«Близко или на расстоянии ты не станешь чужим моему сердцу…»: метаморфозы отношений Императрицы Марии Александровны и Короля Людвига II Баварского

E-mail:               ORCID:

PhD (Candidate of Pedagogical Sciences), Associate Professor, National Research University Higher School of Economics.

E-mail:               ORCID:

Ccc)

BY-NC

К 170-летию Священного Коронования Императора Александра II и Императрицы Марии Александровны

К 140-летию памяти

Короля Людвига II Баварского

Факт долговременных отношений Императрицы Марии Александровны и Короля Людвига II Баварского относится скорее к второстепенным сюжетам как биографических исследований, посвященных этим историческим личностям, так и работ по истории российско-германских связей.

Отношения cупруги Императора Александра II (традиционно находящейся скорее на периферии рассмотрения магистральных исторических нарративов отечественной истории) с эксцентричным баварским монархом (прозванным «сказочным королем» за отрешенность от реальности, строительство роскошных замков в Баварии и в итоге признанного психически нездоровым) интересны хотя бы тем, что их задокументированное перепиской общение продлится почти полтора десятилетия (18641–18782 гг.), охватывая период бурных исторических процессов в Европе и мире: начиная с Австропрусской войны 1866 г., объединения Германии по малогерманскому пути и создания Германской империи, продолжая развитием революционного движения в России, покушениями на Императора Александра II и, наконец, итогами Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. На фоне этого динамичного исторического полотна развиваются и порою драматичные сюжеты личных биографий Императрицы и Короля: неравный бой Государыни с недугами, смерть Наследника российского престола, необратимые изменения в отношениях Царской четы, драма психологической биографии Короля Людвига, провал его матримониальных планов, безнадежность отношений с матерью и пр. Рассмотрение динамики и трансформации отношений значимо для формирования более четкого биографического полотна обоих исторических личностей, осознания степени их влияния как на геополитические процессы, так и на личную сферу друг друга. Немаловажный аспект этого анализа — рассмотрение исторических личностей в категориях идентичности и лояльности.

Пояснение методологии исследования

Само понятие отношений — многогранно и разнородно интерпретируемый феномен: международные и общественные, родственные с их генеалогической проекцией³ и, наконец, межличностные отношения, когда, к примеру, можно говорить о родстве как общности взглядов, принципов и ценностей⁴ (либо о расхождении в этих аспектах) и пр. Учитывая все же сквозное значение личности в отношениях разной природы, в фокусе исследования будет находиться межличностный аспект взаимодействия⁵

Императрица Мария Александровна, ок. 1864 г.

Императрицы Марии Александровны и Короля Людвига II Баварского. При этом акцент ставится на метаморфозах их отношений, то есть на их трансформации , что сообразно установившемуся в психологии подходу, когда межличностные отношения рассматривают как динамические системы. К примеру, Дж. Левингер выделяет такие этапы их развития: знакомство и приятельские отношения, становление отношений, продолжение, ухудшение (вариативно), за-вершение⁶. Эта последовательность, несмотря на очевидную упрощенность, позволяет сформировать общее представление и применима для описания основных этапов развития отношений российской Государыни и баварского Короля.

Для понимания динамики отношений исходим из принятого в психологии и социологии тезиса о сознательном характере системы отношений человека, что находит свое выражение как во внешнем поведении, так и во внутреннем мире человека, совокупности его переживаний и опыта7. Говоря о рассматриваемых исторических личностях, отметим, что внешняя поведенческая сторона их отношений, задокументированная в источниках и литературе, в значительной части широко известна, так как зачастую связана со значимыми историческими событиями (к примеру, Австро-прусская война

1866 г.), хотя и здесь есть малоизвестные сюжеты, касающиеся, в частности, той со-

ставляющей отношений двух монарших особ, что находится в «серой» зоне частного и официального (продолжая упомянутый пример — обращения баварского Короля к Императрице за помощью в геополитическом конфликте и специфика ее реакции на это). При этом плоскость внутренних переживаний наиболее сложно реконстру- ируема — здесь важными источниками выступают эго-документы рассматриваемых персон (именно поэтому переписка Императрицы Марии Александровны и Короля II Людвига Баварского, пусть и не в полном объеме введенная в научный оборот, представляет особый интерес для настоящего исследования, как и, к примеру, еще не публиковавшиеся дневниковые записки Государыни о баварском родственнике, ее доверительная корреспонденция с членами семьи, равно как и аналогичное эпистолярное наследие баварского монарха).

Историография вопроса

Немецкий исследователь С. Рёкль первым ввел в научный оборот ключевой источ-ник8, документирующий взаимоотношения Императрицы и Короля, — их переписку

1864–1878 гг.9. Сопроводительная статья10 С. Рёкля — фактически единственная моно-тематическая работа, посвященная взаимоотношениям двух монарших особ (пусть и эскизного характера, так как выполнена скорее в стилистике развернутого комментария к публикации исторических документов). Анализ текстов С. Рёкля позволяет предположить, что основной «посыл» публикации 1930 г. состоял в том, чтобы дезавуировать тезис о существовавших совместных матримониальных планах Дома Романовых и Дома Виттельсбахов.

Исследуя феномен отношений Императрицы Марии Александровны с Королем Людвигом II Баварским в ракурсе ее биографии, необходимо отметить, что этот сюжет, если и рассматривался немногочисленными биографами Государыни, то скорее на уровне «периферийного». В жизнеописании Д. С. Арсеньева11 (рукопись датируют 1914 г.) он отсутствует, так как хронологические рамки этого труда ограничены 1854 г., в работе А. А. Поповкина12 Людвиг II Баварский упоминается как «друг молодых лет Марии Александровны»13. Сопоставима ситуация и в работах зарубежных исследователей, к примеру, в подробной историко-биографической публикации об Императрице Марии Александровне германского исследователя О. Хетча14 не содержится ни малейшего упоминания о ее связях с баварским Королем, что сложно объяснить недоступностью соответствующих источников (учтем, что переписка монарших особ будет опубликована еще в 1930 г.); хотя обход этой темы можно интерпретировать и как сознательный шаг ученого, обусловленный политической неуместностью упоминания «русских связей» Дома Виттельсбахов в 1940-е гг. в Германии.

В фундаментальном труде Э. Корти15, посвященном биографиям Императрицы Марии Александровны и ее брата, Принца Александра Гессенского и Прирейнского, лаконично в модусе «фонового сюжета» упоминается знакомство Государыни с баварским Королем16, а также их взаимная симпатия. Далее линия общения Императрицы и Короля возобновляется в русле разорванной помолвки баварского правителя, а также в контексте блистательной встречи 1868 г. Примечательно, что базовые источники для Э. Корти — работа биографа баварского Короля, Г. фон Бёма17 и переписка Императрицы Марии Александровны с Принцем Александром Гессенским. Важно отметить, что нарративы, сформулированные Э. Корти будут заимствованы и современными немецкими историками и практически дословно цитируются, к примеру, в работе М. Бутеншён18, которая в биографии Императрицы Марии Александровны упоминает в фактографическом ключе обе встречи Государыни с баварским Королем в Киссингене (1864 и 1868 гг.) — констатируя события и ограничиваясь общими характеристиками, к примеру, что Императрице молодой король «сразу же

Король Людвиг II Баварский, ок. 1865 г.

