Исходные единицы при редупликации в монгольских языках

Редупликация является одной из языковых универсалий. Изучение структурных особенностей данного приема образования слов сводится в основном к оппозиции «полная» — «частичная», «точная» — «неточная». Однако не так часто уровень редуплицированного сегмента становится предметом отдельного изучения. Несмотря на тот факт, что структурная организация редупликации во многом зависит от принадлежности языка к тому или иному морфологическому строю, актуальным является изучение типов редупликации в зависимости от сегмента, который подвергается механизму редуплицирования. Поэтому целью статьи является выявление особенностей образования редуплицированных форм в монгольских языках в соответствии с уровневой организацией языка. Материалом для исследования послужили лексикографические и научные труды по монгольским языкам. В статье предлагается к обсуждению наш взгляд на фонемный состав основы слова и фонемный состав редуплицированной формы путем анализа удвоенных форм, а также осмысления и систематизации ряда лингвистических работ, касающихся темы редупликации в монгольских языках.

В монгольских языках удвоенный при редупликации сегмент (исходная единица) соотносится с разными языковыми единицами. В качестве повторяемого сегмента выступают слог, морфема, словоформа. В зависимости от того, какая часть исходного слова подвергается удвоению, выделяются следующие типы редупликаций: слоговой, морфемный и лексемный. Однако полагаться на простоту описания механизма удвоения не приходится, поскольку однозначное определение конкретных примеров к тому или иному типу не всегда возможно: морфема может совпадать и со слогом, и со словом. Практически не рассматривается повтор фонемы или фонемная редупликация, за исключением работы Н. Н. Поппе (1938), где отмечается повтор с эмфатической долготой.

Результаты и дискуссия

Эмфатические формы. Для полноты освещения этого языкового явления нами затрагивается дискуссионный вопрос о повторе одной фонемы, по крайней мере, в отношении монгольских языков. Часто такой повтор не выделяется в отдельный тип, поскольку в традиционной лингвистике считалось, что редуплицироваться могут слог, корень или слово. В своем исследовании Ф. И. Рожанский доказывает состоятельность фонемного типа редупликации, считая, что удлинение гласных и геминация согласных, выходя за рамки чистой фонетики, становятся показателем грамматического значения, содержащего количественное изменение [32, с. 18–21, 135–140]. Примерами в монгольских языках могут служить увеличение длины гласной (бур. удаан ябаа ‘долго шел’ — бур. уда-а-а-н ябаа ‘до-о-о-лго шел’ — уда-а-а-н-удаан ябаа ‘до-о-о-лго-долго шел’) и геминация согласных (бур. ар-р-р ‘рычание’). Квантитативная семантика в обоих случаях очевидна. В первом случае три примера отражают различные оттенки одного смысла — просто констатация факта, что ‘долго шел’, далее — более эмоциональное выражение этого факта в значении ‘очень долго шел’ и, наконец, очень экспрессивная реализация этого действия в значении ‘ну, очень-очень долго шел’. В последнем примере с удлинением гласной экспрессия усиливается еще полной редупликацией. В монголоведении подобную долготу гласной исследователи определяют как эмфатическую. Во втором случае, где имеется геминация согласных, содержится значение длительности, выражающее не рык, а именно рычание.

Изменение длительности гласных и согласных относится к просодическим средствам выражения эмфазы, которая направлена прежде всего на выражение эмоционального отношения. К целям эмфазы близки и цели экспрессивности — усиливает выразительность высказывания при передаче эмоций, мысли [12, с. 57–58].

Впервые на этот факт повтора с эмфатической долготой в монгольском языкознании обратил внимание Н. Н. Поппе в «Грамматике бурят-монгольского языка»: mendee mende ‘здравствуйте-здравствуйте!’, jabaa jaba ‘иди же, иди!’, terē terə ‘вот тот, вот там’ [27, с. 33, 108]. В этих примерах — полная редупликация, где наблюдается эмфатическое удлинение гласной конечного слога. Примеры иллюстрируют структурную особенность такого повтора с удлинением гласной, где из двух частей в первом компоненте гласная, как правило, последнего слога интонационно передается дольше. Графически такая эмфатическая долгота передается повтором фонемы через дефис.

