Фольклор в непериодических изданиях общества изучения Коми края: «Сборник комиссии по собиранию словаря и изучению диалектов коми языка»

На первом этапе своего существования – с 1922 по 1931 год – Общество изучения Коми края1 (далее – Общество) являлось, по оценке ученых, «центром научно-исследовательской деятельности в Коми области» [4; 3]. Основными печатными органами Общества стали журнал «Коми му» и «Записки Общества изучения Коми края» (далее – Записки Общества). Помимо периодических изданий деятели Общества выпускали отдельные книги и брошюры2, а также «Сборник комиссии по собиранию словаря и изучению диалектов коми языка»3 (далее – Сборник комиссии).

Комиссия была организована в 1928 году «в составе 4-х человек при Московском филиале Общества» [7; 69] известным лингвистом, финно-угроведом, поэтом Василием Ильичом Лыткиным. О других трех Г. А. Некрасова и И. Л. Жеребцов пишут, что это были, «вероятно, Г. А. Нечаев, С. А. Попов и еще один человек» [12; 47]. В 1930 году в комиссии числилось 6 членов: председатель – В. И. Лыткин; секретарь – этнограф, археолог, фольклорист, исследователь коми-пермяцкого языка Григорий Андреевич Нечаев; члены комиссии: крупнейший коми лингвист, археолог и этнограф Алексей Семенович Сидоров; деятель просвещения, автор «Коми-русского словаря» (г. Усть-Сысольск, 1924 год) Николай Александрович Шахов; коми археолог, этнограф, языковед Сергей Александрович Попов (известный еще под псевдонимом Чожмöр) и Е. А. Чеусова [7; 69] (последняя, как и Г. А. Нечаев и С. А. Попов, была в это время студенткой этнологического факультета Первого Московского государственного университета [2; 66, 68], [20; 288]). Среди авторов статей, опубликованных в сборниках комиссии, был и, как о нем пишут современные исследователи, «пер- вый профессиональный коми этнограф и краевед» Георгий Афанасьевич Старцев [14; 243].

Комиссия была нацелена на лингвистическую работу, организацию диалектологических экспедиций. В «Кратком отчете о работе комиссии по собиранию коми словаря» сообщается о 10 экспедициях, проведенных летом 1928 и 1929 годов, из них 7 – в местах проживания коми-зырян: 1) район р. Кобры; 2) район р. Летки; 3) средняя часть р. Выми; 4) с. Керчемья Усть-Куломского уезда Коми области; 5) с. Вотча Коми области (Визингского района); 6) с. Объячево Прилуз-ского района Коми области; 7) район Нижней Вычегды, с. Коквицы [7].

Одним из результатов деятельности комиссии стали 2 выпуска «Сборника комиссии» (тираж – 1000 экземпляров каждый; 1-й вышел в 1930 году в Сыктывкаре, 2-й – в 1931 году в московском Центральном издательстве народов СССР), цель которого – «только описание диалектов, поскольку для работ обобщающего характера имеется особый орган (“Записки Общества”)» [16; 4]. Для исследователей фольклора народа коми эти сборники имеют особую ценность, так как в них в качестве иллюстрации различных диалектов коми языка опубликованы аутентичные фольклорные тексты, «кроме фольклорного материала даются также и некоторые сведения этнографического характера» [16; 5].

Материалы по фольклору и верованиям содержатся в 8 статьях сборников комиссии, в 7 из них приводятся на коми языке с переводом на русский язык самими собирателями-публикаторами тексты сказок, причитаний, загадок, одна песня, а также комментарии к обрядам.

Образцы загадок – нöдан кылйас – встречаются в двух публикациях, они представлены в выпуске I среди лингвистических материалов В. И. Лыткина «Диалект Кобры» и в выпуске II среди лузско-летских фольклорных текстов, записанных и напечатанных А. С. Сидоровым. В первом случае это две загадки без отгадок: вариант известной загадки о реке и луге «Кузь, кузь, кытьчо мöдöтьчiн? – Шырöм бурусьлы мöй тед мог» («Длинный, длинный, куда отправился? – Стриженой гриве что за дело тебе»4) и редкая загадка «Шать шатьöс панно, льiсыс усьо, васо оз гудырт» («Прут прута отряхивает, листья падают, воду не мутят») [10; 47], а в публикации А. С. Сидорова – загадка о лыжах с отгадкой: «Вöрö мунö – дера вольчö, вöрсьань лактö – дера вольчö (лямпа)» («В лес идёт – холст стелет, из лесу приходит – холст стелет (лыжи)») [9; 74–75].

