Институт освобождения от ответственности за заведомо ложные показания: противоречие цели и правового результата

Р ассматриваемая проблемная область обладает системным характером и наиболее ярко проявляет себя в процессе уголовного судопроизводства в форме затруднений, возникающих при установлении достоверности сведений, сообщаемых свидетелями и потерпевшими. Предоставление последним права на освобождение от уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний до момента вынесения приговора приводит к деформации правового механизма доказывания. Подобная правовая конструкция порождает риск возникновения ситуаций, в которых ложные сведения используются как средство целенаправленного искажения доказательственной базы, что не только снижает эффективность расследования, но и препятствует отправлению правосудия.

Ложные показания, данные в ходе предварительного следствия или в суде, могут формировать ошибочные версии случивше- гося, что затрудняет объективную квалификацию деяния и своевременное установление истинного виновного лица, а самое главное – могут быть заложены в основу доказательственной базы ложно обвиняемого человека.

Объективно усматривается существующий в настоящее время дисбаланс между декларируемыми принципами и задачами уголовного процесса в виде установления истины и восстановления социальной справедливости и наличием института процессуального иммунитета от ответственности за заведомо ложные показания.

А.А. Шмидт указывает, что под заведомо ложным показанием следует понимать «оформленное в установленном законом порядке преднамеренное сообщение сведений, не соответствующих истине, о фактах и обстоятельствах, подлежащих установлению по расследуемому или рассматриваемому в суде делу, с целью дезинформации органов расследования и суда и создания по делу ложного представления о доказательствах» [10, с. 7]. О.М. Ушаков считает, что заведомо ложные показания могут быть определены как «объяснения, в которых основные факты либо все в целом не соответствуют действительности, так как умышленно, сознательно искажены допрашиваемым лицом» [8, с. 16]. Таким образом, под заведомо ложными показаниями понимаются такие сведения, которые не соответствуют действительности, при этом субъект достоверно осознает их ложность.

В юридической литературе подчеркивается, что данная форма преступного поведения особенно опасна в силу того, что она затрудняет или делает невозможным достижение целей уголовного судопроизводства – установление истины по делу и вынесение справедливого приговора [1, с. 12; 2, с. 12; 4, с. 512; 6, с. 46]. На практике это приводит к необходимости проведения дополнительных следственных действий, направленных исключительно на проверку правдивости показаний, что, в свою очередь, увеличивает вре- менные и материальные затраты уголовного процесса. При этом в судебном процессе не предусмотрено процедуры, которая была бы направлена исключительно на оспаривание показаний свидетеля. Вместо этого сторона, считающая показания неточными или ложными, должна представить доказательства, которые бы убедили суд в их недостоверности.

Кроме того, сторона, оспаривающая показания свидетеля или потерпевшего, должна предоставить суду доказательства, которые опровергают представленную ими информацию, что особенно затруднительно, когда ложно обвиненный человек не был готов к тому, что в отношении него умышленно будут совершены указанные действия зачастую заранее готовившихся к этому людей.

Таким образом, мы можем обоснованно указать на первую проблемную область, связанную с тем, что очевидную общественную опасность представляют заранее согласованные умышленные действия свидетеля и потерпевшего, направленные на искажение фактических обстоятельств уголовного дела или ложное обвинение невиновного лица.

В современной правоприменительной практике все чаще фиксируются случаи, когда ложные обвинения в совершении преступления инициируются в результате предварительного сговора между свидетелем и потерпевшим. Так, согласно апелляционному определению, вынесенному Московским городским судом, был установлен факт преднамеренного сговора потерпевшего, в последующем привлеченного к ответственности по ч. 3 ст. 306 УК РФ, и свидетеля, привлеченного по ч. 2 ст. 307 УК РФ1.

Такие действия, направленные на умышленное искажение обстоятельств уголовного дела, представляют собой одну из наиболее опасных форм противодействия правосудию, поскольку они подрывают саму суть уголовного судопроизводства как механизма установления истины и восстановления социальной справедливости.

Особую опасность подобные действия представляют в связи с тем, что заранее согласованные показания, формируемые в рамках предварительного сговора, нередко являются внутренне логичными и согласованными, что затрудняет их опровержение стандартными средствами доказывания.

В условиях ограниченного доступа к объективным доказательствам и отсутствия очевидных противоречий следственные органы могут принять такие показания за достоверные, что создает угрозу вынесения неправосудных решений. При этом, если обвинение строится преимущественно на устных утверждениях заинтересованных лиц, вероятность судебной ошибки существенно возрастает.

