Актёры, певцы и музыканты при дворе Анны Иоанновны по данным архива католической церкви св. Екатерины в Петербурге

Современная историческая наука, имеющая тенденцию к поиску новых подходов к исследованию, готовая к широким обобщениям и интерпретациям источников, тем не менее, по-прежнему испытывает острый фактологический голод при решении ряда проблем отраслевой истории. Основными историческими акторами продолжают считаться люди и социальные группы, но о конкретных людях, даже о самых известных, ученые знают не так много, как им хотелось бы [1]. Поэтому, погружаясь в фактический материал, историки всегда осознают острую нехватку биографических данных деятелей прошлого, особенно если оно отделено от нас несколькими веками. В связи с этим любые уточнения в биографиях, даже на первый взгляд незначительные, никогда не утратят актуальности, тем более если они производятся на основе малоизвестных источников. Для истории русского императорского театра, создававшегося с привлечением иностранных артистов, таким источником выступают церковные книги петербургских инославных приходов, в которых регистрировались крещения, свадьбы и похороны, фиксировались участники церемоний. Приходские реестры позволяют уточнить имена музыкантов, певцов и актеров, известных исследователям под прозвищами, театральными псевдонимами или неполными именами. Церковные метрики включают в себя информацию о родственных отношениях артистов, дают возможность скорректировать хронологические рамки их пребывания в России и, самое главное, содержат не введенные еще в науку имена людей из мира музыки и театра. Особенно много сведений обнаруживаем в книге крещений петербургской католической церкви1 [2]. Это обусловлено тем, что институциональное формирование императорского театра в России, осуществлявшееся при Анне Иоанновне, происходило преимущественно за счет найма итальянцев, то есть католиков.

Обзор литературы

Театральным деятелям иноземного происхождения в эпоху Анны Иоанновны посвящено немало работ как в России, так и за рубежом. Среди отечественных исследований можно отметить статьи В. В. Сиповского [3] и В. Н. Всеволодского-Гернгросса [4], монографии Н. Ф. Финдейзена [5] и Ю. В. Келдыша [6]. Вершиной современной историографии остаются труды Л. М. Стариковой, проделавшей огромную работу по выявлению, анализу и публикации различных документов, освещающих жизнь и творчество артистов в России XVIII в. [7, 8]. К крупнейшим достижениям зарубежной науки следует отнести публикации швейцарского музыковеда Робера-Алоиза Мозера [9] и профессора Падуанского университета

Мариалуизы Феррацци [10, 11]. Во всех этих работах самое пристальное внимание уделяется деталям биографии артистов: их происхождению, времени приезда в Россию, родственным связям и т. п. Однако приводимые специалистами сведения, собранные по крупицам, нередко противоречивы. Кроме того, никто из историков музыки и театра не обращался к церковным реестрам, анализ которых, между тем, разрешает ряд противоречий, дополняет картину пребывания иностранцев в России, а иногда ставит новые вопросы.

Методы исследования

Теоретическим фундаментом исследования служит концепция микроистории Эммануэля Ле Руа Ладюри с ее повышенным интересом к структуре социальных связей. Главным инструментом выступает биографический метод, в том числе такая его разновидность, как метод «восстановления истории семей».

Результаты и дискуссия

В начале 1731 г. из Варшавы в Россию прибыла группа артистов комедии дель арте во главе с капельмейстером Томмазо Ристори. Согласно русским источникам, ими были «италианские музыканты и комедианты», присланные от польского короля Августа II «ко двору Ея Императорского Величества». Среди них значились «певец Козимо Эрмини», «жена ево Маргарита», «музыкант Иоганн Верокаи», «певица Лудовика», артисты Белотти, Эрмано и другие [7, с. 182; 12, с. 75]. Они приехали в Москву, где продолжал пребывать двор, в середине февраля 1731 г. и отправились назад в Польшу в январе следующего года [7, с. 182, 210, 215]. Некоторые, впрочем, остались: с 1731 по 1738 г. сначала в Москве, а затем в Петербурге, в придворном театре, служил выдающийся скрипач и композитор Джованни Верокаи (Верокэ, Verocai), некогда учившийся у самого Вивальди [5, с. 16; 13, с. 77–78].