В сборниках комиссии опубликовано 5 сказок , из которых 2 записаны А. С. Сидоровым в 1928 году в с. Кобра Койгородской волости Сы-сольского р-на от С. Е. Тебеньковой (64 года): это «Кöлдöм» – «Колобок» [10; 42] (Сравнительный указатель сюжетов (далее – СУС) [18] 2025 Коло-бок ⁵: убегает от старика, старухи, волка, медведя и т. д.) и «Ош» – «Медведь» [10; 42–43] (Старик, добывая старухе мясо, отрубил зад медведя, ср.: СУС 161А* Медведь на липовой ноге ⁶). Одна сказка зафиксирована Е. А. Чеусовой в 1929 году в с. Куниб Сысольского р-на от 65-летнего Ивана Старцева: популярный у коми сюжет об охотнике, изобразившем себя в дуплистом дереве говорящей иконой Николая Чудотворца [22; 62–63] (СУС 1380 Неверная жена и муж, притворившийся ослепшим (Николай Дупленский) ). У еще одной сказки, записанной в Москве в 1929 году «коллективно студентами Этнофака I МГУ от студента КУТВ⁷ Ануфриева, который происходит из с. Ижмы, Ижмо-Печерского у., области Коми» [2; 68], приводится только начало, где говорится об умершем крестьянине, его трех сыновьях, которые должны по очереди кадить ночью на могиле отца [2; 66–68] (СУС 530 Сивко-Бурко )⁸. 5-я – «Ванька» (СУС 1539 Шут ⁹) – записана В. И. Лыткиным в июне 1928 года «от парня лет двадцати», в д. Бебера Прилузского р-на. В ней герой обманывает попов, заставляя их поверить в чудодейственность шапки и могильного креста [8].

Большая часть причитаний опубликована в «Фольклорном отделе» выпуска II Сборника комиссии. Их публикация задумана как один жанровый блок и имеет сквозную нумерацию произведений10. Одно причитание (объемом в 51 стих) – солдатское, с превалированием биографических мотивов («Нöшта тай кылö кöнкö вöлöмо / Ньебывалöй дай ыджыд гöсьтöй…» – «Ещё оказывается где-то слышен был / Небывалый да большой мой гость…»), записано В. И. Лыткиным в 1924 году11 в д. Мигалева12 Жешартского с/с Устьвымского р-на от плакальщицы Акулины Мингалёвой (55 лет) [13]. Все остальные – свадебные причитания. В «Диалекте Кобры» В. И. Лыткина представлены 2 таких причитания. Одно из них (в 15 стихов) построено на мотиве сетования невесты о тяготах жизни в новой семье: «Олi по öд ме гортас татöн / Пöсь пiрог дiно четьчi…» – «Жила ведь я дома здесь / К горячим пирогам вставала…» [10; 46–47]; другое (4 стиха) – обращено к подругам, парившим невесту в бане: «Кок йöрыд ед ез ор, / Вын йöрыд ед ез быр, / Том гажыд ез чег, / Мено пылсьöдiгöн» – «Жилы ног твоих ведь не лопнули, / Жилы силы твоей ведь не иссякли, / Молодое веселье не сломалось, / Когда меня парили» [10; 47]. Оба текста записаны от Сафьи13 Емельяновны Тебеньковой [10; 47].

Две публикации, подготовленные А. С. Сидоровым, содержат условно выделенные ученым 4 свадебных плача. В статье «Из причитаний Палевицкой14 волости» приводится 3 текста. Первые стихи одного из них, записанного в 1928 году в д. Ивановской Палевицкой волости «со слов Ирины», звучат так: «Дубöвöй пызансö ме сувтöдi… / Ай рöд ме бöрйi, ыджыд рöдöс-вужйес…» – «Дубовый ведь стол я поставила… / Отцовскую ведь я выбрала большую родню…». Текст озаглавлен «После ужина на девичнике» и сопровожден примечанием о ситуации исполнения плача. Он состоит из 28 стихов и полностью соответствует обрядовому контексту: включает мотивы накрывания стола, угощения пришедших на последний девичий ужин. Второй и третий тексты в этой же публикации содержат по 35 стихов, оба исполнены Евдокией Торлоповой в Палевицах в 1928 и 1927 годы соответственно. В одном из них представлены мотивы обращения к подругам с воспоминанием о молодежных гуляниях, благодарения братьям за катание на праздники («Шонды банöй, тiйанкöд ветлöмöй да мунöмöй! / Тiйанкöд вöд тавун ныв медбöрйа ужунöс ужнайтi…» – «Лицо солнца, с вами хождение-гуляние! / С вами ведь я сегодня провела свой последний девичий ужин…»). Текст имеет подробное примечание15. Следующий текст из этой публикации («Кöлысь локтö гымалiг тырйi, вiрдалiг тырйi. / Кыпöдчiс кымöрыс куйiм вежа-вун чöж…» – «Свадьба идет с громом и молнией. / Поднималась туча целых три недели…») включает мотивы прихода свадьбы – громовой тучи, состояния невесты (сопоставления с надломленным деревом и т. п.), обращения к родителям с опасениями о расходах на свадебный стол, благодарения матери за «содержание и воспитание»; причитание приурочено к моменту «после прихода жениховой стороны свадьбы» [5; 71–73].

