Southey...» (Т. 14. С. 158).

Вордсворт также упоминается в письме В. А. Жуковского Пушкину, относящемся к первой половине марта 1836 г. («с Вордсвортом постараюсь переведаться» (Т. 16. С. 91)); Кольридж назван в письме Н. Н. Раевского-сына Пушкину, написанном на французском языке 10 мая 1825 г. (Т. 13. С. 173).

В переписке Пушкина с П. А. Вяземским, относящейся к 1831 г. (письма от 1 июня, 11 июня и середины (около 15) октября), содержатся лестные отзывы великого русского поэта о переводческой деятельности Жуковского, в частности о его русских интерпретациях баллад Саути «Доника», «Королева Урака и пять мучеников», «Суд божий над епископом»: «Жуковский точно написал 12 прелестных баллад и много других прелестей» (Т. 14. С. 170), «Жуковский <...> перевел несколько баллад Саувея» (Т. 14. С. 175), «Ж<уковский> написал пропасть хорошего» (Т. 14. С. 233).

Как видим, произведения поэтов «озерной школы» оказали достаточно большое влияние на А. С. Пушкина, который от неприятия в ранние годы постепенно перешел к осознанию заслуг Кольриджа, Вордсворта, Саути. И хотя переводы фрагментов их произведений, осуществленные Пушкиным, не относятся к числу его вершинных художественных достижений, однако они свидетельствуют о многомерности творческого диалога, неиссякаемом интересе, который проявлял великий русский поэт в свои зрелые годы к значительному числу произведений романтиков «озерной школы».