В сентябре 1731 г. в Москве встречали так называемых «гамбургских музыкантов», приглашенных придворным капельмейстером Иоганном Гюбнером. Это была группа из шести певцов и одиннадцати инструменталистов [12, с. 69]. Группа включала в себя певицу Кристину-Марию Аволио (д’Аволио), ее мужа Джузеппе Аволио (поэта и театрального администратора), кастрата Дреера (Трейера) и его брата-гобоиста Доминика, выступавшего сочинителем музыки. Помимо них в группу «гамбургских музыкантов» входили скрипач Иоганн Кайзер из Гамбурга (это был не известный на всю Европу композитор Рейнхард Кайзер, как обычно полагают, а только его однофамилец [9, с. 89, 92]), сын Кайзера, а также его дочь-солистка («молодая Кайзер»), сестра мадам Аволио девица Кроуманн («молодая Круманн»), бас Фишер, фаготисты Фридрих, Эйзель и Глёш (Плёш, Глотш), гобоист Дебберт, «кляфцимба-лист» (т. е. клавесинист) Гвер, нотный копиист

Графф и иные лица [7, с. 204–205, 217; 9, с. 91]. Они несколько лет служили в России, и большинство из них отмечены в книге крещений петербургской церкви. Так, Джузеппе Аволио в феврале 1734 г. выступил восприемником младенца [2, л. 45]; его жена Кристина-Мария, урожденная Кроуманн (Грауманн, Гронеман, Грюнеман), певица-сопрано, происходившая не из Майнца [14, с. 80], а из Кёльна [2, л. 51], в качестве крестной матери была у купели в октябре и декабре 1733 г., а также в июне 1734 г., а затем не раз в 1735 г. [2, л. 43 об., 44 об., 46, 50 об., 51]. Супруги Аволио уволились не в 1738 г., как долгое время считали [5, с. 11], а 1 марта 1736 г. (установлено Л. М. Стариковой [12, с. 80; 7, с. 270–271]), и церковная книга католиков это подтверждает. У четы Аволио на момент их выезда из России в апреле 1736 г. были два малолетних ребенка [7, с. 298]. Они не отмечены в приходских метриках, что говорит об их рождении еще до прибытия к аннинскому двору.

«Молодая певица Круманн», сестра мадам Аволио, впоследствии стала «женой знаменитого фаготиста Фридриха» [14, с. 80], который во всех документах значится просто как «фаготист Фридрих» [7, с. 234, 256, 260]. «Молодую Круманн» скорее всего звали либо Фридерикой, либо Элизабет – в церковной книге есть сведения о Фридерике Грюнеман (Friderica Grunemanin), воспринявшей ребенка в октябре 1736 г. [2, л. 55 об.], и об Элизабет Грюнеман, неоднократно становившейся крестной матерью в 1736 и 1737 гг. [2, л. 54 об., 56, 61]. Обе Грюнеман принимали участие в крещении детей придворных артистов, что свидетельствует об их принадлежности к миру музыки и театра. Вместе с ними во всех обрядах участвовал Пьетро Мира (будущий шут императрицы Педрилло), с которым «молодая Круманн», уже будучи женой Фридриха, состояла в любовных отношениях [9, с. 89, 92]. Если речь идет о Фридерике Грюнеман, то она вышла замуж за фаготиста Фридриха после октября 1736 г. (поскольку в церковном реестре упомянута еще под девичьей фамилией); если же женой фаготиста стала Элизабет, то это могло произойти не раньше конца ноября 1737 г. (по той же причине). В 1741 г. Фридрих и его жена были уволены, отбыли за границу, но, возможно, возвратились при Елизавете Петровне [9, с. 89, 92]. В январе 1741 г. «у певчей Фридрихи» имелись «малолетние дети сын Павел, дочь Касандра» [7, с. 340], которые не зарегистрированы в католической церкви, из чего можно заключить, что Фридрих, несмотря на свое австрийское происхождение, являлся протестантом.

Дочь Иоганна Кайзера, певица, в 1731 г. в Москве вышла замуж за скрипача Верокаи [14, с. 79; 5, с. 7, 20]. Согласно церковным документам, ее звали Софией Амалией. 7 апреля 1734 г. в петербургском католическом приходе была крещена

