Бинарность как универсальный принцип мироздания

В 2016 году в стенах Новосибирской государственной консерватории нам довелось выступить в качестве оппонента диссертационного исследования Е.С. Гусевой на тему: «Бинарность как феномен смыслообразования в музыке: на примере сочинений Г. Уствольской и Ю. Шибанова» [4]. То обстоятельство, что феномен бинарности отечественный искусствовед рассматривала в аспекте музыкального искусства никоим образом не ограничивает область его применения на том основании, что бинарность выступает в качестве универсального принципа мироздания. Выстраивая систему аргументации, сфокусируем свой научный интерес на одном из базовых понятий человеческой жизни - понятии смерть [3]. С этой целью обратимся к «Сравнительному словарю мифологической символики в индоевропейских языках» [7], уточнив следующий момент. Несмотря на то, что раздел, раскрывающий суть значения «смерть» в данном словаре отсутствует; интересующая нас лексема обнаруживает себя в характеристике едва ли не половины раскрываемых в словаре символов.

Например, первое значение, с которого читатель начинает знакомство со словарем – значение бездна (дверь, окно, сосуд, череп). Как свиде- тельствует автор словаря М.М. Маковский, «в мифопоэтической традиции это значение имеет двойственную (бинарную) символику. С одной стороны, это точка, откуда все происходит, а с другой – место, куда все возвращается. В итоге, бездна предстает и как «творящее, деятельное начало, вечность и бесконечность (божественное, абсолютное время), божественное совершенство, Мировой разум, символ силы, спасения», и как «путь в потусторонний мир, дверь, проходящая между двумя мирами, между известным и неизвестным, видимым и невидимым, между внешним и внутренним, между опасностью и безопасностью, между светом и тьмой, между жизнью и смертью» [7, с. 34]. В древнем Китае, – пишет М.М. Маковский, – отверстие, проделанное в металлическом диске, имело магическое значение и, в частности, означало небо, т.е. потусторонний мир [7, с. 34].

В целом, синонимичный ряд лексемы бездна, выстроенный на основе сравнительного словаря мифологической символики, представленной в индоевропейских языках, вбирает в себя следующие понятия: любовь, море, яма, язык как Ло -гос, символ творящего божества, сосуд, по(суда), судьба, дверь как по(рог), дыра, время, котел, дышать, душа, щель, дух, внутренно- сти (восток), пустое отверстие (запад) (Согласно М.М. Маковскому, «у некоторых народов восток отождествляется со здоровьем, жизнью и богатством, а запад – с болезнями, злосчастием и смертью»). [7, с. 37]., рожать, дерево (Мировое древо), свобода, череп, замóк (выгибаться, образовывать полость), начало – конец, верх – низ, хаос – порядок, злой – добрый, мужской – женский, путь, дорога, земля, страдание, разрывать, мучить, заднепроходное отверстие (от лат. anus), грех, разум, мудрость, понимать, бить, ломать, борьба, могила, праздник, бодрствовать, гнуть, выгибаться, предупреждать, окно, ухо, глаз, рай, звук, воскрешение, бессмертие, быть, голубь (Как пишет М.М. Маковский, «у индоевропейцев голубь считался птицей, символизирующей смерть» [7, с. 41]), ряд, связь, волосы, святой, гадать [7, с. 34–45].

Важно заметить, что все эти, взаимоисключающие, на первый взгляд, друг друга понятия, в действительности, позволяют обнаружить в языке глубинные основы человеческое бытия. Так, разве любовь не являет собой одновременно радость и муку (если речь идет о разлуке)? А готовность противостоять обстоятельствам, не привела ли в итоге к смерти любящих друг друга Ромео и Джульетту, чья гибель показала бессмысленность порождающих ненависть семейных распрей и раздоров? А глаза и уши человека? Не есть ли они своего рода «окна», которые дают возможность каждому из нас смотреть на внешний мир изнутри самого себя с тем, чтобы понять его, обнаружив однажды связывающие нас невидимые нити? Не в отношении ли к двойственности человеческой природы вполне оправданными оказываются лексемы «гнуть», «мучить», «гармония», «внутреннее – внешнее», «плохой – хороший»? Но тогда вся наша жизнь – это непрестанное усилие, нацеленное на приведение в равновесие инициируемых нашей биологической природой желаний и диктуемых социумом правил и норм человеческого общежития, когда раздираемый противоречиями зверо-человек вынужден подчиняться силе разума, усмиряющего его буйство.

