Дилетанты и гражданская наука: философия распределенного познания

Исторические иллюстрации

Для обозначения любителей, занимающихся исследованиями, используются разнообразные понятия – «дилетант» (amateur), «непрофессионал» (lay person), «широкая публика» (general public) [26, р. 57–58]. Французские исследователи Н. Ришар и А. Вирабен проанализировали биографию антиквара XIX в. Джеймса Милна, показав, что в своей деятельности он воплощал различные типы любительства. На его примере видно, как в нововременном типе дилетантизма в одном лице могут сочетаться следующие роли: джентльмена-дилетанта, для которого научные занятия – форма элитарного досуга; образованного любителя, систематически участвующего в раскопках и публикациях; богатого непрофессионала, финансирующего экспедиции и создающего визуальную документацию [24].

Одним из первых проектов в области гражданской науки считается Великий эксперимент по изучению приливов, организованный Уильямом Хьюэллом в 1835 г. Отсутствие в первой трети XIX в. научных законов, объясняющих приливы и отливы, а также единого массива данных по результатам наблюдений, побудило Хьюэлла развернуть масштабную теоретическую и организационную работу по их изучению [3, с. 109–110]. Для проведения экспериментальной части исследования на добровольной основе были привлечены тысячи дилетантов по обе стороны Атлантики: «В течение двух недель в июне и июле 1835 г. на более чем 650 станциях, следящих за приливами, на территории девяти государств и колоний каждые 15 минут проводились измерения по методологии, разработанной Хьюэллом» [3, с. 111]. По мнению Т.Д. Соколовой, привлечение непрофессионалов к научным исследованиям нельзя объяснить одним лишь дефицитом финансирования – необходимо также учитывать существовавшие среди научной элиты институциональные нормы, согласно которым проведение экспериментальной части исследования связывалось с ремеслом, а научный статус эксперимента постоянно проблематизировался. Поэтому научная элита всегда концентрировалась на теории и методологии, с помощью которой можно было интерпретировать полученные данные. Великий эксперимент по изучению приливов продемонстрировал потенциал и результативность участия непрофессионалов в научном познании [3, с. 112–113].

В 1872 г. в рецензии на книгу Дж.Х. Мартина, посвященную приготовлению препаратов для микроскопии, отмечалось, что наука находится «в большом долгу перед любителями , или, как их правильнее называть, дилетантами », которые выступают меценатами и увлеченными участниками естественнонаучных исследований [8]. Тем не менее, в биологических науках за бумом хобби-микроскопии и выявлением любителями массы научных фактов последовал крах дилетантизма, когда непрофессионалы оказались неспособны к трудоемким исследованиям, требующим, например, многочасового наблюдения за одной клеткой [8]. Таким образом, институциональная наука, объединяющая специальную подготовку, систематический труд и университетскую инфраструктуру фактически стала единственно возможным путем для развития «сложной» науки.

Однако история знает и редкие случаи, когда дилетанту-одиночке удавалось добиться признания в «сложной» дисциплине без опоры на университетскую инфраструктуру. Классический пример – карьера астронома-любителя Уильяма Хаггинса (1824–1910), реконструированная американским историком и философом науки Барбарой Дж. Беккер. Будучи торговцем тканями без формального образования и университетской подготовки, Хаггинс стал одним из уважаемых астрономов-любителей и основоположником астрофизики. Ему удалось преодолеть статус «теоретизирующего или импульсивного дилетанта» и войти во «внутренний круг» серьезных любителей, завоевав репутацию вдумчивого исследователя. Получение наград Лондонского королевского общества (1866) и Королевского астрономического общества (1867) за спектральные исследования продемонстрировало формальное признание его заслуг [9]. Весь путь Хаггинса – от любителя с широкими и несистематизированными интересами до признанного специалиста-любителя – может быть интерпретирован как исторический прецедент Pro-Am (сокр. от professional amateur) революции конца XX в., но случившийся в XIX в. Собственно Pro-Am революция представляет собой рост числа и влияния энтузиастов, чей уровень знаний, вовлеченности и продуктивности позволяет им заниматься любительской деятельностью на профессиональном уровне [20]. Сегодня понятие «профессиональный любитель» используется также в области STS и социологии науки применительно к анализу практик гражданской науки [11].