Элеонора Цецилия Верокаи, ее дочь [2, л. 45 об.]. Сам Джованни Верокаи не раз выступал в роли крестного отца для детей католиков в 1733–1735 гг. [2, л. 42, 43 об., 45 об., 48 об.]. Он уехал из России в самом конце 1738 г. (указ о выдаче ему денег на проезд подписан 19 декабря [7, с. 227, 327]), но жену и дочь он отправил в Гамбург намного раньше, еще летом 1735 г. [7, с. 264–265]. Кастрат Джованни Дреер (Дрейер) воспринимал детей при крещении в октябре 1732 г., а также в мае 1733 г. [2, л. 42, 44 об.]. Его брат, «компазитер» Домини-ко, в 1732 г. на время уезжал в Италию для вербовки новых комедийных артистов, однако уже в апреле 1733 г. снова зафиксирован в штате придворных служителей [7, с. 222, 234]. Оба Дреера окончательно уехали из России поздней осенью 1735 г. [7, с. 266]. Фаготиста Эйзеля (Heisel), которого Штелин именует контрабасистом из Богемии [14, с. 79], звали Йозефом, в январе 1734 г. он присутствовал на церемонии крещения в церкви [2, л. 45]. При российском дворе Эйзель продолжал служить, по некоторым данным, в 1741 г. [9, с. 91].

Певец и клавесинист Гвер (Guerra, Guer) происходил из Рима. Его звали Джованни Антонио, благодаря метрикам это может считаться доказанным фактом. Он был женат на приезжей немке Анне Иоганне, урожденной Шмидт [2, л. 39 об., 41, 43, 44 об., 50 об.]. В российской столице у них родились сыновья – Франциск Петр (дата крещения – 12 июля 1732 г.), Яков Антоний (крещен 29 июля 1733 г., умер почти сразу же) и Ринальдо Джованни Антонио (крещен 6 июня 1735 г., скончался 5 октября) [2, л. 39 об., 43, 50 об.]. Гвер умер в Петербурге вскоре после крещения сына Ринальдо, что следует из указа от 15 июня 1735 г. о выдаче денег «бывшего при итальянской музыке Гвера жене ево вдове Анне на дорожной из России до отечества ее проезд» [7, с. 224, 262]. Однако Анна Иоганна задержалась в Петербурге из-за болезни младшего сына. Она уехала в январе 1736 г. «з детми Карлом и Францом» [7, с. 267], причем Карл, по-видимому, родился еще за границей, а Франц стал единственным выжившим из «петербургских» детей.

Долгое время (возможно, до конца своих дней) в Петербурге оставался нотный переписчик и по совместительству музыкант Матиас Венцеслав Графф (Грофф) (Mathias Wenceslaus Graff, Groff). Он женился в России на немке Шарлотте Эйнпокерн (Carlotta Einpokern), связав себя узами родства с петербургской немецкой диаспорой. Их первый ребенок, сын Иоганн Иероним, родился еще до официального вступления в брак, когда Матиас и Шарлотта были только помолвлены (крещен 3 октября 1733 г.) [2, л. 43 об.]. Затем у них появились на свет дочери Катарина (крещена 6 февраля 1735 г.) [2, л. 48 об.] и Элизабет Кристина (крещена 27 января 1737 г., умерла 16 апреля 1738 г., похоронена в Ямской слободе) [2, л. 56]. Возможно, Графф овдовел и женился вторично. По крайней мере, в 1738 г. его супругу звали уже Кристиной – в октябре 1738 г. у них родилась дочь Наталья, скончавшаяся в 1744 г. [2, л. 63]. То есть в этом году копиист Графф, именовавшийся в ряде случаев «придворным музыкантом» [7, с. 329], еще оставался в России.

В 1732 г. при императорском дворе появились новые музыканты. Итальянцы Пьетро Миро и Яган Парацизи (Джованни Парассизи) были «приняты в Ыталии в службу Ея Императорского Величества (…) с первого октября нынешняго 1732 году» [7, с. 218]. Вместе с ними упоминается капельдинер Йозеф Регальский. Скрипач Гаэтано Пьетро Мира, впоследствии ставший шутом императрицы Анны, хорошо известен специалистам, чего не скажешь о его товарищах Парассизи и Регальском. Парас-сизи получил «абшит» из Придворной конторы в 1734 г., а в декабре ему и его семье («Жовани Порацизи з женою ево и малым сыном») были даны паспорта на отъезд [7, с. 259]. Парассизи (Joanne Parassisi) был женат на Джованне Колуччи (Colucci), у них 14 июня 1734 г. в Петербурге родился сын Себастьяно Кристиано [2, л. 46]. Регальский упоминается в придворном штате в 1733–1736 гг. [7, с. 234, 256, 301], а его жена Анна (Anna Regalskin) отмечена в петербургском католическом приходе в апреле 1737 г. По-видимому, она отличалась милосердием, поскольку согласилась крестить девочку-подкидыша, найденную на Морской улице [2, л. 59 об.]. Любопытно, что «Анна Катерина, Иозифа Регалского жена», находилась в услужении у лютниста Тимофея Белоградского, и при увольнении последнего в январе 1741 г. вместе с семейством лютниста отъехала в «чюжестранные государства», и Регальский отпустил ее от себя: «о уволнении отпуском от него жены своей во верность подписался» [7, с. 338].