Четвертый плач относится к верхней Лузе (с. Ношуль). Это самый большой по объему текст – насчитывает 340 стихов. Он зафиксирован в с. Ношуль со слов Евдокии Андреевны Супрядкиной в марте 1930 года, однако стихи с 292 по 340, как указывает А. С. Сидоров,

«записаны от нее же учениками ношульской школы семилетки» [9; 85]. Текст причитания в публикации поделен на несколько имеющих подзаголовки-комментарии фрагментов: 1) «начинается при заварке пива после расплетения косы» (Четчiс менам матушкаанöй / Возькiньньо возь асыл возьанöй… – Встала моя матушка / Ра-ным рано поутру…) [9; 76, 85]; 2) «после бани во время плетения косы» (Пукала-кö ме батюшко ордын енулт пельöсын… – Сижу я у батюшки в красном углу…) [9; 76, 86]; 3) «если отца нет» (Шоныд борд ултын… – Под теплым крылышком…) [9; 76, 86]; 4) «если нет матери» (Куйлö сія менам кыз му ултын… – Лежит она у меня под тяжелой землей…) [9; 77, 86]; 5) «если жених солдат» (Дöндзис меным салдат шöнанöй… – Присчитался мне солдат плохой…) [9; 82–92]; 6) «сестре» (Муса сочанöй! / Рытъя соръя, асыл воддза уна жö бырöді ме тэнчыд… – Милая сестрица! / Рано утром, поздно вечером / Много я у тебя перетерла…) [9; 83–93].

В причитании перечисляются тяготы предстоящей жизни в семье жениха-вдовца, которые противопоставляются «солнечной девической жизни» («Югыд лун менам дай ныл олöманöй. / Шонді бан менам кокньыд олöманöй!» – «Светлое солнышко, моя девическая жизнь. / Солнечная сторона, мое легкое житье!» [9; 77, 87]). Также в плаче говорится о неготовности стать невестой, о неумении что-либо делать по хозяйству, об осмеянии и унижении, о передразнивании и перемене имени с красивого на ругательное [9; 88].

Федор Васильевич Плесовский в своей монографии «Свадьба народа коми: Обряды и причитания» использует материалы В. И. Лыткина, записанные в 1924 году от Акулины Григорьевны Мингалёвой в д. Мингалеве Жешартской волости, но цитирует не по Сборнику комиссии, а по полевым тетрадям, которые Ф. В. Плесов-скому передала Людмила Алексеевна Сидорова, дочь А. С. Сидорова [15; 191, 304]. Цитируемый в монографии фрагмент незначительно отличается от публикации в Сборнике комиссии (кроме «осенней ночью» – «в весеннюю ночь»16), хотя

Плесовский, как он сам указывает, использует перевод В. И. Лыткина.

В Сборнике комиссии имеются также единичные образцы детского, песенного и игрового фольклора. Это песня-сказка «Бобо, бобо, кытчо ветлiн? – Выйöн-няньöн сьойны…» с переводом на русский язык («Бобо, бобо, куда ходил? – Хлеб с молоком есть…») [10; 43–44], русская лирическая песня «Маменька же да маменька, / Маленьким родила…» на коми языке [10; 45], а также описание игры «в чурочку-палочку» с фиксацией игровых вербальных формул [10; 46]. Все тексты записаны в Кобре в 1928 году [10; 46].

В отличие от Записок Общества и «Коми му», изобилующих пересказами поверий [21], в Сборнике комиссии мы практически не встречаем такого материала. Лишь в статье Г. А. Старцева «Парне-девичий условный язык у коми», находящейся вне «Фольклорного отдела», обнаруживаем небольшое замечание о верованиях: «Медведь, по мнению коми охотников, понимает язык человека. Поэтому, встречая берлогу, охотники говорят: “абу, абу” (нет, нет медведя)», а «в охотничьей практике у коми <…> медведя называют стариком, майбыр» [19; 51]. Вероятно, нацеленность на составление словаря требовала точности языковых образцов и исключала тексты в «вольной передаче».

Итак, подводя итоги, следует сказать о ценности материалов, представленных на страницах Сборника комиссии. Это аутентичные записи 20-х годов XX века в оригинале и с переводом, которые получили паспортизацию, что вписывается в академическую практику, хотя научных учреждений в Коми еще не было. Сами сборники комиссии сегодня представляют библиографическую редкость, являясь своего рода памятником раннего периода коми фольклористики, в связи с чем уместно говорить о переиздании если не сборников целиком, то хотя бы фольклорных текстов. На страницах сборников комиссии представлены фольклорные произведения таких довольно мало описанных в науке традиций, как Кобра и Палевицы17, большинство текстов не введены в широкий научный оборот.

FOLKLORE IN NON-PERIODIC PUBLICATIONS OF SCIENTIFIC SOCIETY STUDYING KOMI REPUBLIC: “COMMISSION’S DIGEST ON DICTIONARY COMPOSITION

AND KOMI DIALECTS STUDY”