Думается, что именно подобный опыт символизирует победу собственно человеческой природы или иначе – природы социальной над низшей, т.е., биологической природой. Здесь уместно напомнить, что лексема «социум» берет свое начало от лексемы «общество», которая, в свою очередь, является производной от лексемы «общение» [10]. Потому, в отличие от животных, которые, безусловно, взаимодействуют в рамках своего вида, пуская в ход по отношению к чужакам клыки, когти, копыта и т.п., люди наделены даром речи, чтобы уметь договариваться без применения такого рода «аргументов». Однако поскольку многие из нас, обладая человеческим обликом, в действительности живут на поводу у своих природных инстинктов, вместо речи они нередко используют всевозможные приспособления, которые заменяют им отсутствующие у человека бивни или рога. Достаточно вспомнить о таких изобретениях, как холодное и огнестрельное оружие, просто физическая сила, оборачивающаяся насилием и т.п.

Не случайно именно те, кому оказалось под силу вочеловечить своего зверя зовутся святыми, т.е., несущими свет, поскольку в борьбе с тьмой одержимого эгоизмом существа они сумели добиться полной и окончательной победы! Тогда не будет ли это рождение нового, светлого человека одновременно означать смерть прежнего зверя? В мифологическом сознании воплощением такого зверочеловека являются Минотавр (человек с мордой быка и торсом человека) и кентавр (существо, которое выше пояса представляет собой человека, ниже – коня). В частности, с именем Минотавра связан миф, в котором, оказавшийся в лабиринте чудовища Тезей, побеждает Минотавра, выбираясь из лабиринта благодаря нити Ариадны – своей возлюбленной. Именно она дала ему клубок, который Тезей раскручивал, идя навстречу зверочеловеку, чтобы потом не затеряться в поисках выхода. Думается, что любовь Тезея и Ариадны, знаком которой становится связующая их нить, стала путеводной звездой, призванной высветить «лабиринты сознания» Тезея, что помогло юноше одержать победу над своим собственным зверем.

Аналогичным образом лексема «рожать» коррелирует как с понятиями «мука», «радость», так, одновременно, и с понятиями «связь», «разрыв», поскольку знаменуемый перерезанием пуповины момент отделения матери от новорожденного дитя определяет начало новых отношений или иначе – новой связи, обусловленной переходом внутреннего во внешнее и т.п. С этой точки зрения весьма оправданным видится тот факт, что значение лексемы ««человек» … обычно соотносится со значением «другой»» [7, с. 154], что полностью отвечает установке, согласно которой человек – это не данность, а «задание, Aufgabe» [6, с. 338]. Иначе говоря, новорожденный признается человеком лишь постольку, поскольку таковым его родила мать. Что же касается его самого, то вся последующая жизнь младенца есть попытка доказать верность подобного утверждения, вследствие чего «жизнь предстает как вечное перевоплощение» [7, с. 154], будучи непосредственно связана со смертью.

В данном контексте становится прозрачной мысль М.К. Мамардашвили – отечественного философа ХХ в., однажды заметившего, что «человек – это непрестанное зановорождение» [8]. При этом, если мир вещей предстает перед индивидом в своей единичности, мир существ – неповторимости, то в мире личностей главной отличительной способностью становится индивидуальность. Здесь мы полностью солидарны с И.Д. Левиным в том, что «дух не может существовать иначе, как в форме самобытной личности, являющейся оригинальным продуктом самого себя и сообщающей эту оригинальность и своим творениям» [6, с. 123].

Установка, согласно которой жизнь «черпает свои силы в смерти», будучи с ней «непосредственно связана, и смертью очищается» [7, с. 154] нашла свое воплощение в наиболее часто повторяющемся у самых разных народов мифе о смерти, выступающей в качестве ложной вести. Потому смерть воспринималась нашими пращурами «не столько как уничтожение, сколько как переход в иную форму существования: жизнь порождает смерть, а смерть – жизнь. И то, и другое – лишь разные стороны единого круговорота бытия. Умереть – значит родиться вновь» [7, с. 156]. Об этом же говорят и приведенные В.И. Далем в своем «Толковом словаре живого великорусского языка» пословицы и поговорки: «Смерть на живот дана»; «Человек родится на смерть, а умирает на живот, на жизнь»; «Смертный плотью, бессмертный духом»; «Все мы смертоносцы, нося телесную смерть в себе и нанося духовную смерть другим» [5, с. 233].