Церковная книга петербургских католиков раскрывает состав прославленного венецианского семейства Мадонис, позволяя окончательно решить вопрос о тождестве Луиджи и Джованни Мадониса [9, с. 101]. Выдающийся скрипач Луиджи Мадонис прожил в России свыше тридцати лет, приехав в 1733 г. [9, с. 57; 13, с. 77, 97]. Ште-лин устойчиво именует его Джованни [14, с. 80], и это имя впоследствии стали повторять прочие авторы. Однако, встречая упоминания о Луиджи, исследователи путались и впадали в очевидные противоречия. Н. Ф. Финдейзен, например, почти всегда различал Джованни и Луиджи, считая их братьями: первый был, по его мнению, скрипачом, а второй – валторнистом [5, с. 7, 20, 24]. Но в одном месте своей книги исследователь их отождествляет: при указании петербургских сочинений Джованни Мадониса он приводит рукопись «Двенадцать разныя симфонии ради скрипки и басса сочиненные и (...) от Лудвика Мадониса (…) все-подданейше поднесенные» [5, с. 22]. Джованни

Мадонис, по Финдейзену, был женат на Наталии Петровой, которая после отставки мужа получала пенсию из Соляной конторы [5, с. 21]. В церковных реестрах во всех случаях скрипач Мадонис именуется Луиджи, и никогда – Джованни. Исключительно Людвиком или Людвихом его называют документы русских органов власти [7, с. 227, 300, 302, 326]. Именно Луиджи Мадонис состоял в браке с некоей Наталией Петровной (Natalia Petrovna Madonis) [2, л. 53 об.–54], и это главный аргумент в пользу того, что под Джованни Мадо-нисом нужно разуметь Луиджи. 12 июля 1736 г., «в половине восьмого утра», в Петербурге у Луиджи и Наталии Петровны родился сын Джованни Карло Ринальдо. С именем Джованни его крестил настоятель католической церкви Карло де Лукка 14 июля, но через месяц с небольшим, 25 августа 1736 г., в храме состоялось праздничное мероприятие («была проведена торжественная церемония») по поводу крещения младенца с приглашением именитых гостей – принцессы Мекленбургской Анны Леопольдовны и обер-гофмаршала Рейнгольда Густава Левенвольде. Во время этой церемонии ребенок получил свое цветистое имя («In qua solemnitale puer fuit vocatus Joannes Carolus Rinaldus») [2, л. 54]. Можно предположить, что в церкви тогда состоялся небольшой концерт.

Луиджи Мадонис брал отпуск на родину: 4 июня 1737 г. он просил «от двора Ея Императорского Величества отпустить в его отечество, в Ыта-лию, на время и дать апшит (…); и в Россию паки имеет возвратиться в будущем 1740 году (…) Чего ради жену свою и детей оставляет здесь» [7, с. 329–331]. «Абшит» «Людовику Мадониусу» был дан 4 сентября 1739 г., но уже 7 сентября 1740 г. он крестил ребенка в петербургской церкви. Его крестником стал сын Антонио Берлиари, получивший имя Джованни Баттиста, – вполне возможно, в честь Мадониса (единственного восприемника мужского пола), которого в быту действительно могли именовать Джованни [2, л. 68]. Ма-донис выступал восприемником не только в католическом приходе (1738 г.), но и в реформатском (в том же 1738 г.) [15, л. 46], что свидетельствует о его слитности со средой петербургских иноземцев. Он состоял на службе в должности концертмейстера до января 1767 г., а умер около 1770 г. [5, с. 21].

У Луиджи Мадониса был единокровный брат Антонио, скрипач. Он тоже состоял в придворной «италианской компании» в 1736–1740 гг., а умер в 1746 г. [7, с. 228, 300; 9, с. 227]. В сентябре 1737 г. Антонио отмечен в церкви среди восприемников [2, л. 56 об.]. Однако в метриках нет упоминаний о дочери Луиджи Марианне Мадонис, которая родилась в Петербурге, а затем вышла замуж за виртуоза-виолончелиста Джузеппе Далольо по его возвращении из России в Берлин [9, с. 104].