Эти исторические примеры иллюстрируют процесс профессионализации науки в XIX в., в ходе которого одни дилетанты смогли добиться успеха, результативности и интеграции в научное сообщество, в то время как другие пережили утрату научной значимости своего модного занятия. На рубеже XIX–XX вв. дальнейшая профессионализация привела к вытеснению любителей из экспериментальных наук и лабораторной жизни.

Современные практики

На рубеже XX–XXI вв. происходит активное возвращение дилетантов в научные исследования. По мнению швейцарских ученых, современные проекты гражданской науки представляют собой именно такое возвращение, но уже в новых формах. Новыми эпистемическими практиками любителей выступают сбор данных, распределенные вычисления, анализ данных, экспертиза на основе личного опыта, конструирование и экспериментирование за пределами лабораторий [26, р. 56– 57]. Качество и степень включенности дилетантов в науку исторически изменчивы, особенностью же современной гражданской науки является ее способность трансформировать как производство знания, так и эпистемические основания самой науки. Поэтому исследование роли и места любителей в науке требует дополнительного анализа эпистемологических, политических, социальных последствий их участия: «Вклад исследований с участием общественности может быть гораздо более значительным, чем простое увеличение числа неоплачиваемых добровольцев … Это может привести к появлению науки и знаний иного рода» [26, р. 65].

Рост интереса к проблематике гражданской науки можно обнаружить по всему миру – в том числе в России, где в 2025 г. Российский научный фонд поддержал проект «Накопление и фрагментация микропластика двупарноногими многоножками – получение данных с использованием нейросетей и инструментов гражданской науки». По словам академика РАН В.В. Власова, несмотря на новизну термина, развитие гражданской составляющей науки входит в число ее ведущих тенденций на ближайшие годы [1]. Гражданская наука развивается на стыке интересов дилетантов, для которых научные занятия – это интеллектуальное хобби, и профессиональных ученых, получающих благодаря множеству добровольных участников масштабные данные (краудсорсинг). В концепте «гражданская наука» фиксируется разделение двух важных смыслов: «дилетантизм в науке» и «наука с участием любителей».

Одной из развивающихся областей гражданской науки по всему миру является сотрудничество ученых и волонтеров в области исследования биоразнообразия и охраны окружающей среды. При этом, как отмечают исследователи, «гражданская наука все еще не получила полного признания ни экологами, ни природоохранными организациями». Ученые выражают опасения по поводу строгости сбора и качества данных, недостаточного внимания к дизайну исследования, непоследовательного или неоптимального обучения, отсутствия или проблематичности методов стандартизации и верификации, а также систематических ошибок наблюдателя или выборки [10]. Многомерный анализ результатов опроса 423 ученых и 125 менеджеров проектов гражданской науки в области биоразнообразия (США) проводился по трем категориям: восприятие учеными гражданской науки; требования ученых к собственным данным; актуальность проектов гражданской науки о биоразнообразии. Результаты исследования подтверждают опасения и демонстрируют трудности введения в научный оборот данных, собранных волонтерами [10].

Датско-южноафриканский коллектив ученых показывает, что потенциал сотрудничества любителей в проектах гражданской науки остается недооцененным, особенно в природоохранных мероприятиях и мониторинге устойчивого развития на Глобальном Юге. Программы гражданской науки могут привести к развитию потенциала участников-любителей и исследователей, а также способствовать достижению целей устойчивого развития (ЦУР) ООН, таких как «Чистая вода и санитария», «Сохранение экосистем суши» и «Устойчивые города и населенные пункты» [22].

Ученые из Аргентины отмечают сложности в реализации крупномасштабных программ гражданской науки в развивающихся странах, которые могут быть связаны с большими расстояниями, плохой инфраструктурой и отсутствием доступа к интернету у потенциальных волонтеров [23].