понравился»19 и она стала ему подругой. М. Бутешён также отмечает, что «и Никса <…> подружился с баварцем, почти ровесником». Немецкий исследователь упоминает (ссылаясь на публикацию С. Рёкля) начало переписки Императрицы и Короля, не раскрывая, однако, ее многолетнего характера и не анализируя содержание. Говоря о встрече 1868 г., М. Бутеншён отмечает вслед за Г. фон Бёмом, что Король направился к Императрице по совету министра иностранных дел, учитывая внушавшее опасения положение королевства после войны 1866 г.20 Представит автор и знаменитые сцены торжественной встречи августейшей гостьи 26–28 сентября 1868 г. на Штарнбергском озере в Берге.

Рассматривая исследования, посвященные биографии Короля Людвига II Баварского, отметим, что в них уделяется большее внимание сюжету его отношений с Императрицей Марией Александровной. К примеру, в первой фундаментальной биографии баварского Короля, вышедшей из-под пера бывшего руководителя архива Дома Вит-тельсбахов Г. фон Бёма в 1921 г., есть пусть и лаконичная, но добротно документированная ткань повествования об этих отношениях, которая будет заимствована значительно более поздними биографическими исследованиями, включая тексты россий ских авторов (к сожалению, в ряде случаев, в виде перевода или пересказа оригинального исследования даже без ссылок на сами работы Г. фон Бёма).

Стоит отметить и публикации современных германских исследователей, в частности, О. Хильмеса21, которые в переводном переложении интериоризированы авторами наиболее полных русскоязычных биографий баварского Короля. В оригинально написанной биографии германских исследователей К. Райхольда и Т. Эндля22, несмотря на отход от классических канонов к формированию магистральных нарративов биографии баварского Короля, сюжет знакомства с Императрицей Марией Александровной интегрирован в текст, при этом внимание сфокусировано на размахе приема и творческом подходе баварского монарха к гостеприимству при второй встрече с Государыней в 1868 г.

В работе российского исследователя М. К. Залесской отмечается значимость влияния Императрицы на личность баварского правителя, приводится не только фактология встреч, но, пусть и лаконично, содержательные составляющие этих взаи-моотношений23. В других исследованиях, в частности, С. Лаврентьевой24, этот сюжет ограничивается (к сожалению, с некоторыми фактологическими неточностями) кратким описанием этапа знакомства с его литературной романтизацией. В книге Т. Е. Ку-харенко25 линии взаимоотношений российской Императрицы и баварского Короля уделено наиболее значительное внимание.

Примечательно и то, что отношения двух монарших особ нашли отражение как в художественной литературе (к примеру, в автобиографическом романе Оскара Марии Графа «Жизнь моей матери», 1940 г.), так и в изобразительном искусстве (например, полотно Дж. Ваттера «Императрица Мария Александровна в гостях у Людвига II в Берге на Штарнбергском озере»26, 1868 г.).

В рассмотренной литературе вкупе с фрагментарностью приводимой фактологии отношений Императрицы и Короля можно констатировать и дисбаланс упоминае-мости этого нарратива: информация о взаимоотношениях если и приводятся в биографиях Государыни, то сводятся к «констатирующим» их наличие формулировкам. Вместе с тем, в устоявшемся наборе сюжетных линий в биографии Короля Людвига II Баварского его общению с российской Царицей уделяется несколько большее внимание как в содержательном, так и оценочном ключе.

Возможно, внимание биографов, «упираясь» в то, что Императрица и Король встречались лишь дважды, не распространялось за эту «фактологическую ширму», драпировавшую полтора десятилетия общения двух монарших особ. Анализ отношений двух августейших родственников, друзей и корреспондентов представляет ценность для формирования их целостного биографического нарратива: целенаправленное рассмотрение отношений Императрицы Марии Александровны и Короля Людвига II Баварского в их динамике (как в содержательной, так и эмоциональнопсихологической плоскости) позволило бы сформировать понимание модели соотношения идентичности и лояльности, прагматики и романтики, личного и государственного в отношениях двух исторических персон, не говоря уже об оценке их влияния на исторические события рассматриваемых хронологических рамок.

Учитывая, что отношения двух монархов в большей степени рассмотрены в известной литературе с позиций баварского короля, в настоящей статье приоритет будет отдан изложению с (практически неисследованного) ракурса биографии Императрицы Марии Александровны.

Знакомство

Исходным хронологическим пунктом для настоящего исследования выступает личное знакомство Императрицы Марии Александровны и Короля27 Людвига II Баварского, состоявшееся в 1864 г. в баварском Киссингене. Однако сам акт знакомства произойдет не с чистого листа — для понимания динамики и эволюции отношений Императрицы и Короля важно осознание генезиса этих связей.

До той самой очной встречи для Государыни Людвиг уже находился в общем «династическом поле», будучи частью семьи в ее широком семейно-родовом понимании — в логике обширной сети династических связей, в особенности, родственных уз родного для Императрицы правящего Гессенского дома и Дома Виттельсбахов. Для Людвига, в силу объективных причин (наиболее очевидная из них — возраст28), включенность Императрицы в обширный родственный круг была скорее номинальной — будущий монарх появится на свет, когда Принцесса Мария Гессенская и При-рейнская уже будет частью Императорского Дома Романовых — Цесаревной Марией

Александровной и матерью троих детей. Не будет ошибкой и то утверждение, что для Людвига Императрица однозначно идентифицировалась с Россией, воплощала ее культуру и историю, а потому являлась предметом и источником (межкультурного) познания. Динамика отношений двух монарших особ во многом обусловливалась этой изначальной асимметрией исходного восприятия и идентификации друг друга: возрастные различия, несоразмерность опыта, различия в родственной (само)идентификации, особенности культурной идентичности, разнонаправлен-ность ожиданий и пр.

Генеалогия отношений

Немаловажным фоном для рассмотрения феномена отношений Императрицы Марии Александровны и Короля Людвига II Баварского являются их родственные связи. Августа Вильгельмина Гессен-Дармштадтская (1765–1796), чья старшая сестра Луиза Гессен-Дармштадтская (1761–1829) приходилась бабушкой Императрице Марии Александровне, была прабабушкой Людвига II Баварского. Кроме того, родная тетушка Людвига по отцовской линии, сестра Короля Максимилиана II (1811–1864), Матильда Каролина Баварская (1813–1862) была супругой старшего брата Императрицы Марии Александровны (и ее близкой подругой29), Великого герцога Людвига III Гессенского и Прирейнского (1806–1877). Отметим, что одним из крестных родителей будущей Императрицы в 1824 г. станет «Его Величество Король Баварии»30.

Для осознания степени близости баварского правящего рода Императрице важен и тот факт, что ее тетя по материнской линии Каролина Баденская (1776–1841)31 станет второй супругой Короля Максимилиана I (1756–1825) и первой королевой Баварии. Принцесса Мария Гессенская и Прирейнская32, рано потерявшая мать, Вильгельмину Баденскую (1788–1836), сестру Каролины, в детстве часто гостила у «баварской» тетушки, о чем свидетельствуют сохранившиеся письма Принцессы к отцу, Великому герцогу Людвигу II Гессенскому и Прирейнскому.