В 1733–1735 гг. придворный театр несколько раз пополнялся музыкантами и артистами комедии дель арте. Известным в Европе ансамблем комедиантов являлось семейство Сакки (Сакко). Самым блестящим артистом этого клана считается Антонио Джованни по прозвищу Труффальдино, которым восхищался Карло Гольдони и который, собственно, стал прототипом главного героя комедии «Арлекин – слуга двух господ» [11, с. 38]. Считается, что женой Антонио была актриса и танцовщица Антония Франка (Антониетта), отождествляемая с Ниной Сак, неоднократно фигурирующей в русских документах [11, с. 47; 7, с. 28]. Однако метрики петербургского костела называют другое имя – женой Антонио Сакки (Anton Sacco) была Мария Магдалина. 17 февраля 1734 г. у них родился сын, вскоре крещенный с именем Джузеппе Гаэтано [2, л. 45]. Кроме того, в церковной книге упоминаются другие представители этой театральной семьи, по-видимому, неизвестные исследователям, – Джузеппе Сакки (Joseph Sachi) и его жена Франческа Сакки, причем оба они названы «комиками из Италии» («comici ex Italia») [2, л. 48]. В декабре 1733 г. у них родился сын Бартоломео Джироламо Кристиано [2, л. 44 об.], а в декабре 1734 г. – сын Джироламо Гаэтано [2, л. 48]. Как видим, в семьях Антонио и Джузеппе Сакки родовым именем, которое они старались передать своим детям, было имя Гаэтано – так звали отца Антонио Сакки. Гаэтано Сакки являлся директором труппы и скончался в Петербурге во время первых гастролей в 1734 г. [11, с. 48]. Джузеппе, вероятнее всего, следует считать братом Антонио – оба они называли своих сыновей в честь недавно умершего отца, деда их собственных детей.

Другая известная театральная семья в приходе – певец-тенор и оперный актер Филиппо Джорджи (Джиорджи, Гиорги) и его жена Катерина, певица из Рима. Церковная книга неожиданно называет Филиппо «музыкантом на службе Ее Императорского Величества» («musicus in servitia S.M.J.») (видимо, это еще неизвестный ученым род деятельности артиста), а его жену Катерину – «певицей на той же службе» («cantatrix in eodem servi-tia»). У них в Петербурге родились дети: сын Ринальдо Пьетро Аугусто (крещен 7 февраля 1736 г.) [2, л. 52 об.] и дочь Анна Мария Феликса (крещена 14 марта 1737 г., вскоре скончалась) [2, л. 59 об.]. Катерина часто выступала крестной для других детей [2, л. 53 об., 55 об., 57]. Джорджи уволились в мае 1738 г. [7, с. 324].

Семья основоположника русского театральнодекорационного искусства Джироламо Бона (по прозвищу Момоло), надо полагать, пережила в Петербурге немало горестей из-за смерти новорожденных детей. Выходец из Венеции Джироламо Бон был театральным живописцем, а его жена Розина (Роза), происходившая из Болоньи, – певицей и актрисой-буфф. До замужества она носила фамилию Дзанетти (Rosa Zainetti), поэтому ее неверно отождествлять с певицей Розой Рувинетти-

Бон, как-то связанной с музыкантом Стефано Ру-винетти [7, с. 227, 318; 9, с. 227]. У Джироламо и Розины Бон в 1737 г. родился сын Джованни Пьетро Карло, которого крестили 14 января 1737 г., причем крестными родителями стали императрица Анна Иоанновна и принц Карл Эрнст Бирон, младший сын герцога (по некоторым слухам, также и сын русской царицы) [2, л. 56]. Уже 20 февраля 1737 г. младенец умер и был погребен на Ямском кладбище. Весной 1740 г. у супругов Бон появилась на свет дочь Елена Ангелина, которая была крещена 7 мая, но прожила всего одиннадцать дней. Ее похоронили 18 мая 1740 г. на Калин-кинском (Екатерингофском) кладбище [2, л. 67 об.].