Европейские ученые провели анализ метаданных и планов работы по 244 показателям ЦУР, который показал, что гражданская наука уже вносит вклад в мониторинг 5 показателей ЦУР и может внести вклад в мониторинг еще 76, что в совокупности составляет около 33% от общего числа показателей. Наибольший вклад гражданской науки присутствует в сегментах «Жизнь на суше» (64% показателей), «Устойчивые города и населенные пункты» (60%), «Хорошее здоровье и благополучие» (56%), а также «Чистая вода и санитария» (55%) [12]. Большинство стран не собирают регулярно данные более чем по половине глобальных показателей, а в Азии и Африке данные охватывают порядка 20% показателей ЦУР. В этих обстоятельствах работа волонтеров – агентов гражданской науки – обладает большим потенциалом для расширения охвата мониторинга ЦУР, но в настоящее время не учитывается в этом процессе [12].

Феномен участия граждан в науке приобретает особое значение в ситуации дигитального поворота. Трансформация культуры и ее активная цифровизация встраивают дилетантов и науку в универсальную логику медиа, где продвижение идей и практик связывается с менеджментом и маркетингом инициативы. Итальянский исследователь П. Джардулло, анализируя современное «цифровое общество», полагает, что цифровая инфраструктура становится новой ареной противостояния экспертов и неспециалистов: «Управление исследованиями и инновациями все больше направлено на интеграцию вклада неэкспертов. … Участие и вовлеченность в науку и технологии – шаг на пути к децентрализации и созданию “более политически приемлемых” инновационных путей к так называемой “открытой науке”. … Это формирует партисипативный поворот в демократическом управлении наукой, где … правильное и искреннее вовлечение не-экспертов может способствовать исправлению ошибок науки и инноваций, связанных с социальным благом, а также равенством и инклюзивностью» [13, р. 7–8]. Занимая аналитическую и сдержанно-скептическую позицию в отношении политики ЕС в области открытой науки, П. Джардулло настаивает на необходимости критического теоретического синтеза, соединяющего классические концепции STS с анализом новых цифровых реалий. Существующая конфигурация научных проектов с участием неспециалистов не соответствует декларируемым ЕС целям, вступая в противоречие с реальной практикой. Ученые осуществляют контроль над исследованиями, а дилетанты поставляют «сырые данные»: «В настоящее время дебаты на уровне политики значительно эволюционировали в направлении рассмотрения не-экспертов как добавленной стоимости» [13, р. 8]. Исследователь указывает на риск того, что гражданская наука, поддерживаемая политическими институтами, не только демократизирует научную сферу и увеличивает ее общественное благо, но также может «усиливать классовое, расовое, гендерное и социальное неравенство» [13, р. 4]. Общий посыл работы П. Джардулло обнаруживает социологический скепсис STS по отношению к модному и некритично восхваляемому феномену гражданской науки. Он показывает, что борьба за право создавать и интерпретировать знание между экспертами и неспециалистами в значительной степени происходит в цифровой сфере, и, более того, исход этого противостояния не предопределен.

Гражданская наука в категориях концепции распределенного познания

Формы и способы участия дилетантов в проектах гражданской науки разнообразны и представляют собой предмет значительных дискуссий [5].

А. Ирвин начал разрабатывать концепт гражданской науки, понимая ее как форму участия неспециалистов [17]. У феномена появились и другие эпитеты: «открытая» [4], «уличная», «популярная», «с активным участием» [13, р. 7–8]. Сами участники гражданской науки не воспринимают термин «дилетант» как уничижительный и стремятся выработать собственную теоретическую рамку для своей деятельности. Ш. Олсон видит в гражданской науке «прикладное образование», которое позволяет участникам использовать свои профессиональные навыки и знания для создания общественного блага [27, р. 122]. С. Харрис – исследователь-любитель, открывший новый вид паука, для описания гражданской науки вводит понятие «inSTUition» (от intuition + study). Через эту языковую игру он демонстрирует синтез интуиции и обучения: «В моей практике гражданской науки проявилась одна человеческая способность, которую я называю “inSTUition”. Да, я считаю, что эго играет роль в гражданской науке, и это слово также можно отнести к чему-то вроде случайного открытия» [27, р. 131]. Для маргинализированных и политизированных сообществ научная деятельность участников гражданских исследований становится актом сопротивления и борьбы за справедливость. Например, практикуется «воинствующее исследование» (militant research) против расизма или создается «феминистская картография» для визуализации угнетения и формулирования коллективных требований граждан [27, р. 126].