Для Императрицы Бавария — часть собственного детства, одно из значимых мест социализации, что подтверждают ее письма 1830-х гг.: «…мы отправляемся в Бидер-штайн, чему я очень рада, а также увидеть Мюнхен, Луи и Матильду, которые скоро туда приедут…»33 Именно в Баварию, к единственной еще живой тете — родной сестре матери, вдовствующей Королеве Каролине, будущая Императрица направится сразу же после помолвки с Цесаревичем Александром Николаевичем (1818–1881): «…29 мая [1840 г.] Ее Высочество Принцесса прибыла [в Аугсбург] <…> в сопровождении баронессы де Гранси, графини фон Зандицель, майора барона фон Трота <…> и продолжила путь во дворец Бидерштайн под Мюнхеном»34.

Не углубляясь в генеалогию предков Короля Людвига II Баварского, отметим и обширные династические связи с Дармштадтом и по материнской линии. К примеру, матушка Короля, Мария Фридерика Прусская (1825–1889), была сестрой Елизаветы Прусской (1815–1885), супруги Принца Карла Гессенского и Прирейнского (1809–1877), брата Государыни. Отношения с Марией обусловливались и тем фактом, что и Карл и Елизавета относились к наиболее авторитетным фигурам для Государыни на протяжении всей ее жизни.

Встреча в Киссингене

Личное знакомство Императрицы и недавно взошедшего на престол 18-летнего баварского монарха состоится в 1864 г. в курортном местечке Киссинген35, где Государыня уже бывала. С. С. Татищев пишет, что весной 1864 г. состояние здоровья Императрицы Марии Александровны «потребовало отправления ее на заграничные воды»36. Решение это станет знаменательным хотя бы потому, что с 1857 г. Императорская чета не покидала пределов Империи; кроме того, стоит принять во внимание хотя бы и тот факт, что путешествие будет предпринято во время продолжавшегося Польского восстания 1863–1864 гг. Очевидно и то, что состояние здоровья Государыни было не настолько критичным, что стоял вопрос о жизни и смерти Императрицы. Не ставя под сомнение тезис С. С. Татищева о медицинской мотивировке поездки, все же предположим, что причины для путешествия Императорской четы не ограничивались курортными императивами и имели более комплексный характер, включая в себя как геополитический37, так и династическо-матримониальный38 компоненты.

Ощущение того, что поездка заграницу предпринята скорее как «обязательство» Государыни, нежели в удовольствие, может сложиться при прочтении строк ее дневника. «Господи, благослови это путешествие за границу, так неохотно предпринятое, — запишет Императрица в начале путешествия. — Выехав из Царского с Сашей,

Сезон в Киссингене. Худ. Г. Кёниг, 1864 г.

Слева направо: Король Людвиг II Баварский, Императрица Мария Александровна, Великая княжна Мария Александровна, Император Александр II, Императрица Елизавета Австрийская, герцог Максимилиан Баварский

Мари, Сергеем, Павлом, сопровождаемы сыновьями до Гатчины; там прощание, с тяжелым сердцем…»39

С. С. Татищев фиксирует логистику того путешествия: 26 мая путешествие Императорской четы начнется с выезда из Царского Села. С остановками августейшие путешественники прибудут 31 мая в родной для Государыни Дармштадт и по прошествии двух дней направятся далее в Баварию, в курортный Киссинген. Там «Государь и Государыня оставались целый месяц, проходя курс лечения водами»40.

Баварские комментаторы биографии Короля Людвига II, говоря о его первой встрече с Царской четой, несколько приуменьшают значение фигур Государя и Государыни для юного монарха, утверждая, что тот отправился 18 июня 1864 г. в Кис-синген, прежде всего, чтобы ответить на визит австрийской Императорской четы⁴¹. Хотя в одном месте и в одно время «случайно» окажутся сразу три венценосных пары — в дополнение к уже упомянутым, еще и наследник Вюртембергского престола со своей супругой.

Эта первая встреча, знакомство продемонстрировали значительную межличностную совместимость Императрицы и Короля. В терминологии социальной психологии можно говорить о наличии конъюнктивных (то есть сближающих, объединяющих) чувств по отношению друг к другу. Так, в записках Императрицы за 18 июня 1864 г. сохранились (не публиковавшиеся ранее) заметки о том, что вечером того дня в Кис-синген прибыл Король Баварии42, а на следующий день Государыня поделится с дневником своим впечатлением о юном монархе: «Король Баварский очень мил и сим-патичен»43. В одном из своих писем после встречи летом 1864 г. Людвиг напишет, что «эта значительная дама производит на меня впечатление святой»44.

Конъюнктивные чувства

В социальной психологии принято считать, что конъюнктивные чувства выражаются в том, что «другая сторона выступает как желаемый объект, по отношению к которому демонстрируется готовность к сотрудничеству, к совместным действиям и т. д.»45. У Короля Людвига Баварского эта готовность выражается в неординарной форме — аномальное притяжение баварского Короля к Государыне уже на этапе знакомства он трансформирует в удобную для него ролевую форму, объявляя себя сыном Императрицы Марии Александровны. Наиболее ранним материальным свидетельством этого акта является фактически не вводившийся в научный оборот поэтический текст, написанный Королем Людвигом в альбоме Императрицы. Стих-признание содержит смелые и полные романтизма слова: «<…> Обрел я наконец Мать истинную, / Если то смело слишком, прости! <…>46 (8 июля 1864 г., Киссинген). Очевидно, что для многодетной матери такой шаг эксцентричного родственника стал сюрпризом: в первом же письме после расставания она напишет: «…Нужно ли говорить тебе, что я думаю о тебе, молюсь за тебя, желаю помочь тебе во всем, насколько это в моих силах и если то угодно Богу, но для этого Он дал тебе мать, которая непременно может делать это лучше меня…»47

На этапе знакомства «готовность к сотрудничеству», следуя определению конъюнктивных чувств, демонстрирует вариативность в интерпретациях Государыни и Короля. Ключевыми линиями расхождения здесь выступают как асинхронное видение ими концептов «мать» и «сын» (об этом будет сказано далее), так и наполнение того самого «сотрудничества». Если у Людвига оно включает в себя направленность мыслей к Императрице, благодарность за ее любовь, обсуждение с ней всех вопросов, то у Государыни это — желание помогать Людвигу, ожидание от него выполнения обязанностей, следование монархическому принципу. Оба они артикулируют молитву и мысли друг о друге как компоненты этого взаимодействия. При этом у Короля Людвига в этот перечень включается еще одна специфическая составляющая — не показать своей настоящей матери чувств, испытываемых им к «матери истинной», т. е. к Императрице.

Становление отношений

Становление отношений Императрицы и Короля будет связано и с конкретными примерами конативной, деятельностной природы наряду с аффективным и когнитивным уровнями. Эти акты будут носить гиперболизированный характер: к примеру, фрейлина Государыни М. П. Фредерикс упоминает такой эпизод: «<…> однажды в разговоре Императрица сказала, что очень любит альпийские цветочки, так называемые EdelWeis, — на другое утро, когда Ее Величество вошла в Свою гостиную, Она увидела всю комнату, украшенную этими цветочками, вдоль и поперек стен висели гирлянды, миллионы этих цветов»48. Эти «выходки» отчасти трансформируются и в сюжеты общения двух монарших особ уже в эпистолярном модусе. Так, Государыня в своем первом письме к Людвигу продолжает историю с эдельвейсами: посылая баварскому другу фото своих покоев, она обращает его внимание на тот самый цветок уже в интерьерах одной из комнат49.