Представленные значения оказываются интересны на фоне такого понятия, как «истина». Поскольку «первобытные люди верили, что чувственный мир и мир «иной» составляют единое целое, древнейшим значением, из которого развилось значение «истина»», М.М. Маковский называет «указательно-идентифицирующее значение «тот самый, именно тот», «другой»». Соответственно, по аналогии с лексемой «человек» значение «истина» связывается с чем-то таким, что выходит за рамки обыденности, в том числе быта, будучи принадлежностью бытия. В отличии от какой-либо собственности, которой человек обладает по праву наследования, т.е., просто так, овладение истиной требует с его стороны определенных усилий аналогично тому, как много сил необходимо приложить для того, чтобы самому что-то оставить в дар другим. Иными словами, обретение истины невозможно без труда, который мы ежедневно совершаем над собой.

Вспомним Пастернака: «С кем протекли его боренья? / С самим собой, с самим собой». Практически в унисон со словами поэта звучит и фрагмент из повести Чингиза Айтматова «Плаха», который был высечен на установленном в Москве в 2018 г. памятнике этому замечательному писателю – сыну киргизского народа: «…смысл существования человека в самосовершенствовании духа своего – выше этого нет цели в мире. В этом красота разумного бытия – изо дня в день все выше восходить по нескончаемым ступеням к сияющему совершенству духа. Тяжелее всего быть человеком изо дня в день» [2].

В целом, синонимичная цепочка лексем, связанных со значением «истина» включает в себя следующие определения: сильный , далекий , огонь как символ очищения, род, поколение, высокий, горячий, вставать, подниматься, жи-вот, гореть [7, с . 184–186]. « Вместе с тем , – пишет М . М . Маковский , – согласно древним по верьям , горизонтальная линия ( положение « ле жа ») символизировала землю , женское начало , все земное , тленное , зло , а вертикальная ли ния … символизировала небо , божественное ( мужское ) начало , а отсюда – гармонию , поря док , истину ( положение « стоя »)» [7, с . 185]. В этой связи , « уместно вспомнить и такие русские слова , как стоять , настоящий , ст ó ящий , ст ó ить , литовское « хороший », а также индо - европейское

« вздыматься ввысь , стоять » [7, с . 185]. Знамена тельно , что в противоположность истине , отме ченной положением « стоя », русское « лежать » соотносится со значениями « лгать », « ложь » [7, с . 185].

Обращая внимание на переходы глагола « гово рить », который может употребляться как под знаком минус ( т . е . проклинать ), так и со знаком плюс ( т . е . исцелять ) [7, с . 185], М . М . Маковский свидетельствует о том , что « олицетворявшая единство неба и земли фигура креста одновре менно символизировала как божественную мощь и силу , так и коварство дьявола , как храм , так и грех , как спасение , жизнь , так и смерть [7, с . 268]. Вместе с тем , значение фигуры креста может соотноситься с временем и вечностью [7, с . 269], выступая в качестве имманентного зако на мироздания , основанного на бинарности Бога и Дьявола , Христа и Антихриста , космоса и хао са , порядка и беспорядка , света и тьмы , смерти и жизни , и т . д .

Еще одно понятие , которое видится важным в контексте интересующей нас проблемы – это понятие « темнота » как неотъемлемая часть без дны , творческого начала , породившая все живое во вселенной . Синонимичный ряд лексемы « темнота » включает в себя такие значения , как : пустой, ценность, достоинство, воспевать, поклоняться, сильный, бездна, чары, краска, блаженный, кровь, семя, опьянение, блаженство, экстаз, ослепительный свет, огонь, дождь, гореть [7, с . 330–331]. Продолжая вы страивать цепочку слов , коррелирующих с лек семой « темнота », вспомним одну из сохранив шихся в русском языке поговорок , согласно кото рой « ученье – свет , а неученье – тьма ». С одной стороны , данная поговорка позволяет понять суть оппозиции свет – тьма : неученье является осно ванием для ученья , т . е . той самой тьмой , из кото рой рождается свет . С другой стороны , уподобля емая отсутствию учения ( света ) тьма может также выступать и знаком невежества .