Немало сведений в церковных реестрах находим о семьях Ринальди и Константини. Выдающийся хореограф и танцор Антонио Ринальди (по прозвищу Фоссано, или Фузано), блиставший на сценах Венеции и Лондона, приехал в Россию в апреле 1735 г. [9, с. 153]. Вместе с ним, в числе других артистов, прибыла и его будущая жена Джулия, урожденная Портези, балерина непревзойденной грации (ошибочно считается, что на момент приезда они уже находились в браке). Супруги Ринальди буквально стояли у истоков российского балета. 29 января 1736 г. вместе с Фоссано, еще не будучи его женой, Джулия исполняла на придворной сцене балетные номера между основными действиями оперы Франческо Арайи «Forza dell’amore e dell’odio» («Сила любви и ненависти»). Это была блестящая премьера. Неверно полагают, что Джулия, как жена Ринальди, умерла на следующий день после представления, а Фоссано будто бы «недолго носил траур» и 24 февраля вновь женился [9, с. 153–154]. На самом деле все произошло иначе – 24 февраля 1736 г. Фоссано действительно вступил в брак, но именно с Джулией Портези, которая никак не могла скончаться, судя по церковным записям, раньше 1737 г. Женитьба на ней нашла отражение в Камер-фурьерском журнале, где имеется запись: «Февраль, 24-го, вторник, в Зимнем Ея Императорского Величества доме имелась свадьба Итали-анской компании танцмейстера Фузана, и для бывшей при той свадьбе гостей трактование столовым кушаньем и питьем отправлялось от двора Ея Императорского Величества» [7, с. 728]. Весной (с марта по май) 1736 г. Джулия числилась в «реестре» итальянских артистов. Она была жива и в самом конце года. Под 21 декабря 1736 г. в книге крещений костела читаем: «Джованни Пьетро, сын господина Антонио Ринальди, неаполитанца, первого танцовщика (primarii saltatoris) Е.И.В., и Юлии Портези, венецианки, его законной жены, также танцовщицы (similiter saltatricis) на службе Е.И.В., был окрещен о. Карло а Лукка, префектом…» [2, л. 58 об.]. Дата рождения их сына, очевидно, согласуется с фактом их свадьбы в феврале.

Танцора Антонио Ринальди («vulgo Fossano») неоднократно приглашали быть крестным [2, л. 51, 57, 58 об., 61]. Он овдовел в 1737 г. и затем женился на дочери актера Антонио Константини Антонине (Тонине), «прекрасной балерине» из их же труппы [14, с. 85, 87, 151]. В начале февраля 1738 г., в документах об увольнении и отпуске, Антонина Константини уже названа женой Ринальди [7, с. 318]. Ее семья происходила из Венеции – отец Антонио Константини был известным арлекином, входившим в состав петербургской труппы. Он был женат на Виктории, и у них в России родился сын Бартоломео, крещенный 22 августа 1737 г. и получивший имя в честь своего крестного, живописца Бартоломео Тарсия [2, л. 60 об.]. Джулия Портези и Тонина Константини, будучи еще девицами, танцевали на сцене вместе [7, с. 587].

Церковные реестры неопровержимо свидетельствуют о том, что артисты Коломбо, впоследствии с успехом игравшие при дворе Елизаветы [14, с. 154], уже были в России в 1733–1734 гг. Комедиант Фердинандо Коломбо, гениальный исполнитель роли Арлекина, состоял в «италианской компании» вместе с Порассизи, Дрейерами, Сакки и другими артистами при русском дворе. В декабре 1734 г. ему «з женою ево и з двумя детми» было разрешено уехать в Италию [7, с. 259]. Но за это время его жена Джованна, тоже артистка, успела ему родить в Петербурге троих детей (один из них, очевидно, умер в России). 18 мая 1733 г. Коломбо крестили сына Пьетро Фортунато [2, л. 42], а 28 июня 1734 г. – дочерей-двойняшек Екатерину и Марию [2, л. 46 об.].

Любопытные сведения обнаруживаем об актерском семействе Валкани (Велкани) из Падуи. Якоб Штелин отметил только одного Валкани – Антонио, игравшего Панталоне, но рядом с ним упомянул «превосходного первого любовника Бернарди и такую же хорошую примадонну Изабеллу» [14, с. 81], как будто бы не имеющих отношения к Антонио. Между тем актер Бернардо носил фамилию Велкани (возможно, был братом Антонио), а Изабелла была его женой. В метриках Бернардо именуется управляющим комедийной труппой на службе Е.И.В. («comediarum direc-toris»), у него с Изабеллой в Петербурге родились две дочери – Мария Анна (крещена 12 октября 1736 г. [2, л. 55 об.]) и Роза Мария Кассандра (крещена 20 ноября 1737 г. [2, л. 61]). Документы придворного ведомства Изабеллу Велкани называют Елизаветой («Бернард Велкани и жена ево Лизабет» [7, с. 302]), однако можно не сомневаться, что это одно и то же лицо. В коллежских документах, подготовленных в феврале 1738 г. при увольнении Валкани, читаем: «У Бернарда Вулкани – две дочери, Анна да Роза (оные девки написаны в пашпорт с матерью их Елисаветою)» [7, с. 321].