Общение и совместные «предприятия», безусловно, содействуют переходу от официального регистра отношений к более интимному их характеру, прояснению эмоциональной и ценностной совместимости. На этом этапе Людвиг осознает непреодолимую потребность в близости с российской гостьей: свидетельством тому становится продление его пребывания в Киссингене с нескольких дней до четырех недель50. Этап знакомства как исходный пункт становления отношений Императрицы Марии Александровны и Короля Людвига II Баварского ознаменован фактором пространственной близости — именно личная встреча и совместно проведенное время позволили максимально раскрыть механизмы межличностной аттракции двух монарших особ: личный шарм, глубина мысли, манера общения и пр.

Отметим, что отношения Императрицы и Короля стремительно перейдут от знакомства к приятельству и даже дружбе. Но и эта динамика покажется Королю недостаточной — он выведет отношения на их самом раннем этапе на уровень псевдо-родительских.

Сыновний сюжет

Для Императрицы на момент знакомства нет нужды в «новых» сыновьях⁵¹, ее мысли посвящены судьбоносному этапу в биографии любимца семьи, старшего сына, Цесаревича Николая Александровича (Никсы) — именно в 1864 г. решится вопрос о династическом союзе с Д атским двором. Однако и Никса, в свою очередь,

Цесаревич Николай Александрович, 1860-е гг.

будет с любопытством следить за новостями из Киссингена, по праву претендовавшего во время пребывания там сразу нескольких монархов на статус политической столицы Европы: «…как мне хотелось бы узнать, что у Вас делается в Киссингене; кроме глупых газетных статей ничего не знаем… Вы, может быть, устраиваете маленький конгрессик, может быть, в Киссингене решаются отчасти судьбы Европы — Мы же во мраке неизвестности…»52

При этом для Императрицы Марии Александровны отношения с Людвигом органично сочетали в себе эмоциональную и функциональную составляющие. Эмоциональное взаимодействие она де-факто увязывает с конкретными функциональными задачами, которые и определяют содержание общения, как например, старательно дезавуированный в немецких публикациях 1920–1940-х гг. сюжет о матримониальных планах Петербургского и Мюнхенского дворов. У Людвига в большей степени отношения и их содержание детерминируются его потребностью в эмпатии и принадлежности «хорошему» (в контрадикции к реальному) материнскому объекту.

Продолжение отношений

Наиболее длительный период времени отношения Императрицы Марии Александровны и Короля Людвига II Баварского существуют в эпистолярной форме, что обусловлено объективными причинами их пространственной удаленности (хотя относительно частые пребывания Императрицы в Европе для поправки здоровья теоретически позволяли им встретиться). Судя по диспропорциональной статистике переписки Императрицы и Короля, Государыня, особенно в первые годы после встречи, окажется «под эпистолярным огнем» баварца.

Автор	1864	1865	1866	1867	1868	1869	1874	1877	1878
Императрица	15.08	10.05	08.05	02–05.09	07.08	23.12	—	—	23.09
Мария		11.08	20.11
Александровна
Король	10.08	07.05	23.04	19.07	конец	02.04	12.08	30.06	—
Людвиг II		19.05	13.08		июля
Баварский		26.05	06.11		11.08
		02.08
		08.08
		22.08
		16.09

Примерная оценка интенсивности переписки Императрицы Марии Александровны и Короля Людвига Баварского (таблица подготовлена на основе публикации С. Рёкля)

Знакомство приобретет черты манипулятивного общения, результирующего, в частности, из избранной Людвигом роли сына, а значит, ребенка. Такая ролевая стратегия общения объясняет «претензию» Короля на безграничное внимание (избранной им) матери, что, разумеется, вступало в противоречие с реалистичной картиной мира Императрицы Марии Александровны. К ключевым факторам, обусловливающим метаморфозы отношения Государыни и Короля, следует отнести различия в целевых и функциональных ожиданиях их участников. Здесь стоит привести ряд ключевых пояснительных сюжетов, составлявших содержание общения двух монарших особ. Этот обзорный перечень в силу хронологии (если довериться тезису о том, что одним из мотивов встречи 1864 г. были «смотрины» потенциального зятя Императорской четы) следует начать с матримониальных планов Дома Романовых и Дома Виттельсбахов53.

Несостоявшийся зять

В отношении планов выдать Великую княжну Марию Александровну (1853–1920), единственную дочь Императора Александра II и Императрицы Марии Александровны, за баварского Короля историками традиционно ставится принципиальный вопрос о том, действительно ли такой проект существовал. Так, Э. Корти, ссылаясь на некие «имеющиеся документы Императрицы и ее брата [Принца Александра Гессенского и Прирейнского]»54, пишет, что брачный проект Короля Людвига и Великой княжны Марии Александровны никогда и ни единым словом не упоминается. При этом историк говорит, что «в Петербурге были хорошо осведомлены о Короле»55. Г. фон Бём, повествуя в схожем ключе, апеллирует, однако, к возрасту потенциальной невесты, «которой не исполнилось и 11 лет»56. Критикует биограф как К. фон Хайгеля за несостоятельность утверждений о том, что Великая княжна была первым любовным увлечением Короля, так и мнение Меммингера о якобы имевшихся планах по сооружению близ Линденхофа свадебного подарка для будущей супруги — дворца «в московском стиле».

В свою очередь отметим, что в письмах Цесаревича Николая Александровича к матери57 содержатся формулировки, позволяющие все же утверждать, что Король Людвиг Баварский вполне серьезно рассматривался в качестве возможного зятя Государыни. Подтверждают это и записи фрейлины М. П. Фредерикс, которая дипломатично отмечает, что «…впоследствии пришлось оставить эту мысль, так как удостоверились, что он [баварский Король] слишком большой идеалист, чтобы быть хорошим мужем»58. Таким образом, Императрица изначально рассматривала юного баварского монарха и в оптике потенциальных династических связей. При этом однозначного «прорыва» встречи 1864 г., судя по всему, не принесли.

Матримониальный сюжет, однако, не терял своей актуальности для Императрицы и влиял на динамику отношений с Королем Людвигом. В этой связи особенно показательна помолвка Людвига с Софией Баварской (1847–1897), внучатой племянницей

Великая княжна Мария Александровна, 1860-е гг.

Императрицы, 22 января 1867 г., ставшая новостью для Государыни. «Как мне жаль, что я не знаю твоей невесты, я бы наверняка полюбила ее, ибо полагаюсь на выбор твоего сердца <…>»59, — напишет Императрица в своем письме от 21 августа/2 сентября 1867 г. Людвигу, кстати, в ответ на его послание от 19 июля 1867 г., в котором тот не проронит ни слова о судьбоносном событии. Оно, казалось бы, означало и завершение одной из центральных «прагматических» линий в отношениях Императрицы и Короля.

