Формирование городского пространства в нефтегазодобывающих районах западной сибири во второй половине хх века

Б олее полувека отделяет наших современников от начала реализации народнохозяйственного проекта, связанного с созданием в северных районах Тюменской области крупнейшего не только в стране, но и мире ЗападноСибирского нефтегазодобывающего комплекса (далее – ЗСНГК). Его формирование предполагало не только индустриальное, но и социальное освоение северных территорий, где были сосредоточены углеводородные ресурсы, поскольку становление нефтегазового комплекса осуществлялось в малообжитых, труднодоступных районах Крайнего Севера, отдаленных от промышленных центров и транспортных узлов. В силу этого, государственная политика включала социальное обустройство вновь осваиваемой территории и создание жилой среды обитания для значительного притока населения, что позволяло обеспечить его жизнедеятельность в суровых природно-климатических условиях Севера.

Обращение к истории социального освоения Тюменского Севера, связанное с созданием главной топливно-добывающей базы СССР (та- кое утверждение было характерно и для партийно-советских документов, и для исследовательской литературы недавней эпохи), представляется важным для анализа социальной политики советского государства и оценки ее эффективности. Это становится значимым в условиях продвижения промышленного освоения в начале нового ХХI столетия в районы арктической зоны. Отсюда ценен исторический опыт предшествующего этапа с учетом его позитивов и негативов, не смотря на иные условия хозяйственной деятельности. Обращение к столь недавнему прошлому важно и для сохранения в памяти молодого поколения, для которого Север стал обжитой территорией и местом проживания, того трудового подвига, который совершило предшествующее поколение, их деды и отцы. Именно так оценивается в современной литературе формирование нефтегазового комплекса в северных широтах Западной Сибири [1].

История рождения крупнейшей не только в СССР, но и мире нефтегазовой провинции на Тюменском Севере и становления ЗСНГК в 1960–1980-е годы была в центре исследова- тельского интереса историков, социологов, экономистов, географов, поскольку относилась к многоплановой проблеме. Междисциплинарный подход предполагал изучение различных аспектов темы от истории геологоразведочных работ и создания всего комплекса производственной инфраструктуры и нефтегазодобывающих отраслей до исследования проблем формирования трудовых ресурсов и создания социальной инфраструктуры. Исследованию данных проблем посвящены десятки монографий и сотни журнальных статей. Не меньший интерес вызывали и градостроительные аспекты освоения северных территорий.

Тема градостроительства в РНПО нашла в настоящее время достаточно широкое освещение в исследовательской литературе, как в контексте изучения наиболее общих проблем социального развития районов Севера Западной Сибири [2], так и процессов урбанизации нефтегазодобывающего региона [3].

Одним из первых историков, обратившимся к данной проблематике являлся Н.М. Пашков. В поле его научного интереса были вопросы, связанные с изучением партийно-советского руководства по формированию ЗСНГК, в том числе решением вопросов, связанных с жилищногражданским строительством и сооружением объектов социально-бытового обеспечения [4]. В монографии показана динамика жилищногражданского строительства на начальном этапе становления топливно-добывающего комплекса. Особый интерес вызывает анализ автором основных направлений деятельности партийносоветского руководства страны и местных органов власти по преодолению отставания социальной инфраструктуры от темпов промышленного освоения региона.

Особенности развития молодых северных городов, анализ формирования в них социальной инфраструктуры и влияния ведомств на их застройку нашли отражение в публикациях сибирского историка Е.В. Логунова [5].

Организация жизненного пространства в центрах нефтегазодобывающей промышленности на начальном этапе создания ЗСНГК проанализирована сургутским исследователем И.Н. Стасем. Автор акцентирует внимание на решении наиболее насущной проблемы для вновь прибывающего населения в районы освоения – жилищной, показывая эволюцию от временного типа жилья (балков, землянок, вагон-домов) до типов квартир в деревянных и капитальных домах и характеризуя этот процесс как формирование двух уровней «личного пространства» – «временного» и «типового» [6].

Своеобразным источником и исследованием, значимым как для историков, так и специалистов в области архитектуры, стало издание солидного труда «История и перспективы градостроительного освоения территорий Севера. ЗападноСибирский нефтегазовый комплекс» [7], в подготовке которого принимали непосредственное участие руководители строительной и нефтега- зовой отрасли, ведущие архитекторы и строители – участники освоения Тюменского Севера. Их воспоминания, анализ проблем градостроительства в нефтегазодобывающих районах стали важным источником для написания данной статьи.