Естественно, церковные записи отразили пребывание в российской столице не только театраль- ных служащих итальянского происхождения. В приходе состояли музыканты и артисты разных национальностей, в том числе немцы и французы. Католиком был валторнист Киттель (Кюттель) из Богемии, входивший в придворный штат с 1733 г. [7, с. 234, 315]. Он был женат на Елене Кристине, в браке с которой «прижил» детей: сына Леопольда Йозефа (январь 1736 г.), дочерей Беату Елену (январь 1738 г.) и Франциску (ноябрь 1740 г.) [2, л. 52, 56 об., 68]. Его коллега Иоганн Вильде, скрипач из Баварии и изобретатель новых инструментов, очень долго жил в России, где и скончался при Екатерине II [14, с. 82, 105, 108–109]. Он исповедовал католичество [2, л. 54 об.], но, как и Кит-тель, выступал крестным отцом для детей лютеран из прихода Св. Анны, например, в 1743 г. в чине «придворного музикуса» крестил дочь садовника Кристофа Тизенгаузена [16, л. 55–55 об.]. Из церковных реестров следует, что знаменитый французский балетмейстер Жан-Батист Ланде (Landais, Landé, Landau), учивший танцам цесаревну Елизавету Петровну [9, с. 153; 14, с. 149, 151–153], появился в Петербурге не в 1738 г., а не позднее февраля 1737 г., когда он крестил сына Антонио Бер-лиари, нареченного Джанбаттистой [2, л. 59]. Ланде еще как минимум дважды становился крестным отцом – в 1738 и 1739 гг. [2, л. 57 об., 64]. Он умер в 1748 г. [14, с. 153].

Книга крещений упоминает и многих других артистов. В ней отмечены: жена скрипача Джованни Пиантониды, певица и артистка Констанция Пиантонида, по прозвищу La Pasterla («Пастушка») (в июне 1735 г.) [2, л. 50 об.]; комедиант и певец из Флоренции Джованни Пьетро Петричи (Пердичи) (в мае 1733 г.) [2, л. 42]; оперный композитор и придворный капельмейстер Франческо Доменико Арайя (в мае 1736 г., январе 1738 г. и 1740 г.) [2, л. 53 об., 57, 66]; театральный машинист и художник-оформитель Карло Джибелли, а также его жена Екатерина (в январе 1736 г. и феврале 1740 г.) [2, л. 52, 66 об.]; мастер театральных эффектов («аппаратор») Стефано Буф-фелли, чье подлинное имя было Стефано Пиччи-нелли (Stephano Piccinelli dicto Buffel) (в мае 1733 г. и в феврале 1735 г.) [2, л. 42, 48 об.]; исполнители балета Козимо Каспаре Тези (Thesi) и его жена Джованна Елена, у которых в Петербурге родились две девочки (Анна-Мария Антония – в феврале 1736 г. [2, л. 52 об.], Мария Маргарита – в сентябре 1737 г. [2, л. 60 об.]).

Церковные реестры не только уточняют биографии, но и раскрывают некоторые особенности бытового поведения артистов, выявляют их «ментальную оснастку» (термин Люсьена Февра). Театральная среда уже в XVIII в. способствовала сексуальному раскрепощению, взаимному плотскому влечению. Как следствие, в этой среде обычным явлением было не только супружество партнеров по сцене, но и внебрачные связи. Уста- новлено, что в «блудных» отношениях состояли скрипач-композитор Доменико Далольо (dall’Oglio) и актриса Роза Понтремоли. 23 октября 1736 г. у них родился сын Пьетро Фридерико, получивший фамилию матери, хотя свое отцовство музыкант все-таки признал [2, л. 55 об.]. У певицы Розы Рувинетти, незамужней женщины, при отпуске из России в начале 1738 г. был сын Иван, который умер до ее отъезда [7, с. 321]. У некоей девушки Кристины, служанки в доме комедианта Джеронима Феррари, от мужчины, пожелавшего остаться неизвестным, в 1737 г. родилась дочь Анна Мария [2, л. 59]. Вполне допустимо, что отцом девочки был сам Феррари, живший в России с семьей – женой Анной и дочерью Изабеллой [7, с. 321–322]. Восприемником Анны Марии, крещенной 6 февраля 1737 г., стал приятель Феррари, известный певец-кастрат из Болоньи Пьетро Мориджи.