Однако сюжет этот получит неожиданное продолжение: в том же году последует расторжение помолвки, что определенно не могло не повлиять на отношение Государыни к целесообразности корректировки матримониальных планов для любимицы-дочери. Э. Корти опубликовал выдержки из письма Императрицы к брату, Принцу Александру, от 17/29 октября 1867 г.60, в котором Государыня эмоциональна в своем отношении к произошедшему: «Раз уж речь зашла о браке, на ум приходит Король Ба- варии, в отношении его я умываю руки, он, должно быть, действительно сошел с ума! Хотела бы я знать, что об этом думает его мать. Некоторые говорят, что он бессилен в половом отношении, но какие основания тому верить? Его дед рассказывал Марии (Гамильтон) в Париже, что он (Людвиг II) считал, что достаточно просто лежать в одной постели с женщиной, чтобы иметь детей». Императрица сообщает и о переписке с баварским Королем: «Этим летом я получила от него письмо, в котором он очень печально говорил о своем сердечном одиночестве, на что я ответила очень теплым трактатом о супружеской любви. Что ж, вот теперь и результат»61.

И все же матримониальная подоплека приписывается и второй, последней встрече Короля и Императрицы в 1868 г.: Г. фон Бём пишет, что было распространено мнение, согласно которому Государыня приняла приглашение баварца остановиться в замке Берг именно из-за своей дочери62. Однако эту версию историк находит несостоятельной по причине юного возраста Великой княжны (как и в 1864 г.), а также недавно расторгнутой помолвки Людвига.

Очевидно, и матримониальный сюжет демонстрирует разнородность подходов к теме любви и супружества у Императрицы и Короля. Недаром Людвиг получит прозвище «сказочный король» как человек, живущий в мире средневековых рыцарских историй: в своем мире грез он предстает в образе Лоэнгрина, переносится в сказание о Тристане и Изольде… Следуя этой поэтике, чуждой прозе человеческой жизни, Людвиг рассуждал о спутнице как о рыцарской

Король Людвиг II Баварский в образе Лоэнгрина. Открытка издательства «Craemer’s Verlag». Мюнхен, после 1886 г.

Прекрасной даме.

«Никто не может обожать тебя, любить и боготворить как я, никто; никого в целом бескрайнем мире я не люблю даже отдаленно так, как тебя, никого так я больше никогда не смогу полюбить, никого»63, — такими признаниями изобилуют письма Людвига в адрес Государыни. Если не знать о родственном, возрастном и политиче- ском положении автора этих строк и их адресата, то может сложиться впечатление, что это романтичное признание в любви — и подтверждение этому находим в одном из писем Короля. Сохранилась его фраза: «Родись она [Императрица Мария Александровна] чуть позже или я чуть раньше. Теперь я могу долго искать, пока не найду подходящую мне жену, сейчас же все больше думаю о ее дочери Марии»64, — напишет Людвиг племяннику Государыни, Принцу Вильгельму Гессенскому и Прирейнскому (1845–1900), уже после второй встречи с Марией Александровной. Возможно, баварец исходил из того, что эти отчасти эпатирующие интенции станут известны в Гессенской правящей фамилии и, вероятно, будут переданы и объекту обожания — Императрице Марии Александровне.

Несостоявшийся сын

Ролевая модальность продолжения отношений двух монарших особ остается плюральной — приватные сюжеты, линия внутренней и внешней политики и пр. При этом базовой ролевой платформой для общения, с 1868 г. всецело перешедшего в эпистолярный жанр, для Короля Людвига II Баварского становится диада «мать-сын»65, причем

Королева Мария Баварская с сыновьями Людвигом и Отто, 1860 г.

в его специфической интерпретации этих концептов. Императрица Мария Александровна ситуативно включается в эту игру, действуя согласно прагматике достижения своих коммуникационных целей, всецело детерминированных самоидентификацией как российской Государыни.

Учитывая множественность содержания общения, Людвиг конструирует такую интерпретацию концепта «мать», при которой она выступает неким сакральным многомерным образом с разнородным «функционалом»: мать — субъект (постоянного) доверительного общения («Если бы я мог постоянно видеть Вас, разговаривать с Вами…»66); мать — источник утешения («все эти три года я не мог никому на Земле излить свою душу, как излил ее Вам, матушка, тогда в те благословенные дни. Никому! Никогда с тех пор я не находил такого истинного утешения, такого воспарения духа»67); мать — источник опыта, советов и ориентир для принятия решений («Я бы спросил Вас обо всем, прося во всем сужденья Вашего. От дел правительства до самых мелочей, просил бы я у Вас совета»68); мать наставляет, строга, но нежна («Твои наставления все еще отдаются эхом во мне; в строгой и в то же время нежной манере, в которой Вы обращались к моему сердцу, познал я выражение искреннейшей материнской любви…»69) и пр.

Если у Людвига прочитывается «рукотворность», «назначаемость» матери как продолжение детского всемогущества, то у Марии Александровны (на момент знакомства испытавшей не только счастье материнства, но и горечь утраты — в 1849 г. скончается первенец августейшей четы, Великая княжна Александра Александровна (1842–1849)) концепт матери ассоциирован с категорией Господа: именно Он избирает ребенку мать и наоборот: «<…> я думаю о тебе, молюсь за тебя, желаю помочь тебе во всем, насколько это в моих силах и если то угодно Богу, но для этого Он дал тебе мать <…>»⁷⁰.

Глубоко трагичным обстоятельством, оказавшим влияние на ход отношений Императрицы Марии Александровны и Короля Людвига II Баварского, становится смерть родного сына, абсолютного любимца Государыни — Никсы — в 1865 г. Людвиг, претендовавший на роль сына Императрицы, наводнит ее соболезнованиями по поводу постигшей Царскую Фамилию трагедии. Эта, наполненная эмоциональными переживаниями пора в биографии Императрицы в резонансе с чувственными письмами

Людвига, как кажется, приблизит его к заветной цели. Императрица чрезвычайно эмоциональна и откровенна в своих чувствах и переживаниях: эти письма Государыни — одни из немногих известных, в которых она приоткрывает мир внутренних переживаний, в том числе и в этом их особая ценность для формирования полноценной биографии Императрицы. Но даже здесь Государыня, хоть и по-матерински проявляет заботу о здоровье баварского Короля, элегантно увязывает этот сюжет с реальной матерью Людвига: «Как твое здоровье? <…> храни себя для нее [своей матери], я знаю, чего стоит лишиться сына, избавь ее от этой боли»⁷¹. Осторожность Императрицы проявляется в том числе и по отношению к пышным прокламациям Людвига о любви и близости с почившим Цесаревичем, что обусловлено прохладным (вопреки утверждению М. Бутеншён) отношением Никсы к баварцу, о чем свидетельствуют не публиковавшиеся ранее строки писем Николая к матери: «Понимаю, чем он тебе нравится, и еще более понимаю, зачем он мне не по нраву»⁷².

Императрица, как можно судить по переписке, в ранних письмах которой «материнская» тематика, заданная Людвигом, становится доминирующим сюжетом, элегантно выходит из скроенного баварским монархом узуса, бережно сталкивая его с объективной реальностью, к примеру, делясь новостями о своих детях или прося адресата передать приветы его матушке. Очевидно, это обусловлено здравостью ума Государыни и нежеланием потакать фантазийным увлечениям Людвига; учтем и то обстоятельство, что так ненавистная Людвигом (фактическая) мать была кузиной Императрицы. Государыня ловко обходит «ловушку» Людвига, нацеленную на монополию и эксклюзивность отношения Императрицы к нему.