В настоящее время аксиоматичным стало утверждение об урбанизированном характере процессов освоения северного региона, хотя начальный этап становления новой нефтегазовой провинции сопровождался бурными дискуссиями по поводу того, как вести «наступление» на труднодоступные, отдаленные от промышленных центров, нефтегазовые месторождения: путем создания стационарных поселений или вахтовым путем. В обсуждении этих проблем, столь важных не только для северных районов, но и для самой Тюменской области, активное участие принимало партийное и советское руководство страны, областная партийная элита, министерства, принимавшие участие в разработке и обустройстве нефтегазовых месторождений Севера, строители и архитекторы. Свидетельством тому было проведение двух научнотехнических конференций по вопросам градостроительства на Тюменском Севере (1966, 1969 гг.). Как писала автор данной статьи, одной из первых обратившейся к истории градостроительства в нефтегазодобывающих районах Севера Западной Сибири: «Конференции выработали основные принципы и рекомендации по комплексному проектированию и строительству городов и поселков в районах нового промышленного освоения (РНПО). На Севере предлагалось использовать два типа поселений: традиционные (создание городов в радиусе 40–50 км от месторождений) и мобильные. Второй тип поселений предполагал возможность использования вахтовой организации труда» [8, с. 76].

Специфика нефтегазодобывающих районов, связанная, в первую очередь, с природноклиматическими и географическими условиями, предъявляла особые требования к организации городского пространства новых северных поселений.

Под городским пространством автор подразумевает жилую среду обитания, относя к ней объекты социальной инфраструктуры, а именно: жилищно-коммунальное хозяйство, предприятия торгового, бытового назначения, учреждения образования, здравоохранения и культуры; т.е. все то, что обеспечивало нормальную жизнедеятельность людей в новых поселениях. Формирование его в большинстве северных городов фактически начиналось с «нуля».

На начало 2019 г. в Тюменской области проживало 3,7 млн человек, при этом большая часть населения – 79,9 % относилась к категории городских жителей. В сравнении: на начало 1966 г. численность населения области составляла 1272,6 тыс. человек, в том числе городское – 43,8 % [9, с. 6]. Основной прирост населения, как в целом по Тюменской области, так и ее северным округам – Ханты- Мансийскому (далее ХМАО) и Ямало-Ненецкому (далее ЯНАО) при- ходился на середину 1960-х – середину 1980-х годов, что было связано с периодом интенсивного освоения нефтегазовых ресурсов. Именно для этого двадцатилетия был характерен бурный рост северных городов и населения в них. Буквально с нулевой отметки, с палаток, вагончиков и землянок в краю тайги и болот выросло 15 городов и свыше 30 городских поселений. Рождение многих из них совпало с начальным этапом эксплуатации нефтяных месторождений. Шаим-ское положило началу одному из первых городских поселений нефтяного края – Ураю, получившему статус города в 1965 г. В этом же году статус города в Среднем Приобъе был дан Сургуту, в 1967 г. – Нефтеюганску, у истоков рождения которых были Усть-Балыкское и ЮжноСургутское месторождения. Самотлорская «нефтяная жемчужина» привела к появлению сразу нескольких городов: в 1972 г. – Нижневартовска, в 1980 г. – Мегиона, а в 1985 г. «городов-спутников» – Лангепаса и Радужного. Крупнейшие газовые месторождения – Медвежье и Уренгойское дали рождение городам субарктической зоны – Надыму (1972 г.) и Новому Уренгою (1980 г.). Таким образом, градообразующей основой новых городских поселений на Тюменском Севере явились нефтегазовые месторождения, что изначально предопределяло их мо-норесурсное развитие.

Организация городского пространства в новых поселениях должна была учитывать, прежде всего, особенности самого «физического пространства» мест поселения. Кроме того, специфика труда, связанная как с передвижным характером работы, так и самой работой на открытом воздухе, будь то разведка и обустройство нефтегазовых месторождений, нефтегазодобыча или строительные работы, в том числе, сооружение дорог, трасс нефте- и газопроводов предполагала создание комфортной среды обитания в суровых природно-климатических условиях Севера.

Вместе с тем, как пишет в своих воспоминаниях А.Н. Отраднов (1966–1976 гг. – главный архитектор института «Тюменьгражданпроект»; 1976– 2001 гг. – главный архитектор Тюменской области): «Две трети территории области – основные зоны разработки месторождений нефти и газа – относятся к непригодным и ограниченно пригодным для проживания группам по медикогеографическим условиям. Площадок, пригодных для крупномасштабного строительства, практически нет. По инженерно-строительным условиям все они относятся к категории ограниченно пригодных или непригодных по условиям заболоченности, заторфованности, вечной или вековой мерзлоты, наличию оползней по длине берегов и других неблагоприятных физико-географических явлений» [7, с. 259].