Интересно, что в русском языке человек, вызывающий недоверие, нередко характеризуется, как «темная лошадка». Точно так же, выражение «черная душа», по свидетельству А.Н. Афанасьева, «означает человека бесчестного, криводушного», а выражение «черный день», как правило, связано с днем бедствия или несчастья [1, с. 37]. Нередко, значение «черный» ассоциируется в русском языке с значением «нечистый», поскольку выражение «нечистая сила» может означать силу темную. Согласно мифологии древней Руси, «главным олицетворением нечистой силы была богиня смерти (зимы, ночи) Мо(а)рена или Мо(а)рана (от санскритского Mri – умираю)» [1, с. 37]. «Ее имя обнаруживает родственное сходство со словами мрак (морок), мор – повальная болезнь, мора – тьма, марать, мары – носилки для покойников, мара – призрак, нечистый дух, мерек или мерет – черт, мерещиться – темнеть, смеркаться, мерекать – мало знать, т.е. не распознавать за темнотою, помора – отрава, поморщина – большая смертность, смрад, смердеть» [1, с. 37] Принимая во внимание характеристики значений «черный» и «темный», нетруд- но догадаться, что предрекает встреча с черным монахом герою чеховской истории, равно как и встреча с черным человеком поэту Сергею Есенину. С этой точки зрения весьма интересна общность корня в словах поморщина и морщина как знак надвигающегося дряхления. Другими словами, избегание старости за счет пластической хирургии и всевозможных «уколов красоты» в действительности есть следствие панического страха перед смертью. Таким образом, налицо лишь видимость молодости, поскольку на самом деле организм пожилого человека, как правило, соответствует своим возрастным показателям: время не повернуть вспять. Здесь уместно вспомнить о существовании племен, для которых время движется иначе. В частности, сегодня в одном из отдаленных уголков нашей планеты проживает сообщество аборигенов, в котором момент рождения младенца связывают с его шестидесятилетием. Соответственно, каждый последующий год уменьшает количество лет. Когда же пребывание человека на земле приближается к нулевой отметке, соплеменники называют его дважды рожденным, начиная вести отсчет лет такого счастливчика опять-таки с шести десятков.

Подобный опыт позволяет предположить следующее: старение связывается с обретением мудрости, т.е. приближением человека к особому состоянию духа, когда плотские желания угасают. Соответственно, если отмеченная временным отрезком в шестьдесят лет жизнь – это период торжества плоти, то второе рождение – время обретение духовной мощи.

Возвращаясь к словарю М.М. Маковского, отметим, что близкое к значению «темнота» понятие «тень» коррелирует с лексемой «душа», вследствие чего утрата тени означала утрату жизни. В ряде стран, например, в Китае, и сегодня при похоронах принято отходить на некоторое расстояние от могилы, чтобы тень человека, сопровождавшего усопшего в последний путь, не попала в могилу. Более того, существовало поверье, согласно которому тень, отразившись, например, в воде, может уже не вернуться к своему владельцу, что влечет за собой неизбежную гибель. Соответственно, синонимичный ряд лексемы «тень» вбирает в себя такие значения, как: вред, порча, гибель, отделиться, огонь, ухо -дить, плохое предзнаменование, гореть, влага, вода, смерть [7, с . 332]. Прозрения наших пред ков относительно того , что утрата тени равно сильна утрате души , которая ведет человека к гибели , получают свое подтверждение в следу ющем эксперименте : искусственное создание сенсорного голода приводит человеческий орга низм к неизбежной смерти .

Отталкиваясь от исследований К.Г. Юнга, который связывает понятие «душа» с коллективным бессознательным как коррелятом иррационального сознания, в ассиметричном режиме функционирующим с сознанием индивидуальным, т.е., рациональным, нельзя не вспомнить сказку «Тень» Е. Шварца (ее экранизацию осуществила в 1971 г. режиссер Надежда Кошеверова. Тень» (СССР, 1971). Режиссер Н. Кошеверова, компо- зитор А. Эшпай. В главных ролях: О. Даль, М. Неелова, А. Вертинская, В. Этуш и др.). Суть сказочной истории такова.