По мнению Е. А. Кузьменкова основным фонологическим средством выделения в монгольском языке служит удлинение гласного в слове, как правило, в последнем слоге или в конце: тэр ‘тот’ — тэрээ ‘тот самый, именно тот’, нвхвр ‘товарищ’ — нвхв-в-вр ~ нвхрвв ‘эй, товарищ’, байсан ‘был’ — байса-а-ан ‘был-таки’, тэгэх ‘делать так, таким образом’ — тэгнээ тэгнэ ‘так-так’ и т.д. [23, с. 2527, 55].

Д. Д. Амоголонов в числе аналитических способов выражения в бурятском языке превосходной степени отмечает внутреннюю флексию, которая превращает краткие гласные вторых, последних слогов слова в долгие: Yндэр ‘высокий’ — Yндыр или ундуур ‘очень высокий’, ехэ ‘большой’ — ехы ‘очень большой’ [1, с. 159].

Приведем еще несколько примеров: rYr ryYr ( звукоподр. кукованию кукушки ) ‘ку-ку’ [9, с. 493]; тэрyYтэрэ ‘вон тот’, тэрYYтэдэ ‘вон те’, тэрyYтэрээхэн ‘вон тот самый’, тэрYYтэндэ ‘вон там, вон туда’, где тэрYY ‘вон тот’ является эмфазой от тэрэ ‘тот, та, то’ [11, с. 280]; муух-х-хай гоё ‘страшно красиво’, утуу-у (или уты-ы ) даа ‘длиннейший’, хYнгы-ын (или хyнгyY-yн ) даа ‘ле-о-гонький’ [46, с. 127].

Тем не менее тот же самый Ф. И. Рожанский резюмирует, что вопрос о правильной интерпретации удлинения фонем (фонемная редупликация или морфонологически обусловленное количественное изменение) остается открытым [32, с. 37].

Слоговая редупликация в монгольских языках предполагает удвоение слога знаменательного слова. Эта редупликация является неполной, препозитивной (или регрессивной, левой) — располагается перед тем словом, к которому эта операция применяется. Примерами данного типа редупликации является удвоение в препозиции начального слога с присоединением:

• 1)    согласного b (х.-м., калм. в , бур., калм. б) , например: п.-мо. cab caYan , х.-м. цав цагаан , калм. цаб цаhан, бур. саб сагаан ‘совершенно белый, чрезвычайно белый, белейший, белый-пребелый’; п.-мо. ub ulaYan , х.-м. ув улаан , бур. уб улаан , калм. убулан ‘совершенно красный, багровый’; п.-мо. geb gente , х.-м. гэв гэнэт , бур. гэбгэнтэ , калм. гев-генткн ‘совершенно неожиданно, сверх ожидания, вдруг, как снег на голову’; п.-мо. sib sine , х.-м. шив шинэ , бур. шэб шэнэ , калм. шиб шин ‘совершенно новый’; п.-мо. qab qaranqui , х.-м. хав харанхуй , бур. хаб харанхы ‘тьма-тьмущая, тьма кромешная, темень, полная темнота’, калм. хабхар^гу ‘очень темный’ и т. д.

• 2)    форманта - ра³, -ла³ (встречается только в бурятском языке), например: бара бамбагар ‘пухлый-препухлый, сильно лохматый’, моро монсогор ‘круглый-прекруглый, совсем круглый’, бала балбагар ‘пухлый-препухлый’, дала далбагар ‘очень широкополый’, булэ бYлсэгэр ‘очень пухлый’ и т. д.

Таким образом, формообразование данного типа редупликации выглядит как Vb, Vra, Vla (если слово начинается на гласный) либо CVb, CVra, CVla (если слово начинается на согласный) и исходное прилагательное. Такой формальный показатель превосходной степени качества исследователи называют препозитивный повтор [26, с. 38], частица-усилитель префиксоидного типа [6, с. 24], препозитивный повтор, префикс (или предлог) с переменным морфонемным составом (‘префикс-хамелеон’) [22, с. 112], символическое удвоение первого слога [43, с. 142].

