Цифровое уголовное право: перспективы формирования и развития (часть 1)

Введение .

Жизнь в эпоху глобальных социальных трансформаций, вызванных активным развитием характерных для 6-го технологического уклада цивилизационных отношений, так называемых НБИКС- (нано-, био-, инфо-, когни-, социо-) технологий, сопровождаемых, ставшими уже обычными для всех без исключения сфер человеческой деятельности, цифровыми стандартами, неизбежно сопряжена далеко не только с положительными, но и серьезными отрицательными последствиями для многих социальных практик.

При этом, погружаясь в пучину цифровых соблазнов, человечество запаздывает с осознанием их стремительно нарастающего угрожающего, порой разрушительного для традиционных коммуникативных связей цифрового потенциала, а поэтому пока крайне мало делает для надежного обеспечения от него своей безопасности. К сожалению, все, что касается, прежде всего, правовых ресурсов обеспечения таковой от нарастающего вала цифровых преступлений сегодня, по-прежнему, находится далеко за пределами адекватного их общественно опасному потенциалу уголовно-правового и призванного

реализовывать его правоохранительного контроля.

Обсуждение .

Обеспокоенные отмеченными обстоятельствами, авторы настоящей публикации, вначале каждый персонально [1; 2; 3; 4; 5], а в последние несколько лет сообща [6; 7; 8; 9; 10], продолжая уже вместе ранее заявленную и аргументированную в профессиональном пространстве тему правового обеспечения безопасности от цифровой преступности, смеют предложить профессиональному юридическому сообществу инновационную идею разработки самостоятельного циф -рового уголовно - правового сегмента социаль -но -правового контроля над преступностью в киберпространстве.

Авторская убежденность в необходимости и целесообразности такового сформировалась под влиянием не только личных многолетних наблюдений за развивающимися цифровыми технологиями, криминологического анализа исходящих от них криминогенных и собственно преступных киберугроз, но и периодического общения с представителями IT-сообщества, изучения существующих правовых документов, научных разработок и практик кибербезопасности, личного (своего, своих близких, знакомых, сослуживцев), в том числе, зачастую, печального викти-мологического опыта, связанного с ущербом от киберпреступных посягательств и др. Всё это рождает твердую уверенность в том, что адек -ватным противопоставлением цифровой пре -ступности может быть только система циф-ровой безопасности, основанная, опять - таки, на адекватном цифровом уголовно-правовом ресурсе.

Суть проблемы заключается в том, что в существующем гибридном мире, как пространстве слияния реального и виртуального миров, отличающимся возможностью совершения любых потребных для человека действий, включая противоправные, преступные, происходит трансформация их привычных форм из реальных в виртуальные. В этом случае, последние объективно выходят из-под реального контроля, а виртуального, как известно, для них пока не существует. Исключением является лишь техническая нейтрализация существующими структурами кибербезопасности (например, Лаборатория Касперского, Group-IB, Инфосекьюрити и др.), так называемых DDos-атак, связанных с хакерским проникновением в интерактивные информационные ресурсы пользователей с целью блокирования их действий в интернет-сети.

При этом и сами IT-специалисты, и юридически оценивающие их кибербезопасную деятельность правоведы, безусловно, убеждены в явной противоправности какой-либо нейтрализующей акции в отношении тех или иных кибератак. Последние – суть преступление. Пресечение же преступлений и, более того, их расследование (кстати, именно такую свою деятельность до недавнего времени открыто рекламировала компания Group-IB) – прерогатива правоохранительных органов. И какой бы социально полезной по своему позиционируемому эффекту ни была деятельность негосударственных служб безопасности по пресечению и расследованию киберпреступлений, от этого она менее противоправной не становится. Вспоминаются, в этом случае, аналогии с «правоохранительной» деятельностью так называемых «санитаров общества», устраняющих из социальной жизни педофилов, незаконных мигрантов, коррупционеров и т.п.

Таким образом, инновационная преступность, проявляющая себя в киберпространстве, большей своей частью, не попадает в зону влияния правоохранительной практики как раз из-за отсутствия таковой в этом виртуальном пространстве. Грешный же человек, сосредоточенный на совершении преступлений, находит для себя в современном гибридном мире гораздо больше возможностей для криминальной самореализации, нежели в реальном, пока ещё традиционно подконтрольном существующему уголовному закону и практике его применения.

IT-специалисту, да, видимо, и любому более-менее продвинутому пользователю, хорошо известно, что вполне удобное и относительно безопасное существование человека в рассматриваемом гибридном мире обеспечивается:

– более высокой, по сравнению с реальными возможностями, результативностью (эффективностью) достижения цели какой-либо деятельности;

– низкой (часто, бесплатной) стоимостью привлекаемых для этого информационнотелекоммуникационных технологий (ИКТ);

– доступностью цифровой инфраструктуры и, главное, – анонимностью источника (субъекта) инициации действия (деяния), а следовательно, – относительной защищённостью от любого внешнего воздействия, исходящего от реального источника правоохранения.