Осложняли процесс градостроительства в районах нефтегазодобычи не только огромная заболоченность территории, ее малоосвоенность, труднодоступность и суровые природноклиматические условия, но и отсутствие какой-либо нормативной документации на начальном этапе освоения региона. Сложные географиче- ские и природно-климатические факторы требовали принятия неординарных решений, тем более что в практике отечественного и зарубежного градостроительства подобного опыта не существовало. По воспоминаниям заместителя нефтяной промышленности СССР (1965–1989 гг.) Ш.С. Донгаряна, «с первых же шагов проектировщики и строители столкнулись с отсутствием строительных норм и правил для природноклиматических условий района Средней Оби. Были нормы и правила для условий теплого и холодного климата, для условий вечной мерзлоты, а для проектирования и строительства на болотах, да еще при очень низких температурах и высокой влажности, норм и правил не было ни в СССР, ни за пределами СССР. Более того, не существовало какого-либо наработанного материала, который можно было положить в основу разработки этих норм» [7, с. 189]. По утверждению Ш.С. Донгаряна, работа по созданию подобной документации для условий Среднего При-обья, получившей название «Временных строительных норм и правил», была поручена «коллективу самых выдающихся проектировщиков, ученых, инженеров-строителей, инженеров-неф-тянников, приглашенных в Тюмень … в 1967 г. Временные нормы были утверждены и они служили в течение 20 лет, переходя пунктами и частями в основной СНИП… Можно сказать, что Западно-Сибирский нефтяной комплекс во многом создавался на базе Временных норм и правил, созданных и утвержденных Миннефтепро-мом СССР» [7, с. 190].

Как и теория, так и практика градостроительства на Тюменском Севере начиналась, как вспоминали тюменские архитекторы, «с белого листа»: «никаких съемочных материалов, схем расселения и генпланов не могло и быть. Как в освоении края, так и в инженерной изученности территорий все начиналось с нуля. С участием членов комиссий первоначально в г. Тюмени намечались возможные площадки для развития городов, а затем на катерах, вертолетах, вездеходах и пешком материалы уточнялись на местах и принимались коллегиальные решения о приемлемости территории с учетом перспективного развития городов» [7, с. 155].

В качестве главных критериев, которые во многом определяли градообразующую основу будущего городского поселения, выдвигались следующие требования:

• 1)    наличие поблизости существующих поселений, которые могли бы стать базой на первый период освоения территории;

• 2)    территориальные и геологические условия возможности развития города;

• 3)    границы месторождений, в пределах которых строительство городов было недопустимо из-за сокращения объемов выработки месторождений и возможных просадочных явлений;

• 4)    возможности транспортной доступности: реки, промысловые дороги, возможности размещения аэродромов;

• 5)    очередность и сроки разработки месторождений и их удаленность от намечаемой площадки развития города [7, с. 155].

Так определялось физическое пространство северных городов. Можно предположить, что в проектах не последнюю роль, помимо указанных градообразующих оснований, играли и эстетические, связанные с рельефом местности и ее ландшафтными особенностями. Как правило, такую роль выполняли реки, водные ресурсы которых обеспечивали не только необходимую жизнедеятельность людей, но и придавали красоту окружающей местности. Традиции сибирского градостроительства, берущие свои истоки с городов-острогов XVII–XVIII веков, являлись тому наглядным примером.

Несмотря на наличие объективных условий, усложняющих градообразующие факторы, за основу становления нефтегазового комплекса были выбранные традиционные методы, ориентирующие на создание стационарных городов с постоянным населением вблизи месторождений [8, с. 75]

Первоначально, опорной базой освоения становится территория Среднего Приобья – рабочие поселки Урай, Сургут, Нефтеюганск, Нижневартовск, где были сосредоточены нефтяные месторождения. На начальном этапе формирования ЗСНГК к разработке генеральных планов этих городов-новостроек были привлечены специалисты института «Башнефтепроект», имевшие большой опыт в проектировании обустройства нефтяных месторождений Башкирии и Татарии.

Всего, как свидетельствуют архивные данные, в разработке генеральных схем и районных планировок северных городских поселений участвовало более 100 проектных организаций, работа которых особо никем не корректировалась. Поэтому не случайно при обсуждении вопросов, связанных с застройкой новых городов, со стороны партийных и советских органов власти в оценке их деятельности нередко звучали фразы о «казенном и бездушном проектировании» [10, Ф. 814 оц., Оп. 1, Д. 4282, Л. 16]. В основе этого были не столько субъективные, сколько объективные причины, а именно: отдаленность разработчиков от сферы приложения своей деятельности, слабое знание региональной специфики (в основном по кратковременным командировкам), сжатые сроки разработки проектов, наконец, отсутствие опыта проектирования северных городов.