При изучении монгольских языков внимание исследователей всегда привлекали подобные примеры. В ранних грамматиках продублированный первый слог имени с добавленным к нему звуком b в препозиции упоминали как способ выражения усиления качества [14, с. 87; 16, с. 22; 17, с. 38], рассматривали как особую частицу или префикс [8, с. 65; 21, с. 61–62; 24, с. 58; 28, с. 145; 33, с. 68], как повтор — синоним редупликации [5, с. 21, 23, 26; 26, с. 38, 56]. Большинство же исследователей данный тип определяют как редупликацию, удвоение. Более того, многие из них придерживаются мнения (без особых объяснений), что из числа всех видов удвоенных форм именно этот тип является редупликацией, а не повтором или чем-то иным [1, с. 99, 159, 231; 3, с. 54; 4, с. 70; 6, с. 26–27; 7, с. 16–17, 22, 26–27; 13, с. 107; 15, с. 135–136; 18, с. 42–43; 22, с. 112; 27, с. 72; 29, с. 79, 87; 30, с. 219; 31, с. 218; 34, с. 40, 43; 35, с. 49–50; 36, с. 38; 37, с. 84; 38, с. 51; 39, с. 25; 40, с. 34; 41, с. 32–33; 42, с. 250; 43, с. 142; 44, с. 182–184; 45, с. 137, 145; 46, с. 126–127; 48].

Исследователь монгольских языков Китая Б. Х. Тодаева обнаружила интересные примеры частичной редупликации, когда прилагательному в полной форме предшествует редуплицированный первый слог этого прилагательного:

• 1)    с наращением не только б (в), но и согласных л или м : кöв кöгшн ‘старый-престарый’ [40, с. 34], чим чигāн илгā ‘белые-пребелые цветы’ [38, с. 51];

• 2)    без наращения этих согласных, что не характерно для многих монгольских языков, например, в дунсянском: кара ‘черный’ — ка кара ‘черный-пречерный’, чыган ‘белый’ — чы чыган ‘белый-пребелый’, ногон ‘зеленый’ — но ногон ‘зеленый-презеленый’ [39, с. 25] и дагурском: га гасȳн ‘горький-прегорький’, ши шилāн ‘синий-пресиний’, ку куiтэн ‘холодный-прехолодный’ [38, с. 51];

• 3)    с морфонологическими изменениями в виде вставки интерфикса пу после первого слога основы и присоединения к знаменательному слову аффикса - ган : хулан ‘красный’ — хупулаган ‘красный-прекрасный’, шыра ‘желтый’ — шыпура-ган ‘желтый-прежелтый’ [39, с. 25]. Похожий пример осложненного способа удвоения в хакасском языке приводит Ф. И. Рожанский: ах ‘белый’ — appaɣas ‘белый-пребелый’, kök — köppeges ‘ярко-синий’ [32, с. 202–204].

Данный тип редупликации Б. Х. Тодаева не обнаружила в баоаньском языке [36, с. 38]. Подобное удвоение первого слога без наращения согласной отмечается и в калмыцком языке: ца-цаhан ‘белый-пребелый’ [44, с. 183].

Т. А. Бертагаев отмечает, что такие примеры частичной редупликации, как улаан ‘красный’ — уб улаан ‘совсем красный’, барбагар ‘лохматый’ — бара бар-багар ‘совсем лохматый’, напоминают префиксы. Автор не дает пояснений, почему он различает среди них корни-редупликаты (монг. тэв тэвхэр ‘квадратный-преквадратный’, шов шовхгор ‘преостроконечный’, бур. ара арнагар ‘пренесураз-ный; курносый-прекурносый’, дэрэ дэрхэгэр ‘торчащий-преторчащий’ и т. д.) и слоги-редупликаты (начальный открытый слог слова с добавленным к нему согласным: монг. ув улаан, шав шар, эв эрээн, аб алаг и т. д.). Ученый отмечает, что эти редупликаты связаны только с тем словом, из которого они выделились. У них отсутствует какое-либо лексическое значение, их значение грамматикализовано полностью [6, c. 26–27; 7, с. 17, 22, 24–27].