По-человечески понимая преимущества гибридного мира для любого индивида, стремящегося к безграничной свободе, всё же не стоит забывать о том, что, исходящий от такового и от его поведения в гибридном пространстве вред (общественная опасность), безусловно, должен быть предотвращён. Во всяком случае, ориентация общества и государства на предупреждение, нейтрализацию такой общественной опасности преступлений, совершаемых в киберпространстве, либо на ликвидацию (компенсацию) их общественно опасных последствий, в том числе обеспечиваемой уголовной ответственностью и связанным с ней уголовным наказанием, должна целиком и полностью соответствовать нараста- ющим криминальным киберугрозам. Поэтому специалисты, некоторые из научных трудов которых в области уголовного права и криминологии уже упоминались выше, обоснованно рассматривают обеспечение кибербезопасности от преступлений, совершаемых, опять-таки, в виртуальном пространстве, в качестве перспективного уголовно-политического приоритета. Важно отметить, что при этом, в основном, доминируют размышления по поводу необходимости трансформации уголовно-правовых признаков преступлений, приобретающих в киберпространстве соответствующие инновационно-технологические формы, не изменяющие в целом традиционной содержательной стороны таких уголовно наказуемых деяний. То есть, цифровое преступление, большей частью, сохраняет привычные для человека стандарты его традиционных пороков, облачённых в мотивационные стимулы удовлетворения своих паразитических потребностей (алчность – воровство, жестокость – насилие, хитроумность – обман, извращённость – сексуальная распущенность, гедонизм – алкоголизация, наркомания и др.) Цифровой ресурс здесь выступает для «злодея» исключительно более приемлемым, зачастую, более надежным и, что важно, безопасным средством достижения криминального успеха. Уголовный же закон, нацеленный на традиционные формы общественно опасного деяния, просто не «дотягивается» своим «ручным» ресурсом до цифрового преступления и, тем более, цифрового преступника. И думается, что сколь бы активнее он (закон) не стремился с помощью специалистов в области уголовного права отформатировать в этом своем доселе обычном качестве новые цифровые образы уголовно наказуемых деяний, всё равно реально настигнуть их таковой будет не в состоянии. Поэтому, как нам представляется, единственно приемлемым способом достижения целей уголовного права в условиях цифровизации преступности должна стать цифрови -зация уголовного закона; то есть, включение его самого в информационно -технологические механизмы пространства виртуального мира.

Предлагаемый новый информационнотехнологический концепт модернизации уголовно-правового ресурса, превентивно нацеленного на инновационную преступность, должен, на наш взгляд, включать в себя модернизацию (оекон-струкцию, переформатирование) под цифровые стандарты существующих уголовноправовых форм воздействия на преступления (преступность), оставляя в них, большей частью, классическое уголовно-правовое и криминологическое содержание, адаптированное к цифровой реальности. Предполагается, что концентрация осуществляемого в мониторинговом режиме цифрового уголовно-правового контроля над преступностью, включённого в общую систему обеспечения кибербезопасности, способна не только максимально фиксировать преступления, совершаемые в киберпространстве, но одновременно создавать информационную базу для формирования инновационно-технологической системы криминологической кибербезопасности, а вместе с ней – инновационно-технологической системы цифрового правосудия; то есть – киберправосудия.

Между тем, до сих пор наше традиционное материальное право, обозначающее, что есть правонарушение и преступление, и вместе с ним – процессуальное право, регламентирующее правовые механизмы воздействия на правонарушителей (преступников), демонстрируют себя в «аналоговом» режиме, тогда как система правоохранительного контроля всё более демонстрирует стремление к «цифровому» формату (При -веденное определение скорее тянет на аллегорию, так как не вполне адекватно, опять -таки, с точки зрения технической и техноло -гической материи, отражает истинную суть означенного физического феномена, однако, позволим себе предположить, что большин-ству специалистов суть подобного сравнения, обозначаемого авторами в контексте обсуждаемой проблемы, будет понятна).

Результаты .

Произведенный уголовно-правовой, криминологический и технологический анализ состояния преступности в современном мире и, соответственно, существующей правоохранительной практики, демонстрирует криминальные потенциалы как цифровых средств, так и цифровых преступников, противодействие которым путем использования имеющихся государственных правовых, кадровых и информационнотехнологических ресурсов представляется невозможным. Исходя из того, что организованной цифровой преступности, по сути, противостоит немногочисленный штат Управления МВД РФ по организации борьбы с противоправным использованием информационно-коммуникационных технологий, необходимо в корне изменить всю систему реагирования на цифровые угрозы.

Заключение .

Необходима цифровая модернизация под цифровые стандарты существующих уголовноправовых форм воздействия на преступления (преступность), с условием неизменности классического уголовно-правового и криминологического содержания, адаптированного к цифровой реальности. В результате этого, цифровой уголовно-правовой контроль способен не только к фиксации киберпреступлений, но одновременно – и к формированию, и развитию систем криминологической кибербезопасности и цифрового правосудия.