При этом (гео)политическая реальность (вкупе с давлением министров) сталкивает Людвига с необходимостью использования отношений с Императрицей в рациональном регистре, как то делает и сама Государыня: рассмотрим далее наиболее существенные сюжеты такой природы.

«Мягкая сила»

Говоря об отношениях Императрицы и Короля, нельзя не затронуть и политические аспекты их общения, обусловленные монаршим положением этих персон и их очевидным (гео)политическим влиянием.

В этом ракурсе рассмотрения отношений особенно интересна такая их грань как «мягкая сила». Многоаспектное очарование Императрицы Марии Александровны порою выступало таким инструментом, когда Государыня искусно использует предложенный Людвигом модус общения в ролевой парадигме «мать и сын». Если в 1865 г. Императрица предельно аккуратна в своих формулировках, чтобы избежать именования Людвига сыном («…я пользуюсь правом, данным мне твоим доверием »⁷³), то годом позже Императрица, пусть и осторожно, но прибегает к «сыновней аналогии» («Ты видишь, я не утратила обыкновения обращаться с тобой как с сыном»⁷⁴).

По мере нарастания необходимости активных действий в баварском внутриполитическом контексте, например, в связи с неудачами Австро-прусской войны, Императрица более активно использует этот канал для мягкого влияния на баварского монарха, чтобы анимировать его к более активным действиям на внутриполитическом треке в духе поддержки лояльности населения, его верности монархии и упреждения революционных тенденций: «Не могу выразить словами, как я сожалею, что этим летом, <…> ты жил так замкнуто и в трудные времена не проявлял своего участия частыми контактами с армией и жителями <…>. Ты видишь, я, как всегда, говорю с тобой очень откровенно, дорогой Людвиг, ты когда-то назвал меня „ма-тушкой“ и тем самым дал мне права на твое сердце, твое доверие, от имени которого я умоляю тебя сделать все возможное, чтобы сохранить и <…> укрепить <…> монархические принципы и любовь к династии <…>. Опять же повторю, я говорю с тобой так, как делала бы это и делаю со своими собственными сыновьями, когда, по моему мнению и убеждению, я не вижу, чтобы они поступали так, как хотелось бы мне»75. Так Императрица выступает и в роли консервативного «политического наставника» молодого Короля. Слова Государыни окажут действие, и Людвиг отправится в 1866 г. в путешествие по Королевству, за что удостоится похвалы из Петербурга: «Как я рада твоему нынешнему путешествию, как и каждой возможности, которая приводит тебя к личному соприкосновению с твоим народом…»76

О степени осведомленности Государыни о внутриполитической повестке Баварии говорит хотя бы тот факт, что в 1869 г. Мария Александровна пишет племяннику в связи с ситуацией после баварских выборов и строго наставляет его: «…Я следила с живым интересом за всем <…>. И искренне сожалею обо всех трудностях, которые тебе создали выборы в палату депутатов и вызванный ими министерский кризис. Надеюсь, однако, что ты не позволишь этому сломать себя <…>. Поверь мне, мало найдется стран, где монархическое начало еще так живо и сильно, как в Баварии! Но ты знаешь это лучше меня, только, прости меня, не делаешь всего, что мог бы, чтобы укрепить и сохранить его».

Имели отношения Императрицы и Короля и внешнеполитическую грань, когда геополитический контекст органично вплетается в нарративы частного общения монарших особ. К примеру, Государыня будет подчеркивать важность укрепления баварским монархом южно-германского единства, содействуя более тесным союзническим контактам с дружественным Вюртембергом: «Тому, что ты вступил в более тесный контакт с королевской четой Вюртемберга, я была очень рада, <…> надеюсь, что ты будешь поддерживать это хорошее знакомство, нанеся им в скором времени ответный визит, Южно-Германское единство от этого только выиграет, что мне кажется немаловажным, я права?»77

В этом взаимодействии и Людвиг разрушает карикатурный стереотип аполитичного правителя, вполне прагматично рассуждая о европейских политических реалиях: «…Если ты будешь так милостива поставить себя на минуту в мое положение, то поймешь, что, с политической точки зрения, я чувствую себя очень несчастным, я совершенно не согласен с навязанным ходом дел в Германии, и как суверен в принципе не могу быть согласен с этим; все мое существо жаждет избавления от этих злосчастных обстоятельств…»78 Это подтверждает и мнение таких современников Короля как О. фон Бисмарк, который напишет о баварском правителе, что «как правитель, он хорошо разбирался в делах и разделял национальные немецкие убеждения, хотя и озабочен был преимущественно сохранением федеративного принципа…»79 По Бисмарку, Король Людвиг II Баварский был натурой «живой и даровитой, исполненной мыслями о своем будущем»80.

Отношения Императрицы и Короля демонстрируют неоднозначность бытующего тезиса о том, что они были далеки от внешнеполитического контекста. Анализ этих отношений вкупе с иными сохранившимися свидетельствами позволяет отметить глубокую содержательную включенность в понимание наиболее актуальных геополитических процессов того времени, к примеру, Австро-прусской войны, затронувшей и родной для Государыни Гессен. «Пусть дарует Господь лишь единство в решениях относительно их осуществления, ибо в этом, боюсь, заключается величайший дефицит. В этом, полагаю, заключается преимущество Пруссии: она находится под единой волей, тогда как здесь, у вас, она существует во множественном числе, боюсь, каждый будет тянуть одеяло на себя. Если Император не ответил на твое письмо, то потому, что он уже исчерпал все средства убеждения, как словом, так и пером…»81, — такие строки прочтет Принц Александр Гессенский в письме своей августейшей сестры. Слова Императрицы показывают, что она вполне осознавала тот факт, что и обращения Короля Людвига к ней о помощи в геостратегической схватке подтверждали факт, что каждый из правителей будет бороться за свою вотчину. Отметим, что письмо баварского Короля к Императрице осталось без ответа, однако цитируемое выше послание к брату позволяет понять логику Петербургского Двора, исповедуемую и Государыней: политико-дипломатические средства были к тому времени исчерпаны.

Попытки использования отношений Императрицы и Короля как канала «мягкой силы» осуществлялись со стороны баварского политического истеблишмента. По мнению Г. фон Бёма, вторая встреча Короля и Императрицы в 1868 г. состоялась во многом благодаря позиции Х. Гогогенлоэ82, который так мотивировал необходимость встречи: «…шаткое положение, в котором оказались центральные германские государства, и Бавария в особенности, после войны 1866 г. <…> Хотя в нынешней ситуации Королевство не может вступать в союзы с иностранными державами, дружеские отношения Его Королевского Величества с иностранными суверенами, особенно с теми, чьи голоса слышны и уважаемы в Совете европейских держав, представляют собой гарантию, которую нельзя недооценивать. Россия, несомненно, относится к таковым. Личные отношения Его Королевского Величества с российским двором в настоящее время являются наилучшими и наиболее дружественными. <…> визит в Киссинген, даже краткий, к примеру, по случаю празднования дня рождения Императрицы, имел бы большое и далеко идущее значение…»83 Однако несмотря на то, что импульс для встречи был геостратегической природы и прагматичен, исполнение этого «императива» было реализовано Королем во всей широте его творческого и эмоционального диапазона.