Для координации градостроительных работ в РНПО в 1968 г., по предложению Госстроя СССР, в качестве головных (с правом авторского надзора за исполнением проектов) были закреплены проектные институты Гипрогор (Москва), ЛенНИИградостроительства (Ленинград), а также специализированные проектные институты Свердловска и Новосибирска [7, с. 237]. Главным мотивом принятия этого решения было убеждение в том, что проектирование ведущими проектными организациями, имеющими кадры высокой квалификации, позволит поднять градостроительство на новый уровень. Вместе с тем, это не устраняло указанные ранее причины, которые вели к «казенному проектированию».

Несомненно, все эти факторы отражались на формировании жилой среды обитания городов-новостроек. Поэтому не случайным являлся разительный контраст между теорией градостроительства, предлагавшей использование новых архитектурно-планировочных решений, учитывающих экстремальные условия Севера (в частности, сооружение зданий различного предназначения под одной крышей, соединенных теплыми переходами, защищающими от воздействия суровой природы), и ее реальным воплощением в практике застройки северных городов.

Отсутствие достаточного времени на подготовку проектной документации в условиях интенсивной эксплуатации нефтегазовых ресурсов, а также параллельность процессов промышленного и социального освоения не могли не сказаться на «качестве» северного градостроительства и организации пространства новых городских поселений. При их проектировании архитекторы вынуждены были обращаться к опыту застройки нефтяных районов Поволжья, Татарии и Башкирии (8, с. 81), что вряд ли было приемлемым, учитывая значительную разницу природноклиматических и экономико-географических условий. Более того, судя по архивным документам того времени, до начала 1980-х гг. не было разработано ни одного типового проекта применительно к географическим и климатическим условиям Севера [10, 814 оц, Оп. 1, Д. 4153, Л. 7]. Как отмечали сами архитекторы, говоря о практике градостроительства в северных широтах: «новые города в Тюменской области сначала были похожи друг на друга: четкое функциональное зонирование, прямоугольная сетка улиц; одинаковые поставки для пионерного строительства, деревянные одно-, двухэтажные, позднее 5-ти этажные дома. Однотипные административные здания, кинотеатры, здания узлов связи» [7, с.157]. Все это было проявлением безликости городов-новостроек.

На формирование городского пространства новых поселений изначально значительное влияние оказывал ведомственный характер процессов обустройства северных территорий. Дело в том, что строительство, как промышленных сооружений, так и объектов социально-бытового, социокультурного назначения и жилья было возложено на организации более 30 министерств и ведомств [8, с. 80] Т.е., развитие каждого города определялось самими предприятиями и ведомствами, которые одновременно были заказчиками и застройщиками городской территории. В результате этой политики города застраивались так называемым методом «хуторского хозяйства». Наиболее заметно это проявилось при застройке центра нефтяной промышленности в 1960–1970-е годы – города Сургута, в сооружении которого принимали участие 8 министерств. В итоге, в Сургуте первоначально практически не существовало единого городского центра: он оказался разбитым на поселки геологов, строи- телей, нефтяников, энергетиков. Эксплуатацией жилого фонда ведало 20 организаций, водозаборными сооружениями – 13, связью – 16 предприятий различных министерств, торговлей и общественным питанием – 5 Орсов (Отделов рабочего снабжения) [10, с. 188].

Ведомственность являлась не только серьезным препятствием в формировании единого архитектурного облика северных городов, но и в комплексной организации городского пространства, иначе говоря, в создании жилой среды со всем «набором» объектов социального назначения. Одной из основных причин этого являлась политика, ориентирующая предприятия и ведомства на первоочередное обустройство нефтегазовых месторождений и строительство объектов производственной инфраструктуры.

На преодоление этого негативного последствия было направлено постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О неотложных мерах по улучшению строительства в районах Западно-Сибирского нефтегазового комплекса» (март 1980 г.). В Постановлении констатировалась негативная ситуация в развитии ЗСНГК, проявлением которой были диспропорции между уровнем промышленного и социального обустройства региона. В качестве важнейшего условия преодоления сложившихся диспропорций рассматривалось «обеспечение комплексной застройки городов и поселков в районе ЗСНГК на высоком градостроительном уровне с полным объемом инженерного обеспечения и благоустройства» [11].