Т. А. Бертагаев зафиксировал в западных бурятских диалектах лексикализацию некоторых редуплицированных сочетаний прилагательных, обозначающих белый, черный и желтый цвета, с их начальным слогом CV+b: хапхар, хабхар ‘смуглый, темный’ < хаб хара ‘черный-пречерный’, сапсагаан, сабсагаан ‘светлый, бледный (о лице)’ < сабсагаан ‘белый-пребелый’, шапшар, шабшар ‘блондин, русый, светло-русый’ < шаб шара ‘совсем желтый’ [5, с. 23; 6, с. 27; 7, с. 26-27].

Помимо смычной согласной b при удвоении к начальному слогу в редких случаях примыкают и другие согласные d, s , g , например: бур. боро ‘серый’ — бод боро ‘совершенно серый’; малаан ‘лысый, плешивый’ — мад малаан ‘совсем лысый’ [7, с. 16-17]; чиг чимээгуй ‘безмолвный’ [20, с. 315]; буд 6ytyy ‘просто так’ [2, с. 68]. Интересен пример с усилительной частицей mYr в сочетании с тумэн ‘десять тысяч’ — х.-м., бур. туг тумэн ‘несметная тьма, тьма-тьмущая; тысячи и тысячи, миллионы, сотни тысяч; очень много; бесчисленный, множество’ [10, с. 265, 270; 11, с. 263, 267].

В самостоятельную категорию выделяет редупликацию первого слога с согласными -p, -b, -s, -m, -r на конце Г. И. Рамстедт: тюрк. qap qara, монг. qab qara ‘угольно-черный’ (< qara ‘черный’); монг. bas batu ‘крепчайший’ (< batu ‘крепкий’), калм. bim bitu ‘накрепко запертый’ (< bitu ‘замкнутый’); тур. ter temiz ‘совершенно чистый’ (< temiz ‘чистый’) [30, с. 219].

Во многих работах встречается справедливое утверждение, что посредством редупликации начального слога с губным b главным образом образуется форма интенсива прилагательных, обозначающих цветовые признаки, формы превосходной степени качественных имен прилагательных и наречий. Однако не всеми отмечается, что данный способ выражения усиления признака применим не ко всем качественным прилагательным [13, с. 107; 46, с. 126-127].

Что касается удвоенных форм с формантами - ра и - ла , такой тип редуплицирования характерен для бурятского языка и, как правило, такое удвоение присуще образным прилагательным. Ц. Б. Цыдендамбаев считает, что кинемато-изобрази-тельные адъективы «при редупликации употребляются с аморфными … корнями, представляющими собой два открытых слога: дара дарбагар ‘сильно оттопыренный (например, об ушах), очень широкий и длинный (например, о флаге)’ (ср. редупликацию дара и первичную основу дар-ба-дар-ба ); мара марнагар ‘слишком большой и мясистый (о носе)’ (ср. мара и мар-на-мар-на ); ура уршагар ‘сильно морщинистый, чересчур сморщенный’ (ср. ура и ур-ша-ур-ша )» [45, с. 138].

Н. М. Митупова в статье, посвященной препозитивным усилителям имен прилагательных в хоринском диалекте бурятского языка, приводит примеры повторения первого слога ( оро орбогор ‘лохматый-прелохматый’; бэрэ бэржэгэр ‘очень неровный’; тара тархагар ‘низенький-пренизенький’; урэ урзэгэр ‘сильно взлохмаченный’; бала балбагар ‘пухлый-препухлый’) и не находит объяснения появлению слога - ра вместо согласных б, г, м, н, имеющих место в основе главного компонента ( тэрэ тэбхэр ‘очень угловатый’, бара бамбагар ‘пухлый-препухлый’, горо гонзогор ‘сильно продолговатый’ и т. д.). Автор полагает, что такие редупли-каты, как саб, в сочетании саб сагаан ‘белый-пребелый’ и зара — зара затагар ‘грязный-прегрязный’ превратились в служебные элементы [25, с. 87].