Многообразие определений гражданской науки характерно как для профессионального, так и для любительского научного дискурса. По-видимому, это во многом объясняется гибридной природой гражданской науки, в которой переплетаются эпи-стемическое, этико-политическое и методологическое измерения научной деятельности. Гражданская наука в понимании любых ее участников производит пересборку субъекта научного познания, переопределение традиционных границ между профессионалом и дилетантом, наукой и активизмом, технологией и обществом.

Участие непрофессионалов в гражданской науке растет и получает поддержку политических институтов, однако последствия этого роста неоднозначны. Потенциал для демократизации знания рискует обернуться воспроизводством старых иерархий в новых, технологически опосредованных формах. Необходим критический анализ, чтобы понять, как конфигурируется это участие и кому оно служит. Уже сегодня сложились различные дискуссионные топосы, в рамках которых обсуждаются наиболее острые вопросы, связанные с классическим представлением о научном исследовании (субъект познания, границы научного и

PHILOSOPHIA PERENNIS обыденного знания, качество эмпирических данных и пр.). Полагаем, что продуктивным ответом на эти вопросы может стать анализ дилетантизма в науке на пересечении уже сложившихся концептов «гражданская наука» и «распределенное познание». Это позволит критически рассмотреть уязвимости, недостаточно осмысленные в вышеописанных прецедентах и практиках.

Философская концептуализация гражданской науки через понятие распределенного познания ведется уже несколько десятилетий (Э. Хатчинс, Э. Кларк, С. Фуллер, Д. Чалмерс, Р. Гир и др.). Теория распределенного познания основана на неиндивидуалистском, или экстерналистском, подходе: процесс научного познания может выходить за пределы индивидуального сознания и включать в себя деятельность многих агентов, а также внешние по отношению к науке источники. Основополагающей работой здесь стало исследование Э. Хатчинса, посвященное распределению когнитивных процессов в навигации военных кораблей [16]. В статье 2003 г. Р.Н. Гире и Б. Моффатт показали, что познание в науке распределяется между субъектами, инструментами, институтами и артефактами. Преодолевая противопоставление когнитивного и социального подходов в философии науки, авторы (в отличие от Б. Латура) настаивают на когнитивной прозрачности научного познания: «С нашей точки зрения, важность распределенных когнитивных систем заключается просто в том, что они позволяют приобретать знания, которые ни один человек … не смог бы приобрести. … Если упростить, в духе Латура, результаты не становятся достоверными потому, что они широко приняты; они становятся широко приняты потому, что в контексте соответствующей распределенной когнитивной системы их кажущаяся достоверность может быть донесена до любого, кто способен понять работу системы» [14, р. 306]. Авторы также обращаются к анализу упомянутой выше работы Э. Хатчинса: «В анализе Хатчинса социальная структура на борту корабля и даже культура ВМС США играют центральную роль в функционировании этой когнитивной системы. … Таким образом, социальная система, связывающая человеческие компоненты, является такой же частью всей когнитивной системы, как и физическое расположение необходимых инструментов» [14, р. 305–306].

Если перенести эту логику на гражданскую науку, то теория распределенного познания может выступить важной теоретической рамкой, синтезирующей когнитивные и социокультурные измерения научного познания. Однако систематических исследований, прямо рассматривающих феномен гражданской науки через эту концепцию, практически нет. Чаще пишут о совместном с непрофессионалами производстве знания, о научном сотрудничестве с любителями или рассматривают гражданскую науку как распределенную научную практику.