Одержав верх над человеком , неотъемлемой частью которого Тень изначально являлась , Она действует так , как ведут себя многие из тех , кто в своих поступках руководствуется исключи тельно « шкурным » интересом . Используя обман , Тень соблазняет любимую женщину своего хо зяина , желая стать зятем короля ; захватывает самую высокую должность в королевстве . Чиня козни и преступления Тень , в итоге , добивается для себя всего самого лучшего , но не по заслу гам , а по собственной прихоти . Однако именно потому , что Тень лишь часть целого , каковым является собственно человек , Она не в состоя нии увидеть себя со стороны , будучи неспособна реально оценить Свои достоинства и понять , насколько Ее претензии отвечают действитель ному положению дел . Только волшебные слова « Тень , знай свое место », помогают главному герою вскрыть обман , благодаря чему сказочные персонажи начинают понимать , кто есть кто .

Если спроецировать рассказанную Шварцем сказку на область человеческой психики , явля ющей собой ни что иное , как информационную систему , носителем которой выступает каждый , то можно дать ответ на вопрос , почему Тень так легко ввела в заблуждение принцессу , короля и его придворных . Иррациональный пласт созна ния или иначе – невербальные элементы инди видуальной информационной системы – образу ется прежде рационального пласта , т . е ., вер бальных элементов системы . Причем , организа ция такой системы – это автоматически запу щенный природой целесообразный механизм по переработке и хранению информации о внешнем мире , значимость которой обусловлена необхо димостью максимальной адаптации живого ор ганизма к окружающей его среде . Все , что этому не способствует – остается лишь потенциально возможным для актуализации . При этом само его устройство «« работает » таким образом , что бы заставить нас принимать как истину то , что является только преимуществом » [6, с . 169].

Поскольку иррациональный пласт сознания бо лее древний по сравнению с рациональным , вербальные элементы системы служат для того , чтобы кодировать невербальные элементы и манипулировать ими через манипуляцию вер бальными знаками . Подобный опыт позволяет признать правоту Н . Хомского , который настаи вал на том , что человек обладает врожденной языковой компетентностью . Другими словами , умение говорить не является исключительно нашей заслугой , поскольку и в этом случае при рода позаботилась о нас без нашего ведома .

В ситуации, когда человек пассивно реализует заложенную природой программу – выжить наилучшим способом, используя для этого все средства – он утрачивает неповторимость и уникальность своей личности, поскольку теряет себя среди сотен тысяч таких же, как он, жаждущих власти, денег, комфорта, удовольствий и т.д., и т.п. При этом достижение желаемого не всегда напрямую связано с личностными качествами такого «умника». Зачастую, в этом случае помогает та же природа, т.е., тот многоликий зверь, который в какой-то момент действует как изворотливая обезьяна, в какой-то – как подлый шакал, а когда-то – как хитрая лисица и т.д. Именно о таких представителях большинства говорят: «темная душа».

Успех Тени оказался возможным именно потому, что каждый жаждал того же, что и Она, скрывая свои намерения и подчиняясь силе противника, поскольку открытый поединок с Тенью мог привести живущих при дворе короля к гибели. Вступить в противоборство с Тенью смог лишь некогда утративший Ее человек, потому что, грозящая ему смертью Тень, не способна была осознать непреложность следующей истины: уничтожение ее подлинного владельца приведет саму Тень к уничтожению, что обусловлено имманентной связью части и целого. Тогда становится очевидным, что выражение «светлая душа» будет определять человека, который сумел отказаться от пассивного следования природной программе, сделав выбор в пользу ее обновления, которое невозможно вне человеческой активности. Принимая во внимание то обстоятельство, что в числе лексем, синонимичных значению «жизнь», есть лексема «связь», выскажем предположение, согласно которому, суть обновления будет заключаться в отказе от механической связи индивидуального сознания, опирающегося на вербальные элементы системы, и коллективного бессознательного, функционирующего на уровне невербальных элементов в пользу подлинной, осуществляемой самим человеком связи. Как это возможно? Если в отношении природы невербальные элементы кодируются вербальными элементами, создавая одностороннюю, обусловленную движением от иррационального к рациональному связь, то человек призван продолжить начатое природой дело, создавая условия для возникновения связи двусторонней, т.е., такой, которая преодолевает природную односторонность. Необходимость отмеченного преодоления опознается в следующем: оборотной стороной природной односторонности оказывается разрыв связи, инициируемой противоположным первоначальному движению. Имеется в виду движение от рационального к иррациональному, посредством которого каждый значимый для нашего высказывания вербальный знак, функционирующий на уровне индивидуальной информационной системы, сначала должен подвергнуться декодированию и только потом – повторному кодированию с тем, чтобы, с одной стороны, обеспечить субъективизацию объективно накопленной природным механизмом информации, а с другой, – объективировать свои индивидуальные чувства, отстраняясь тем самым от себя самого. Вне этого движения мы обречены всегда давать положительный ответ на вопрос, заданный И.Д. Левиным: «Не получается ли так, что свой насморк я переживаю мучительнее, чем гибель людей во второй мировой войне?» [6, с. 336].