Свое пояснение применению того или иного форманта при этих видах слоговой редупликации предлагает Д. Д. Амоголонов. Копия начального открытого слога прилагательного, обозначающего цвет предмета, принимает звук б и оказывается закрытым перед последующим основным компонентом редуплицированной формы (ногоон ‘зеленый’ и ноб ногоон ‘зеленый-презеленый’); копия начального слога прилагательного, обозначающего форму и размер предмета, принимает звук р с последующим гласным а, э, о в зависимости от гласной слога, к которой он прикрепляется, делая его двусложным (бур. зара зантагар ‘имеющий чрезмерно большую голову’, бэрэ бэлтэгэр ‘совсем выпученный’, горо гохигор ‘совсем изогнутый, сильно сгорбившийся’) [1, с. 159]. Отметим, что предложенная закономерность в примерах типа ноб ногоон встречается не только в прилагательных с цветовой семантикой, но и с другими значениями, например: бур. аб адли ‘совершенно похожий’; гэб гэнтэ ‘совершенно неожиданно’; зэб зэрлиг ‘совершенно дикий’; хүб хүйтэн ‘холодный-прехолодный’; сэб сэхэ ‘совершенно прямо’ и др. Есть еще исключение, которое проявляется в бурятском языке при редуплицировании оттенка ‘серый, сизый, сивый (о масти)’: бур. боро — бод боро ‘совершенно серый’; ср. х.-м. бор — бов бор ‘совершенно смуглый, совсем серый’, калм. бор — бов бор ‘совсем серый, совершенно сивый (о масти)’.

Л. Д. Шагдаров выделяет редупликацию первого слога изобразительных прилагательных с наращением слога - ра для передачи высшей степени качества: ара арбагар ‘косматый-прекосматый’; тэрэ тэбхэр ‘совершенно квадратный’; горо гонзогор ‘очень продолговатый’; нира нилсагар ‘совершенно приплюснутый’ [46, с. 126–127].

В бурятском языке встречаются также примеры полного удвоения основы, схожие с примерами слоговой (частичной) редупликации: бур. шодо шодогор ‘самый острый’; гозо гозогор ‘самый вытянутый’; хаби хабигар ‘худой как щепка, худущий’. В БРС указывается, что шодо является усилительной частицей к словам с начальным слогом шо -, хаби также выступает в качестве усилительной частицы к словам с начальным хаби -. На наш взгляд, в этих редуплицированных формах удвоенной является образная основа, где второй компонент — образное прилагательное с аффиксом - гар . Ц. Б. Цыдендамбаев пишет также о том, что второй компонент удвоенных звукоподражательных слов может принимать уменьшительный аффикс - хан для выражения незначительности или недостаточности изображаемого звука, например: нир-нир (звук довольно сильной дроби) и нир-нирхэн (звук частой сравнительно слабой дроби) [45, с. 145].

Интересное предположение выдвинул Т. А. Бертагаев по поводу антропонима Тэб Тэнгри ‘небо’ (‘небо из небес, истинное небо’) — прозвища монгольского шамана, который поддерживал Тэмуджина и провозгласил его Чингисханом. Повтор первого слога основы является показателем степени и имеет то же значение, что и русские префиксы ‘пре-, наи-’ и т. д. [5, с. 26]. Позднее П. Пеллио приходит к схожему объяснению, возражая мнению Б. Я. Владимирцова, считавшего teb близким к töb ‘центр, середина’ и потому переводившего прозвище Teb-tngri как ‘средина Неба’, ‘правое Небо’. П. Пеллио считал, что Teb-tngri значит ‘очень божественный’: это форма интенсива к слову tngri , подобно тому как эта форма проявляется в монгольских примерах qab-qara, čab-čaγān, ab-ari’un, gäb-gägǟn , которые он приводит со ссылкой на работы Б. Я. Владимирцова, А. Бобровникова, Г. Ц. Цыбикова [49, с. 180–184].

Таким образом, употребление слов с их усеченными первыми слогами в препозиции рассматривается как редупликация. Этот способ в большей мере присущ именам прилагательным (цвет, признак, качество, образ) и наречиям. Примеров с повтором большего числа слогов в монгольских языках мы не обнаружили. Общим для монгольских языков является удвоение в препозиции начального слога

(C)V с присоединением согласной b , кроме дунсянского и дагурского языков, которые отличаются отсутствием на конце слога согласного. Спецификой бурятского языка явилась редупликация в препозиции начального слога (C)V с присоединением форманта - ра , - ла .