Гражданская наука как социально-распределенный режим производства знания

В 2004 г. в сборнике под редакцией Ш. Джа-санофф была сформулирована концепция совместного конституирования научного познания и социального порядка. «Идиома со-производства – сокращенная формула тезиса о том, что способы, которыми мы познаем и представляем мир (как природу, так и общество), неотделимы от способов, которыми мы выбираем в этом мире жить. Научное знание и социальный порядок производятся совместно. … Термин “со-производство” выражает осознанное стремление избежать как социального, так и технонаучного детерминизма в описаниях мира в рамках исследований науки и технологий. Производство порядка в природе и обществе должно обсуждаться в идиоме, которая не отдает даже случайно первенства ни одной из сторон» [18, р. 2, 20]. Позиция Ш. Джасанофф, согласно которой предметом распределения выступают социальная и нормативная конструкция знания, развивает иной подход по сравнению с теорией распределенного когнитивного процесса Э. Хатчинса.

Статья Дж.Л. Ширк и соавторов, посвященная участию общественности в научных исследованиях, считается канонической: она задала общий язык и типологию для описания гражданской науки как формы совместного производства научного знания с участием граждан [25]. Сегодня на нее опирается значительное число работ. В исследовании введено генерализирующее понятие «общественное участие в научных исследованиях» (public participation in scientific research, PPSR) как общее для таких разных концептов, как гражданская наука, мониторинг сообщества, исследовательская деятельность с участием общественности и пр. Авторами была предложена типология моделей участия непрофессионалов в исследованиях в зависимости от степени вовлеченности и результативности (с точки зрения науки и образования), а также систематизированы разрозненные практики, существующие руководства и методологии включения любителей [25]. В экстерналистской традиции также выполнено исследование проектов гражданской науки с точки зрения социально распределенного способа производства знаний (Р. Палумбо, Р. Манна, А. Дуглас); в качестве критериев для оценки их результативности выступают экономические и социальные показатели [21].

Число исследований, прямо обсуждающих со-производство в науке, резко возрастает с середины

2015 г., что совпадает с созданием в Европе, США и Австралии ассоциаций в области гражданской науки (2013–2014 гг.). Систематический обзор 211 статей по проектам гражданской науки, выполненный с применением протокола PRISMA, привел к выделению собственно научных, когнитивных («продуктивный взгляд») и социальных («демократический взгляд») оснований распределения. Исходным был вопрос «Как распределяются взгляды на “продуктивность” и “демократизацию” в современном дискурсе о совместном производстве знаний посредством гражданской науки?» Результатом исследования стала разработка карты 29 факторов со-производства, сгруппированных по трем основаниям (граждане, условия проекта, контекст) [29, р. 387–388]. Полноценный анализ проектов гражданской науки возможен лишь при условии учета всего комплекса факторов. Вместе с тем одновременное изучение научной и социальной результативности в эмпирических исследованиях встречается редко, поэтому использованная авторами триангуляция данных позволяет, по их мнению, создать наиболее релевантный и обоснованный подход к гражданской науке.

В 2023 г. на страницах российского журнала «Философия и эпистемология науки» разгорелась дискуссия вокруг статьи Л.В. Шиповаловой, посвященной включенности непрофессионалов в реализацию науки как общественного блага. Теоретическая рамка концепции распределенного познания, по мнению философа, позволяет считать эпистемологически продуктивным «экстенсивное распределение научного познания с непрофессионалами» несмотря на то, что симметрия между учеными и дилетантами недостижима, а любители «часто остаются средством научного познания, объективированным и анонимным» [6, с. 28]. Важно, что понятие распределенного познания фиксирует значительное расширение субъектности познания за рамки научного сообщества и институтов. По мысли Л.В. Шиповаловой, то, что находится за рамками науки, но включается в познавательные практики, следует трактовать «не в качестве инструмента, но в собственной способности активного содействия» [6, с. 25]. Даже если познание является распределенным, оно не утрачивает свою научность, поскольку исследователь берет ответственность за «эпистемическое качество и заботится об эпистемической справедливости устанавливаемых связей различного» [7, с. 67].

