Антикоррупционный потенциал технологиии блокчейн в финансовой сфере

Бюллетень науки и практики / Bulletin of Science and Practice

УДК 004.738.5:340                               

В современном правовом поле коррупция в финансовом секторе представляет собой сложное социально-правовое явление, определяемое Федеральным законом «О противодействии коррупции» как злоупотребление служебным положением, иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства в целях получения выгоды, выходящее за рамки классического взяточничества. Оно охватывает широкий спектр деяний, включая злоупотребление полномочиями (ст. 201 УК РФ), коммерческий подкуп (ст. 204 УК РФ), а также злоупотребление должностными полномочиями (ст. 285 УК РФ) для получения выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуг имущественного характера. Концентрация значительных денежных ресурсов и непрозрачность процессов создают питательную среду для злоупотреблений и сговоров, что наносит ущерб стабильности финансовой системы в целом (1-3).

Ключевой предпосылкой коррупции является информационная асимметрия. Исключение этой почвы за счет внедрения передовых цифровых технологий становится первоочередной задачей. В данной статье выдвигается и обосновывается тезис о том, что технология блокчейн и ее производные — смарт-контракты и оракулы — способны создать новую парадигму организации финансовых отношений. Их внедрение позволяет утверждать, что там, где устанавливается полная прозрачность и исключается человеческий субъективизм в ключевых точках принятия решений, исчезает и почва для коррупции.

Анализ существующих финансовых практик выявляет системные проблемы в процедуре оценки кредитоспособности заемщиков. Банки проводят такую оценку на основе профессиональных суждений. Несмотря на регулирование Положением Банка России № 590-П, применяемые банками критерии носят оценочный характер [3, 4].

Определение «существенности» таких параметров, как убыточность или негативные тенденции, остается на усмотрение кредитной организации. В литературе обращается внимание, что банковские методики недоступны для заемщиков и лиц, предоставивших обеспечение [6, 7], а условия кредитования зачастую затруднительны для восприятия [5].

Это создает правовую неопределенность и нарушает баланс интересов сторон.

Субъективный характер оценки, основанной на внутренних алгоритмах банка, создает риск ее необоснованного использования не только для несправедливого отказа в кредитовании, но для вывода активов банка. В таких условиях у Банка России возникает объективная потребность в инструменте, позволяющем проводить независимую верификацию платежеспособности заемщика, минуя предвзятость кредитной организации.

Сложившаяся практика порождает два ключевых коррупционных риска. Во-первых, риск необоснованного отказа в кредитовании вследствие личной предвзятости. Во-вторых, риск выдачи кредита ненадежному заемщику в результате сговора, что ведет к прямым убыткам для банка и его клиентов.

Проблема непрозрачности финансовых операций и коррупционных злоупотреблений не ограничивается этапом выдачи кредитов. Системные риски проявляются и на последующей стадии — при управлении активами обанкротившихся организаций, когда в процесс вовлекаются государственные институты. Яркой иллюстрацией данной проблемы служит ситуация с банкротством новосибирского аквапарка «Аквамир», актив которого перешел под управление Агентства по страхованию вкладов (АСВ).

Изначально кредит на строительство аквапарка был выдан и успешно освоен – объект построен и введен в эксплуатацию. Однако после отзыва лицензии у банка в 2017 году и его банкротства, обязательства по кредиту перешли к АСВ. Согласно отчетам, задолженность перед агентством на момент банкротства застройщика составляла около 2 млрд рублей .

При этом аквапарк, будучи действующим и доходным бизнесом, генерировал значительную выручку, которая в теории могла быть направлена на погашение этой задолженности. Здесь и возникает ключевая проблема: отсутствие прозрачности в распределении средств, полученных от деятельности актива под управлением АСВ. Назначаемый агентством конкурсный управляющий, формально действуя в интересах кредиторов, может распределять финансовые потоки непрозрачным образом. В таких условиях существует коррупционный риск, при котором доходы от функционирования аквапарка могут направляться не на погашение долга перед государством (в лице АСВ), а присваиваться самим управляющим или иным причастными лицами. Это приводит к тому, что, несмотря на наличие у актива реальной способности расплатиться с долгами, обязательства не исполняются, а государство (АСВ) и кредиторы обанкротившегося банка несут прямые финансовые потери.

Внедрение технологии блокчейн и смарт-контрактов способно кардинально изменить эту ситуацию. Все финансовые потоки, генерируемые активом (в данном случае — выручка аквапарка), могли бы в обязательном порядке фиксироваться в распределенном реестре. Смарт-контракт, действующий на основе заранее утвержденных и неизменяемых правил, мог бы автоматически распределять эти средства согласно установленным приоритетам: в первую очередь на покрытие операционных расходов, а затем — на погашение задолженности перед АСВ. Такой подход обеспечил бы полную прослеживаемость денежных потоков для регулятора (Банка России), АСВ и иных заинтересованных лиц, исключив возможность нецелевого расходования средств и существенно снизив коррупционные риски на этапе конкурсного производства.

Технология блокчейн, представляющая собой распределенный и неизменяемый реестр данных, предлагает принципиально новый подход к организации доверия в финансовой сфере. Ее ключевые характеристики — прозрачность, децентрализация и безопасность — напрямую противостоят природе коррупции, исключая возможность скрытого изменения данных и создавая универсальную проверяемую платформу для регистрации транзакций [1].

Настоящий прорыв в десубъективации процессов связан с использованием смарт-контрактов — самоисполняемых алгоритмов, условия которых автоматически реализуются при наступлении определенных событий [6].

Несмотря на продолжающуюся дискуссию о их правовой природе, практическая ценность смарт-контрактов для обеспечения прозрачности не оспаривается. В кредитной сфере они способны взять на себя функцию автоматизированной проверки соблюдения формализованных критериев кредитования. Критическим вопросом реализации данной модели остается проблема доступа смарт-контракта к актуальным внешним данным. Решение обеспечивают оракулы — доверенные сервисы, выступающие мостом между блокчейном и внешней средой [2].

Они собирают и верифицируют информацию из государственных реестров (ФНС, Росреестр), бюро кредитных историй и иных источников, обеспечивая смарт-контракт объективными данными для принятия решений.

Проведенное исследование демонстрирует, что блокчейн, смарт-контракты и оракулы обладают значительным антикоррупционным потенциалом в финансовой сфере. Эти технологии обеспечивают переход от модели, основанной на доверии к институтам с их закрытыми процедурами, к системе, базирующейся на криптографически защищенных алгоритмах и объективных данных.

Ключевое преимущество такого подхода — его превентивный характер. Технологии блокчейна позволяют исключить саму возможность принятия коррупционных решений путем устранения человеческого субъективизма из критических точек финансовых процессов. Это создает основу для сбалансированного учета интересов всех участников - от банков и заемщиков до лиц, предоставляющих обеспечение.

Несмотря на существующие вызовы, связанные с адаптацией нормативной базы и техническими рисками, внедрение распределенных реестров представляется необходимым условием построения финансовой системы будущего.

Дальнейшие исследования и пилотные проекты в этой области способны заложить основу для принципиально новой модели финансовых отношений, характеризующейся максимальной прозрачностью и устойчивостью к коррупционным проявлениям.