Профессиональное театральное сообщество Петербурга имело все признаки замкнутой страты, о чем свидетельствует практика крестного родства (духовного попечительства) у иностранных артистов. Их интеграция даже в иноземный социум Петербурга затруднялась кратковременным пребыванием. Поэтому при крещении своих детей артисты обычно прибегали к поручительству тех, с кем играли на сцене. Книга крещений позволяет выделить сразу несколько линий духовного родства среди них. Во-первых, в крестовом родстве состояли семьи Эрмано, Мадонис, Ринальди и Аволио; во-вторых, – Кроуманн (Грюнеман), Понтремоли, Далольо, Графф и Валкани; в-третьих, – Верокаи, Графф, Аволио, Коломбо, Дреер, Петричи, Парассизи, Буффелли и Сакки; в-четвертых, – Гвер, Дреер и Пиантонида; в-пятых, Графф, Тарсия, Мадонис и Верокаи; в-шестых, – Бон, Сакко, Тарсия и Аволио; в-седьмых, – Джорджи, Валкани и Арайя2. Артисты часто приглашали в крестные Пьетро Мира (Педрилло), занимавшего высокое положение при дворе. Мира был кумом Антонио Сакки, Доменико Далольо, Розы Понтремоли, Матиаса Граффа, Бернардо Валкани [2, л. 45, 55 об., 56, 61]. В круг повседневного общения артистов, конечно, входили и иноземцы других профессий и статусов, но в меньшем числе. Кумой Антонио Эрмано была Мари-Клодин Доом, жена ювелира [2, л. 57 об.]; Джованни Гвер духовно породнился с графом Франциском Потоцким [2, л. 39 об.]; Фердинандо Коломбо – с придворным врачом Ацаретти [2, л. 46 об.]. Ж-Б. Ланде состоял в крестовом родстве с переводчиком Коммерц-коллегии Иоганном ван Акером, купцом Джулье-мо Гьямбелли и женой ювелира Граверо Елизаветой [2, л. 57 об., 59, 64]. Стефан Буффелли духовно породнился с военнослужащим Антонио Бианки и даже с некоей русской женщиной Аграфеной

Степановной [2, л. 42, 48 об.]. Кумой Козимо Каспаре Тези являлась Маргарита Каравак, жена известного живописца Людовика [2, л. 60 об.].

К кругу артистов особенно был близок обер-гофмаршал граф Рейнгольд Густав фон Левен-вольде. Ему было поручено нанимать актеров и музыкантов, обеспечивать их всем необходимым [7, с. 31, 140]. Социальное взаимодействие с ними у Левенвольде выходило далеко за пределы бытовой и театральной сфер. Его, лютеранина, весьма часто приглашали в крестные артисты-католики: Верокаи, Гвер, Джорджи (дважды), Тези (дважды), Луиджи Мадонис, Бернардо Валкани и др. [2, л. 45 об., 50 об., 52 об., 54, 55 об., 59 об., 60 об.]. Принцесса Мекленбургская Анна Леопольдовна, православного вероисповедания, не менее шести раз участвовавшая вместе с Левенвольде в церковных церемониях католиков, тоже входила в круг «друзей» итальянцев. Вместе с Левенвольде она крестила детей Джорджи, Мадониса и Тези. То же самое можно утверждать в отношении Элеоноры Гогенгольцер, жены секретаря австрийского посольства в России Николауса Себастиана, крестившей детей Верокаи и Парассизи [2, л. 45 об., 46].

Выводы

Уникальные биографические сведения об артистах, содержащиеся в книге крещений петербургского католического прихода, свидетельствуют о безусловной ценности этого и других подобных источников. Проведенное исследование показывает, что в парадигме межкультурной коммуникации невозможно изучать социальное взаимодействие и повседневные практики иностранных специалистов без обращения к церковным архивам. Повседневность иноземных актеров, певцов и музыкантов при дворе Анны Иоанновны включала в себя одновременно и внебрачное сожительство, и общение в рамках церковного прихода. Артисты-католики стали колоритной частью петербургского социального ландшафта, но сохраняли относительную замкнутость.