Модель распределенности научного познания также проявляется в том, что любители включаются в работу института экспертизы, но лишь в том случае, если они обладают практическими знаниями, «релевантными предмету обсуждения» [6, с. 25]. Е.В. Масланов называет экспертную функцию непрофессионалов в науке «контрэспертизой»: ее практики формируют специфический коллективный субъект научного познания. «Этот субъект может включать в себя как профессиональных ученых, так и не-ученых. Коллективный субъект контрэкспертизы связан с формированием сообщества равных исследователей, основная цель которых – нахождение ответа на стоящие перед ними вопросы, формирование новых исследовательских стратегий и анализ стратегий, предлагаемых научным знанием» [2, с. 10]. Особенно явно на это указывают онлайн-проекты гражданской науки (например, Galaxy Zoo), в которых платформа позволяет превратить некоторых дилетантов в часть «коллективного эпистемического механизма». Так, «партисипативная эпистемическая культура Galaxy Zoo охватывает как распределенные, так и более индивидуальные аспекты эписте-мического субъекта» [19, р. 584]. Работа Дика Касперовски и Томаса Хиллмана показывает, что распределению подлежат задачи, когнитивная нагрузка и эпистемическая ответственность, позволяющая масштабировать научную работу. В этом сценарии распределения часто фиксируется конфликт с индивидуализированными ценностями волонтеров. Применяя концепт распределенного познания к анализу гражданской науки, философия исследует фундаментальные основания науки, задаваясь вопросами о том, как в современной цифровой среде конструируются авторитет, субъектность и сама природа научного открытия. В анализе Касперовски и Хиллмана можно выделить несколько типов эпистемиче-ских субъектов: распределенный коллективный субъект (возникающий при агрегации множества классификаций), индивидуальный субъект-первооткрыватель (например, Ханни ван Аркел), а также субъект антипрограммы. Последний особенно важен для понимания динамики гражданской науки: дилетанты и волонтеры могут отклоняться от предписанной программы, создавая антипрограммы. В свою очередь, это создает напряжение в распределенном познании и ставит под вопрос его понимание как полностью управляемого экспертами процесса [19, р. 578–579].

Архитектура проектов гражданской науки Разработка архитектуры гражданской науки в контексте распределенного научного познания предполагает выделение уровней распределения:

– по типу эпистемической модели распределения, предполагающей философско-методологическое обоснование разделения внутри когнитивного механизма (распределенное познание и про-граммы/антипрограммы);

– по способу участия дилетантов (чаще в терминах: вклад – сотрудничество – совместное создание);

– по нормативным основаниям, или типу распределения внутри этоса науки (проблема признания, доверия, справедливости).

Под архитектурой проектов гражданской науки в контексте распределенного познания понимается трехуровневая система распределения задач, функций и статусов между профессионалами, дилетантами и артефактами, включающая эпистемический, организационный и нормативный уровни (соответственно: как устроен познавательный процесс, кто и как в него вовлечен, кто и как признан). Указанная архитектура предполагает относительную автономию уровней, и только конфигурация их сочетаний определяет устойчивость и эпистемическую эффективность проекта.

Описанный Т.Д. Соколовой проект Великий эксперимент по изучению приливов демонстрирует высокую эпистемическую распределенность (множество точек сбора данных), которая не сопровождается организационной распределенностью (дизайн и интерпретация остаются за учеными) и не дополняется нормативным признанием заслуг волонтеров. Это классический пример мониторингового исследования, где дилетанты выступают в роли распределенных датчиков, но не имеют доступа к интерпретации и к признанию [3].

