Философские предпосылки художественных инноваций (на примере Серебряного века русской культуры)

Художественно-эстетический опыт Серебряного века до сих пор вызывает исследовательский интерес и получает осмысление в разных аспектах. При этом в границах любого подхода отмечаются неоднозначность и уникальность как самого культурного контекста этого периода, так и такого явления, как «взрыв» художественных инноваций, когда каждый вид искусства был «включён» в пространство экспериментирования с целью поиска средств обогащения выразительных возможностей.

Стремление к обновлению языка искусства было неразрывно связано с активизацией философско-эстетических поисков. Ряд идей и пророчеств деятелей культуры Серебряного века отражает вектор и сложность мировоззренческих исканий, которые осуществлялись, по сути, в контексте трансформации классической философии в постклассическую.

Конец XIX — начало XX столетия в России — это время апокалиптических настроений в обществе и изменения мироощущения, миропонимания, самосознания. Начавшиеся политические и социальные процессы потребовали переоценки всех ценностей (в первую очередь, философско-религиозных), поиска нового места человека в обществе, в природе, в истории. Естественно, что на философскую мысль и творческую жизнь Западной Европы и России, в частности, не могла не повлиять общая духовная атмосфера рубежа ХIХ—ХХ веков, которую можно охарактеризовать следующим образом: «Трагическое жизне-чувствие сгущается, донельзя уплотняется. Безбрежно разрастается — переходит в пантрагическое умонастроение» [3, с. 43].

Отсюда неизбежность активизации процесса духовно-нравственных исканий и их творческого воплощения в эстетике модернизма и различных видах искусства. На наш взгляд, в поисково-творческом пространстве данного процесса доминировала «идея смысловой взаимосвязи научной, художественной и религиозной сфер культуры» [4, с. 175]. Философия, этические искания, сфера художественных установок и эстетических оценок получают переосмысление в ситуации мировоззренческого кризиса и творческого экспериментирования. Человек как «тайна», его предназначение и сложность взаимоотношений с миром и Богом включаются в тематику художественного творчества, породив тем самым потребность в обновлении языков искусства — от музыкального до театрального.

Глубинный духовный кризис всего рус- ского общества, столкновение мировоззренческих систем и философских теорий, политические настроения в различных социальных слоях общества, высокий экономический и культурный потенциал — всё это обусловило поэтику и эстетику русского Ренессанса, разнообразие художественно-творческих экспериментов. По утверждению Н. А. Бердяева, «только жившие в это время люди знают, какой творческий подъём был у нас пережит, какое веяние духа охватило русские души. Россия пережила расцвет поэзии и философии, пережила напряжённые религиозные искания, мистические и оккультные настроения» [1, с. 263]. К этому высказыванию стоит добавить, что религиозные искания и творческие эксперименты сосуществовали в социокультурном пространстве этой предоктябрьской поры с тенденциями распространения утопических проектов преобразования мира, включая и марксистский.

Так, в конце XIX столетия русская интеллигенция пережила серьёзное увлечение марксизмом, которого не избежали, в том числе, Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, С. Л. Франк и другие. Эта первоначальная и не очень длительная увлечённость марксизмом была в определённой мере связана с восприятием данного учения в качестве панацеи от многих бед, перспективы выхода из мировоззренческого и социального тупика. В марксизме русскую интеллигенцию привлекали своеобразное «мессианство», устремлённость в лучшее будущее человечества, возможность развития и прогресса, свободы и равенства человека, коллективной соборности. В сложившейся ситуации «размытости» мировоззренческих систем и переживаний эсхатологического характера те мотивы исторического оптимизма, которые утверждались в трудах основоположников марксистской теории переустройства мира, давали надежду на конструктивные изменения во всех сферах социальной и культурной жизни.

Ещё в большей степени на умонастроение деятелей русской культуры конца ХIХ — начала ХХ века, особенно философов и художников, оказал иррационалистический пессимизм Фридриха Ницше. Вопросы, которые волновали и страстно осмыслялись Ницше, удивительным образом перекликались, а иногда и просто совпадали с духовными исканиями «знаковых» героев: Л. Н. Толстого, Ф. М. Достоевского, И. С. Тургенева, А. П. Чехова. Многие мотивы и эстетические суждения Ницше, работы которого подвели черту под всем контекстом классической философии, получили своеобразное преломление в отечественном искусстве — литературе, музыке, живописи и театре.