Подобного рода ситуации не являются редкостью в судебном процессе. После анализа всех представленных позиций судом делается вывод: «Переходя к анализу допрошенных свидетелей, чьи показания суд кладет в основу обвинительного приговора, суд в полной мере доверяет показаниям свидетелей, поскольку их показания последовательны, сведений, свидетельствующих о какой-либо заинтересованности в исходе дела, нет, оснований оговаривать подсудимого судом не установлено, кроме того, их показания детальны, последовательны, находят отражение в материалах дела (в том числе протоколах следственных действий), согласуются между собой»1. Такое положение дополнительно свидетельствует о скрытой опасности таких действий, так как они и являются основой доказательственной базы.

Одновременно с этим ложные сведения, озвученные в суде свидетелем, должны быть охарактеризованы как имеющие значение для доказывания. Так, Первым кассационным судом общей юрисдикции определено, что при условии дачи свидетелем недостоверных показаний, не относящихся к предме- ту доказывания либо иным существенным для правильного разрешения дела обстоятельствам, такое лицо не может быть привлечено к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 307 УК РФ2.

Формально действия свидетеля или потерпевшего, дающего заведомо ложные показания, подпадают под признаки состава преступления, предусмотренного ст. 307 УК РФ. Однако действующая редакция не содержит указания на предварительный сговор участников процесса, а также содержит примечание, предусматривающее возможность освобождения от уголовной ответственности в случае отказа от ложных показаний до вынесения приговора. Это положение, реализуемое с целью защиты права лица на пересмотр своей позиции, в случае предварительного сговора начинает функционировать как инструмент, позволяющей манипулировать предварительным следствием.

Фактически примечание к ст. 307 УК РФ создает правовую лазейку, позволяющую заранее согласовавшим ложные показания лицам избежать ответственности. Понимая, что отказ от показаний в судебном заседании приведет к освобождению от уголовной ответственности, участники сговора могут использовать данный механизм в качестве гарантии юридической безнаказанности. Это стимулирует недобросовестное поведение и превращает заведомо ложные показания в инструмент давления и манипуляций в процессе расследования и судебного разбирательства.

Дополнительную сложность представляет и доказуемость сговора как формы злоупотребления правом. В отличие от иных форм соучастия сговор между свидетелем и потерпевшим зачастую осуществляется негласно, без наличия документальных или цифровых следов. Логическая согласованность показаний, отсутствие объективных доказательств обратного и отказ от своих слов на стадии судебного рассмотрения дела осложняют установление вины даже при наличии оперативной информации о договоренности между участниками.

Действующее правовое регулирование не только не препятствует согласованному распространению ложных показаний, но и косвенно способствует росту таких случаев. Высокий уровень общественной опасности таких деяний требует дополнительных механизмов правового реагирования.

Учитывая уровень общественной опасности указанных действий, подрыв авторитета судебной системы, представляется необходимым дополнить частью 3 статью 307 УК РФ в следующей редакции: «Заведомо ложные показания, данные потерпевшим и (или) свидетелем, сопряженные с предварительным сговором между ними и направленные на создание заведомо ложного обвинения либо иное существенное искажение обстоятельств, имеющих значение по уголовному делу».

Такое дополнение позволит указать на существующую общественную опасность таких действий, справедливо учитывать уровень непосредственного участия каждого виновного и как итог – предложенное дополнение будет способствовать укреплению законности, справедливости наказания, позволит избежать безнаказанности за согласованные ложные действия, направленные против интересов правосудия.

Возвращаясь к проблемному вопросу, необходимо отметить, что нормативное закрепление предоставляемой возможности освобождения от уголовной ответственности за дачу ложных показаний до момента вынесения судебного решения может быть интерпретировано недобросовестными участниками процесса как негласное дозволение использовать заведомо ложные показания как средство воздействия на ход расследования либо как инструмент оговора другого лица [6, с. 63], а не как предоставляемая государством возможность переосмысления своих противозаконных действий.

Особенно деструктивный характер данный механизм приобретает при условии, что оговор происходит по мотивам мести, зави- сти, устранения конкурентоспособного человека, в целях достижения личной выгоды или просто в условиях ссоры или конфликта.

Анализ работ В.В. Сергеева [7, с. 165] и А.И. Жиляева [3, с. 9] позволяет выделить не только основные мотивы заведомо ложных показаний, но и указать значимость их определения, благодаря чему возможно указать на вторую проблемную область рассматриваемого вопроса.

Определение мотивов такого преступного поведения выступает оправданной необходимостью при квалификации действий виновного лица, также особого внимания заслуживает и тот факт, что оговор невиновного человека или умышленное искажение событий может привести к тому, что на этапе досудебного расследования к подозреваемому лицу могут быть применены ограничивающие его конституционные права меры. Одновременно с этим такие ограничения в определенном аспекте происходящего избраны законно, но фактически при условии ложно представленных событий преступного деяния могут привести к тому, что человек испытывает дополнительные негативные последствия, такие как потеря должности или работы, потеря дохода, просрочка или невыплаты по задолженностям, невозможность определенного рода индивидуального лечения и др., необоснованно.