В результате, аналогично тому, как изначально безличностная информация обретает статус личностной, сугубо индивидуальные переживания осознаются как свойственные не только одному человеку, но и всем остальным людям. В целом, принятие этого знания способствует закреплению установки на совместное бытие (событие) или, что то же – обретение связи, опознаваемой на уровне единства вербального и невербального, рационального и иррационального, сознательного и бессознательного. В последнем случае, двигаясь навстречу коллективному бессознательному, которое представляет собой невербальный опыт, индивидуальное сознание как коррелят вербальных элементов индивидуальной информационной системы снимает в коллективном негативность бессознательного, одновременно отказываясь от своего «воинствующего» индивидуализма. В итоге, человеческое Я обретает коллективный характер, что исключает какие бы то ни было границы между моим Я и тем, что им не является, т.е. между мной и другими.

Важно подчеркнуть, что собственно другие – это не только люди, но и все, что меня окружает. Более того, сам мир воспринимается в данном контексте как мир, созданный моими руками, что ставит меня перед необходимостью отвечать за все, что происходит в этом мире. Как пишет И.Д. Левин, «любой клоп понимает, что ему следует заниматься лишь тем, что ему нужно для жизни, а человек увлекается (а иногда и жертвует для этого жизнью) тем, что ему вовсе не нужно – поэзией», музыкой, театром, вследствие чего нельзя не признать верность следующего факта. «Приспособляемость к условиям, или «приспособленчество» – не может служить основой оценки личности, как оно служит основой оценки организма» [6, с. 119].

Подытоживая все вышеизложенное, заметим, что анализ понятия «смерть» не только подтвердил положение, согласно которому бинарность выступает в качестве универсального принципа мироздания, но и позволил приблизиться к ответу на вопросы «Как, откуда и зачем пришел человек? В чем цель, значение и смысл жизни? Что такое смерть и каков ее смысл и значение?» [цит. по: 9, с. 145]. В частности, предлагая формулировку ответа на вопрос как, мы можем констатировать следующее: человек приходит в этот мир подобно любому другому природному существу. Откуда? Из нерасчлененной целостности, из бинарности света и тьмы, начала и конца, вдоха и выдоха. Зачем? Думается, только за тем, чтобы собственной жизнью утвердить незыблемость основ мироздания. Преодолевая кажущуюся раздельность этого мира, связывая в единое целое то, что предстает в своей раздельности – флору (мир растений), фауну (мир животных) и социум (мир людей) – мы с неизбежностью приближаемся к осознанию цели жизни : подняться над собой, преодолевая свою природную ограниченность и, как следствие, конечность, почувствовав себя, с одной стороны, лишь малой частью чего-то значительного, по-настоящему большого, а с другой, – вобрать в себя все величие этого мира, осознав меру своей ответственности перед ним.

Тогда, значимость жизни всякого человека будет напрямую связана с нашей способностью позаботиться обо всем, что нас окружает, независимо от того, растения это, люди или животные, таким образом, словно однажды мы сами создали весь этот мир с любовью и потому болеем душой за все, что бы с ним ни случилось, пусть и не по нашей воле. В итоге, смысл жизни каждого из нас тем более очевиден, чем более мы оказываемся способными осознать необходимость успеть в отпущенный нам срок состояться в качестве человека, т.е., не столько природного существа, сколько существа надприродного и, воплотив свою индивидуальность, стать личностью, готовой идти навстречу любым испытаниям без страха и упрека, сохраняя при этом себя, не отдавая на поругание свое человеческое достоинство, свою свободу.

Мы подошли к главному для многих из нас вопросу: что такое смерть и каков ее смысл и значение? Отвечая на него мы, одновременно