Однако статьи и письма многих деятелей русской культуры по поводу идей зарубежных мыслителей свидетельствуют о неоднозначном отношении к ним. На наш взгляд, некоторые идеи и Ницше, и Шопенгауэра стимулировали стремление опереться на собственные «духовные силы» и найти ценностносмысловые основания для утверждения, а не отрицания идей жизнетворчества.

И в результате возникшая в ХIХ веке полемика об истоках самобытной культуры в единстве её языческих и христианских традиций мировосприятия, с одной стороны, и о культурно-исторической миссии России, с другой стороны, обогатилась новыми смысловыми оттенками.

Понятие «духовные силы» православные философы связывали с категорией «любовь», то есть с сущностью христианского вероучения. По их мнению, в основе знания лежит вера. Иван Киреевский и Алексей Хомяков обосновали модель целостного знания как синтеза различных форм достижения истины. Этот путь в конце XIX века продолжил выдающийся русский религиозный философ, создавший целостную систему, — Владимир Соловьёв. С его именем связаны идеи Всеединства, софиологические мотивы и, конечно же, учение о теургии.

Теургические идеи В. С. Соловьёва вышли за пределы классической философии и нашли своё продолжение в художественной сфере русской культуры начала ХХ века. След теургических мотивов особенно ярко виден в творческих практиках символизма, в произведениях таких его видных представителей, как поэты-символисты А. Белый, А. Блок, Вяч. Иванов, философ-музыкант А. Скрябин, художники А. Н. Бенуа, М. А. Врубель, М. В. Добужинский, К. А. Коровин, М. Чюрлёнис и другие. В творчестве каждого из них получила своеобразное преломление идея Владимира Соловьёва об особой миссии художника-теурга, призванного донести до человечества замысел Творца о мире.

Наряду с теургическим пафосом творческого преобразования мира на основе христианских ценностей, эстетика модерна питалась и идеями русских космистов. Знаменательно, что именно в России, ставшей родиной научного учения о биосфере и переходе её в ноосферу и открывшей реальный путь в космос, начиная с середины XIX века вызревает такое уникальное направление мировой философии, как русский космизм. Это явление настолько многогранно и содержательно, что требует специального рассмотрения. В данной же статье мы ограничимся лишь одним именем — Николая Фёдорова, создателя «Философии общего дела». Этот проект преодоления смерти как фатального небытия через «воскрешение» предков оказал огромное воздействие не только на великих современников (Ф. М. Достоевского, В. С. Соловьёва и Л. Н. Толстого), но и на таких деятелей отечественной науки ХХ века, как К. Э. Циолковский, В. Н. Муравьев, В. И. Вернадский, А. Л Чижевский. Их инновационные идеи и вера в прогресс культуры не только согласуются с философскими исканиями ХХ века, но и по-своему отражаются в современном искусстве.

Таким образом, с нашей точки зрения, идея творчества как активной созидательно преоб- разующей деятельности человека, направленной на совершенствование мира, оказывается общим смысловым моментом для трёх мировоззренческих систем — учения о теургии, русского космизма и марксизма. Каждая из этих систем давала специфические ответы на один из самых сложных и острых вопросов: «Если мир есть хаос и определяется только слепыми материальными силами, то как возможно надеяться, что историческое развитие неизбежно приведёт к царству разума и устроению земного рая?» [2, с. 181].

В России найти ответ на этот вопрос, найти духовно-нравственные «точки опоры» и мировоззренческую и творческую альтернативу нигилизму, декадансу и анархизму стремились все — и художники, и учёные, и философы.

Это даёт основание утверждать, что присущее русской культуре эпохи Серебряного века «обновлённое», можно сказать, модернистское сознание оказалось, с одной стороны, индикатором смены картины мира и концепции человека, а с другой — своеобразным катализатором творческих экспериментов в различных видах и жанрах искусства.

Именно в этот период развития отечественной культуры оказалось таким продуктивным «соединение теоретического и практического разума, достижение целостности в познании … совокупностью духовных сил, а не одним разумом» [1, с. 151]. Одно из самых убедительных доказательств — те художественные достижения, в которых отражены и этический потенциал религиозного миросозерцания, и пафосное отношение к перспективам научного постижения «тайн» природы и человека, и установка на защиту идеала гуманизма средствами искусства, понимаемое, по Гегелю, как «мышление в образах».