В связи с этим следует дополнить ст. 307 УК РФ квалифицирующими признаками, содержащими мотивы и иные тяжкие последствия.

Таким образом, основываясь на представленной позиции, возможно предложить следующую редакцию ст. 307 УК РФ: «Деяние, предусмотренное частью 3, если оно: а) совершено по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы; б) повлекло существенное нарушение прав и законных интересов граждан либо охраняемых законом интересов общества или государства».

В завершение проведенного правового анализа положений ст. 307 УК РФ отметим третью проблемную область, связанную с интерпретацией смыслового содержания примечания.

Как справедливо отмечает А.Ю. Федоренко со ссылкой на Н.Ф. Кузнецову, «освобождение от ответственности за ложные показания должно быть строго ограничено исключительными случаями, поскольку иначе оно превращается в легитимацию ложной информации» [9].

Таким образом, существующая редакция примечания фактически стимулирует лжесвидетельство в досудебной и судебной стадиях. Ведь, осознавая отсутствие юридических последствий до момента постановления приговора, лицо может сознательно вводить в заблуждение органы следствия и суда, тем самым препятствуя правосудию. Это особенно актуально в контексте современной практики давления, шантажа или коррупционного влияния в ходе расследования, когда ложные показания становятся не следствием ошибочного восприятия, а осознанной стратегией.

Следовательно, данное положение закона требует корректировки – необходимо предусмотреть ограничения, направленные на обеспечение баланса между защитой прав свидетеля и потерпевшего и реализацией принципа неотвратимости наказания за сознательное противодействие правосудию.

Те положения, что закреплены примечанием, требуют уточнений условий его применения, пределов распространения освобождающей нормы, особенно при условии, что показания были даны под воздействием, давлением, манипуляций либо в контексте согласованной позиции с обвиняемым. В изменениях нуждается и определенный законодателем момент добровольного признания в совершении преступного оговора.

Так, позиция, связанная с тем, что лицо, участвующее в оговоре, вплоть до вынесения судебного решения может рассчитывать на возможность освобождения от уголовной ответственности, предоставляет возможность оценить ситуацию и понять, были ли в рамках расследования выявлены и опровергнуты указанные ложные сведения. Таким образом, свидетель или потерпевший получает шанс в рамках судебного заседания отказаться от данных показаний без правовых последствий для себя.

В связи с этим считаем необходимым примечание дополнить указанием на то, что свидетель и(или) потерпевший не подлежат уголовной ответственности при условии, что такие показания были даны под давлением, под воздействием, в результате манипуляций либо в контексте согласованной позиции с обвиняемым лицом, за исключением случая, если заявлено об этом было в рамках судебного разбирательства.

Такой подход соответствует общеправовому принципу обеспечения баланса интересов личности, общества и государства, а также способствует укреплению правопорядка и правовой определенности в уголовном процессе.

Таким образом, институт освобождения от уголовной ответственности, с одной стороны, закреплен с целью обеспечения гарантий против самооговора, однако, с другой – открывает путь к злоупотреблению правом. При этом в правоприменительной практике не учитываются случаи, когда ложные показания оказываются решающими в формировании доказательственной базы.

А.Ю. Федоренко отмечает, что «85-90% доказательственной базы по уголовным делам составляют показания потерпевших, свидетелей, подозреваемых» [9, с. 3]. Анализ действующего законодательства, позиций ученых и правоприменительной практики свидетельствует о необходимости внесения изменений в ст. 307 УК РФ. Для укрепления принципов объективности, состязательности в уголовном процессе и недопущения использования правовых инструментов в ущерб интересам правосудия нами аргументирована необходимость проведения правой оценки положений ст. 307 УК РФ.

Выявленные проблемные вопросы нашли отражение в том, что безусловное освобождение свидетеля или потерпевшего от уголовной ответственности за заведомо ложные показания нивелирует принцип справедливости и подрывает доверие к судебной системе. Особенно остро это проявляется в ситуаци- ях, когда ложные показания становятся ключевым элементом для формирования ошибочных выводов в деле.

Предложенные изменения действующего законодательства затронут области, связанные с предварительным сговором между свидетелем и потерпевшим с целью искусствен- ного создания доказательственной базы, необходимой для привлечения к уголовной ответственности заранее невиновного лица, определения мотивов, заложенных в основу ложных показаний, установления общественно опасных последний наступивших для ложно обвиненного лица.