В рамках предложенной архитектуры дилетантам как «инструментальной периферии» (с подавлением антипрограмм) противопоставляется гражданская наука как «эмансипаторное со-производство». Последняя предполагает значительную распределенность на всех уровнях. Примером такого рода может служить использование платформы Sapelli коренными народами бассейна реки Конго (в частности, в рамках проектов Rainforest Foundation UK). Sapelli – это мобильный инструмент для сбора геоданных, работающий без постоянного доступа к интернету и использующий пиктограммы, что позволяет вовлекать неграмотных пользователей. Местные сообщества не просто предоставляют данные, а самостоятельно картируют свои территории и отслеживают вырубку лесов, выступая полноправными со-исследователями. Благодаря этому их знания перестают восприниматься как система «верований» и получают статус науки, что непосредственно противостоит «герменевтической несправедливости» (в терминах М. Фрикер). Тем самым антипрограмма не подавляется, а интегрируется в исследование и становится источником инноваций. Таким образом, проекты на базе Sapelli создают модель «эмансипаторного со-производства» с высокой степенью распределенности на всех уровнях архитектуры (эпистемическом, организационном, нормативном).

В качестве промежуточного примера, верифицирующего трехуровневую архитектуру гражданской науки, может рассматриваться Galaxy Zoo [19]. Волонтеры в Galaxy Zoo отклонились от предписанной программы (они должны были классифицировать, а не интерпретировать), и антипрограмма любителей привела к научному открытию. В данном проекте формируется гибкая, смешанная модель архитектуры, при которой частичная автономия дилетантов в интерпретации сопровождается определенными конфликтами. Создание специальных площадок для обсуждения позволило зафиксировать эти конфликты и в итоге привело к признанию профессионалами вклада любителей в научных публикациях [19, р. 581].

Таким образом, на основе вышеприведенных примеров мы можем выделить три типа архитектуры гражданской науки: жесткая (под полным управлением профессиональных исследователей), гибкая (предполагающая коллегиальность и учет антипрограмм) и партисипативная (преодолевающая разрыв между профессиональным и любительским в со-производстве исследований).

Заключение

При рассмотрении гражданской науки через теорию распределенного познания возникает ключевой вопрос: «Что именно подлежит распределению?» Наиболее очевидный ответ заключается в следующем: распределение следует рассматривать с точки зрения коллективности субъекта научного познания (включая дилетантов), а гражданскую науку – как социально-распределенный режим производства знания, основанный на разделении функций (создание первичного эмпирического материала, вторичное обоснование, проверка надежности результатов).

Как пишет Д. Уйгун-Тунч, следуя акторно-сетевой теории, концепция распределенного познания выступает теоретической рамкой для современной науки, где происходит постоянная координация людей и артефактов. Распределение обнаруживает себя в дискуссиях о статусе и содержании категории «субъект научного познания», различии между коллективно произведенным и коллективно принадлежащим знанием, где эпи-стемическая автономия становится просто невозможной. Классическая дилемма Хардвига – противоречие между принципом эпистемического рационального действия и принципом эпистеми-ческого рационального убеждения в современной науке [15] – решается Д. Уйгун-Тунч оригинальным образом. Она допускает: «Индивиды могут иметь достаточное обоснование неавтономно, что подкрепляет мою позицию о том, что научное знание может быть коллективно произведено и индивидуально познано. Таким образом, мы действительно можем отвергнуть дилемму Хардвига, предложив подход, который сочетает в себе преимущества выбора любого из аспектов, избегая при этом сложных последствий обоих» [28, р. 14]. По мнению автора, «концепция отсутствия субъекта предполагает, что мы можем отделить знание и производство знания от познающих, что противоречит как интуитивному предположению о том, что знание подразумевает наличие познающего, так и традиционной связи между знанием и интеллектуальной автономией. Обе точки зрения не только создают напряжение с традиционно индивидуалистической эпистемологической концепцией, но, что более важно, подразумевают, что при рассмотрении феномена распределенного познания мы можем обойтись без отдельных познающих» [28, р. 2]. Эпистемологический статус гражданских ученых формируется через разделение между «производителем знания» и «обладателем знания»: вклад дилетанта реализуется, но без его полного и полноценного знания. Это приводит к проблеме эпистемической несправедливости. В гражданской науке волонтеры выполняют труд по сбору данных, но остаются в статусе «эпистемических рабочих без знания». Теория распределенного знания может предоставить критический инструмент для диагностики и преодоления этой асимметрии (через усиление прозрачности, участия в критике и обучении и т.д.).