Изящные искусства

Важной содержательной и эмоциональной составляющей, обусловившей особый характер взаимоотношений Императрицы и Короля, являлось искусство. Не будет преувеличением утверждение о том, что страсть к сфере прекрасного Короля Людвига, всецело посвящавшего себя музыке, литературе, архитектуре, по своей силе значительно превосходила увлеченность Государыни миром прекрасного. Г. фон Бём пишет, что Людвиг «обладал необычайной степенью атавистического художественного восприятия и чувства стиля, но ему не хватало подготовки и отточенности этих на-выков…»84, а Э. Корти называет Короля «выдающейся творческой душой»85. Эта душа обладала магнетизмом, действенным и в отношении Императрицы.

Биографы Людвига Баварского отмечают его, уже не характерную для правителей той эпохи, скудную международную мобильность: немногочисленные путешествия Короля ограничиваются лишь ближайшими странами. В этом контексте отношения

Вид на возвышающиеся зимние сады Бибриха с западной стороны.

Титульный лист сборника литографий «В память о выставке цветов и растений в оранжереях Его Высочества герцога Адольфа Нассауского в Бибрихе в апреле 1854 г.»

с Императрицей Марией Александровной прямо и косвенно расширили его картину мира, в том числе в страноведческом и межкультурном ключе. К примеру, именно присутствие Императрицы Марии Александровны в Швальбахе сподвигнет монарха совершить воодушевившее его на дальнейшие творческие решения путешествие. «Из Швальбаха, где я посетил Российскую Императрицу, совершил очень приятную поездку по великолепному Рейну и в почтенный город Кёльн»86, — сообщит он своему деду. Кстати, посещенные им дивные сады герцога Нассау в Бибрихе послужат импульсом к сооружению собственного зимнего сада87. В программу той поездки войдет и посещение дома Гете во Франкфурте, откуда Король и напишет свое первое письмо Императрице Марии Александровне.

Отношения двух монарших особ будут связаны и с осязаемыми предметами искусства. К примеру, по воспоминаниям фрейлины М. П. Фредерикс88, во время первой встречи Государыня из вежливости поинтересовалась сервизом работы Бенвенуто Челлини из собрания баварского Короля. На следующий день из Мюнхена были доставлены несколько фургонов с предметами колоссального произведения искусства. В свою очередь Императрица заинтриговала Людвига интерьерами своих покоев, фотографии которых направит баварцу уже после их встречи. Существует мнение, что в благодарность за гостеприимство Государыня подарит баварскому королю пару малахитовых столиков. Кроме того, именно с влиянием Императрицы Марии Александровны искусствоведы89 связывают появление в баварских дворцах предметов из лазурита, так любимого Государыней.

Вторая встреча монарших особ, состоявшаяся в 1868 г. по приглашению Короля, фактически станет апогеем этой (в буквальном смысле «изящной») компоненты их отношений. Баварский правитель организует для российской Царицы невообразимое художественно-музыкальное действо, настоящую феерию на Штарнберг-ском озере: волшебная иллюминация, передовые технические решения, море цветов, удивительные фонтаны, поистине королевский ужин на благоухающем дивными ароматами Розовом острове, а особым знаком внимания к Императрице станет то, что ее покои в замке Берг будут точной копией ее собственных «домашних» интерьеров — в различной степени детализации описание этого события присутствует как в немецких, так и отечественных биографиях «сказочного короля».

Образ Короля Людвига немыслим вне тандема с Р. Вагнером и страсти к его музыке. Этот вид искусства привлекал и Императрицу Марию Александровну, ценившую, однако, несколько иную музыкальную школу: вспомним, к примеру, о ее привязанности к творчеству И. Штрауса. Однако Король пытался привить Императрице и любовь к творчеству Р. Вагнера. По возвращении из Ита лии в 1868 г. Государыня побывает в Мюнхене, остановившись у Королевы-Матери. Императрице не удастся

Кабинет Императрицы Марии Александровны, 1874 г.

Императрица Мария Александровна в гостях у Людвига II в Берге на Штарнбергском озере. Худ. Й. Ваттер, 1868 г.

Афиша премьерного показа оперы Р. Вагнера «Нюрнбергские мейстерзингеры» в Мюнхене, 21 июня 1868 г.

Баварского в адрес Марии Александровны

избежать визита на постановку «Мейстерзингеров» в Придворном театре. В 1869 г. в напоминание об этом и в дополнение к живому знакомству с музыкальным шедевром Людвиг направит Императрице и книгу, посвященную этой опере Вагнера: «Осмелюсь прислать тебе фотографические изображения комнат, в которых ты здесь жила; прикладываю книгу о „ Мейстерзингерах “ Вагнера, может быть, ты любезно полистаешь ее…»⁹⁰

В свою очередь, Императрица станет для баварского Короля проводником в таинственную, но притягательно прекрасную культуру России. Неслучайно Король погружается в историю страны, но более всего включается в культурноэстетический контекст русской культуры. К примеру, в 1869 г. Людвиг заказывает книги о русских древностях, коронационных предметах и пр.

Ценностное союзничество

Другим ключевым тяжом отношений Императрицы Марии Александровны и Короля Людвига II Баварского являлось их ценностное родство. Оба они были приверженцами монархического принципа и консерватизма в широком понимании. Так, в эпистоляриях баварского правителя можно увидеть (пусть и в несколько адаптированной форме) составные элементы знаменитой уваровской формулы «Православие, Самодержавие, Народность». Письма Короля Людвига II в целом поражают изобилием проклама- ций лояльности России, а отчасти и идентификации с ней, что может быть не совсем типично для главы суверенного королевства: «Трижды благословенная и восхваляе-

мая Россия , которая по праву называется Святой и для меня является идеалом империи, благословенная земля, в пределах которой живет народ , не похожий ни на один другой на широкой Божьей земле, народ, пылающий верностью и преданной любовью к своему Богом данному Государю »⁹¹. Немецкий исследователь О. Хильмес небезосновательно пишет, что Людвига завораживал абсолютизм в его российской интерпретации — как власть в смысле божественного права⁹².

Разумеется, говоря о приверженности консервативным ценностям, важно отметить и разделявшиеся Императрицей и Королем отвержение, страх и вектор на упреждение революционных процессов. Динамика содержания отношений этого трека и его интенсификация коррелирует с эволюцией революционных процессов в России, очевидной манифестацией которых стали многочисленные покушения на Императора Александра II. Эти отрезвляющие и фрустрирующие террористические акты становятся для Людвига не только поводами для артикуляции полной солидарности с самодержавным курсом России, но и безоговорочного осуждения либеральной мысли.

Созвучие ценностных и идеологических парадигм Императрицы и Короля выражалось и в «цензурных» сюжетах их переписки, когда баварский монарх, к примеру, сообщает Государыне о вышедшем в свет в Лейпциге анонимном пасквиле (в терминологии монарха) «Из Петербургского общества». Король требует, чтобы автор был приговорен Императором «к суровому тюремному заключению», ибо является политическим преступником, так как книга эта хотя и «…содержит много правдивого, но некоторые вещи в корне неверны и в ненавистном тоне, совершенно не верном не монархическом духе»93.

Образ России, органично транслируемый Императрицей, включал в себя и искреннюю религиозность. Известно, что Король посещал православное богослужение, совершаемое для членов Императорской Фамилии. Баварский монарх был поражен силой и эстетикой литургии, мощью ее воздействия.

Отношения Императрицы и Короля, его очарование Россией привели к любопытным последствиям. Так, в связи с принципиальными политическими расхождениями, вызванными формированием Германской империи, Король Баварии рассматривал возможность отречения, получения компенсации в объеме 30 млн гульденов (на сегодняшний день сумма составила бы около 0,5 млрд евро) и эмиграции94. Уже в 1871 г. начинается научная проработка вопроса о наиболее благоприятном регионе для эмиграции монарха, включая экспедиционные выезды на местность. В качестве одного из вариантов рассматривался так любимый Императрицей Марией Александровной Крым, с Черным морем, которое, как она писала баварскому Королю, «должно скорее называться „голубым“, так как этим своим цветом оно ничуть не уступает Средиземному»95.

С течением времени уменьшалась интенсивность общения, отсекались его темы, однако одним из стержневых сюжетов коммуникации Императрицы и Короля останется лояльность России и идентификация с ней. Так, в своем последнем письме к Государыне, написанном в период Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., он подчеркнет: «Всем без остатка моим верным сердцем я страстно желаю победы русскому оружию, да уничтожит Господь всех врагов России…»⁹⁶ Такие слова не могли не отозваться в сердце Государыни. «У нас так много врагов и так мало друзей, что любое свидетельство сопричастности для нас вдвойне ценно», — ответит она в письме чуть менее чем за два года до своей кончины⁹⁷.

Здоровье

Сам факт начала отношений Императрицы Марии Александровны и Короля Людвига II Баварского (как минимум формально) связан с вопросами поправки здоровья — Государыня с супругом и детьми едет в Киссинген на лечебные воды. Различные аспекты здоровья в его динамике были одной из ключевых тем для общения двух монарших особ: более чем две трети писем затрагивают насущные вопросы — от насморка и растяжения сухожилий, описаний хода лечения вплоть до сложной и откровенной рефлексии психологического состояния участников переписки. Говоря о ментальном здоровье, Императрица Мария Александровна фактически констатирует у Людвига социопатию (и открыто напишет об этом ему), что позднее проявится у баварского монарха в гипертрофированных формах и приведет в конечном итоге к признанию его недееспособным: «Боюсь, у тебя есть такая склонность к одиночеству, к отгораживанию от мира и людей, я ее понимаю, потому что она есть и в моей природе, но я думаю, что мы должны побороть ее, так, как нас поставил Бог, мы не имеем права на нее…»98

Именно в письмах к возлюбленной тетушке Людвиг предельно откровенно сформулирует осознание этой психической проблемы: «…Я уже начал намного больше выходить за свои пределы, ты знаешь, как это тяжко дается мне, так как природа моя замкнутая, все перерабатывающая и углубляющаяся в себя, с Божией и твоей помощью мне удастся стать лучше, ведь выявление неверных поступков, твердое намерение измениться есть первый шаг на пути к улучшению…»99

Метаморфозы отношений Императрицы и Короля — сумма нескольких векторов, включая фактор здоровья как базовой предпосылки, повода для общения, а тем самым и поддержания этой связи: если Императрицу истачивал физический недуг, то Королем овладевало ментальное нездоровье.

Расставание

С течением времени интенсивность общения Императрицы и Людвига будет угасать, не говоря уже об очном общении, которое так и ограничится двумя, пусть и длительными встречами.

«Я еще не смогла до конца поправиться, — пишет Императрица Королю Людвигу II Баварскому в своем последнем письме, — несмотря на прекрасный климат и восхитительный воздух нашего побережья. Эта болезнь нагрянула после тяжелого года испытаний и как следствие застала меня чрезвычайно измученной, оттого и эти долговременные последствия…»100: финалом отношений двух монарших особ станет смерть Императрицы Марии Александровны в 1880 г. К сожалению, источников, позволивших бы судить о том, как Король отреагировал на смерть Императрицы, до настоящего времени не выявлено.

* * *

Автор фундаментальной биографии Короля Людвига II Баварского писал еще в 20-е гг. прошлого века, что «о существе дружеских отношений Людвига II к <…> Царице Марии Александровне до настоящего времени так мало известных свидетель-ств»101. Действительно, и сегодня, спустя столетие, мы знаем не многим более: этот факт обусловлен как чувствительным характером содержания отношений (к примеру, сюжет с матримониальными планами в отношении Великой княжны Марии Александровны), так и с вполне «техническими» аспектами, такими как малая изученность эпистолярного наследия Государыни. Вместе с тем, введение в оборот новых источников, в частности, дневниковых путевых записей Императрицы, ее переписки со старшим сыном позволили продвинуться в изучении истории этого особого сюжета в биографиях таких разных исторических личностей.

Какой бы природы ни была мотивация знакомства и встреч Императрицы и Государыни, это взаимодействие сразу же переросло границы прагматического императива, перейдя в сферу эмоциональных отношений и привязанности. Безусловно, возраст, опыт и масштаб личности Императрицы во взаимоотношениях с молодым и харизматичным «сказочным королем» обладал большей «гравитационной силой»: отпечаток взглядов и принципов Императрицы на действиях и образе мыслей баварского Короля несравнимо больше, чем в обратной перспективе. Различия в степени представленности сюжета этих отношений в биографиях Короля и Императрицы в значительной степени вполне объяснимы разными классами масштабности монархов: Императрица Мария Александровна была супругой правителя Великой державы с соответствующей этому интенсивностью и уровнем международных контактов и их количеством, где отношения с Королем Людвигом были одними из многих. Тогда как в более миниатюрной системе координат баварского монарха взаимоотношения с Императрицей чрезвычайно заметны хотя бы потому, что она была Российской Государыней.

Анализируя сохранившуюся переписку, можно констатировать, что на протяжении всего времени отношений Государыня следовала реактивному подходу в коммуникации с баварским Королем, отвечая на его письма. Отметим и тот факт, что тема отношений со «сказочным королем» практически не упоминается в переписке и дневниках Государыни после 1868 г., однако, здесь следует сделать оговорку о том, что лишь незначительная часть ее письменного наследия расшифрована.

Динамика и метаморфозы этих отношений демонстрируют поразительную многогранность охваченных ими нарративов: от личных, даже интимных переживаний до геополитических сюжетов исторической значимости. Эволюция отношений запечатленная, прежде всего, в сохранившейся переписке августейших особ — это и слепок их личностного развития, ценнейший материал для формирования объективного и фактурного биографического материала102. Изучение отношений Императрицы и Короля позволяет более адекватно понимать реалии политической жизни, линии развития их судеб, а также соприкоснуться с эмоционально-аффективной стороной августейших биографий.

Мария Александровна и Людвиг — люди разных поколений, соединенные не только судьбой и общим языком, но и Россией, магнетизмом ее культуры, Церкви и, безусловно, самодержавной парадигмы.