Базовой единицей морфемной редупликации в монгольских языках выступает морфема(ы) слова. При изучении удвоения морфем возникает три спорных момента.

Во-первых, как правило, дублируется основная морфема слова — корень, или корневая морфема слова. В агглютинативных языках, к коим относятся и монгольские языки, редупликация характерна в границах корневой морфемы. Такое положение позволяет примеры с дублированием лексемы, состоящей из корня, относить и к морфемной, и к лексемной редупликации, например: х.-м. бөөн бөөн ‘кучами, гурьбой’ ( бөөн ‘куча, комок, пучок, копна, груда, кипа; гурьба, орава’).

Во-вторых, поскольку этот тип сочетается с аффиксацией, то редупликации может подвергаться несколько морфем одновременно. В этом случае исходной единицей может выступать словоформа, полный повтор которой схож с лексемной редупликацией и характеризуется повтором всего слова. В примере х.-м., бур. байн байн ‘периодически, время от времени, немного погодя; со временем, постепенно’ наблюдаем удвоенную словоформу слитного деепричастия от глагола бай- ‘быть, существовать’ — редупликацию двух составляющих: корневой морфемы бай - и аффиксальной морфемы - н слитного деепричастия.

В-третьих, возникает вопрос определения — редупликация (морфемная, лексемная) или синтаксический повтор. В предложениях Боли-и боли, энээнтэй бү зууралда ! ‘Ну, перестань же, не связывайся с ним!’ и Боли, боли, нүхэр! ‘Перестань, перестань, друг!’ [ Бурятский корпус — Б. Мунгонов. Баян зүрхэн (дата обращения: 28.11.2025)]. В первом высказывании звучит экспрессивная выразительность, усиление просьбы перестать так делать, подкрепленное при этом эмфазисом. В другом же предложении повтор содержит желание повлиять на адресата.

Приведем примеры разновидностей морфемной редупликации в различных частях речи:

– существительные: х.-м. тал талын авъяас ‘разносторонний талант’ ( тал ‘сторона, место; часть, грань’); өдөр өдрийн тэмдэглэл ‘ежедневные заметки’ ( өдөр ‘день’); даавуу шаавуу ‘мануфактура, красный товар’ ( даавуу(н) ‘хлопчатобумажная ткань’); бур. газар газарта ‘в каждой местности’; нютаг нютагай һонин ‘новости отовсюду’; ами аминдаа ‘порознь, по отдельности’ и др.;

– прилагательные: х.-м. жижиг жижиг болгох ‘размельчить’, жижиг жижгээр ‘мало-помалу’ ( жижиг ‘мелкий, маленький, измельченный; небольшой; малый; миниатюрный; крохотный; мелко; мало, немного’); х.-м. жаахан жуухан , бур. жааха жуухан ‘немножечко, малую толику’ (х.-м., бур. жаахан ‘маленький; небольшой, мелкий, крохотный; немногочисленный; немного, несколько, чуть; едва, мало; недостаточно, немножечко’); х.-м. бэлэн зэлэн ‘готовый, приготовленный; совершенно готово’ ( бэлэн ‘готовый, приготовленный’, зэлэн — отсутствует значение ) и др.;

• -    числительные: х.-м. арав арваар , бур. арба арбаар , калм. арв арвар ‘по десять’; х.-м., бур. хошоод хошоодоор , калм. хошад-хошадар ‘попарно, по двое, по два’; бур. гурбаад гурбаадаар ‘по три’; калм. нежэд-нежэдэр ‘по одному’ и др.

• -    местоимения: бур. биб ‘это я’, бидэбди ‘это мы’;

  – глагольные корни: х.-м. яв явсаар явсан ‘шел упорно, без остановок, напролом’, бур. яба ябаhаар ябаба (букв. ‘иди, продолжая идти’, повтор корневой морфемы, основы глагола в форме продолжительного деепричастия) (п.-мо. yabu -, х.-м. яв -, бур. яба - ‘ходить, идти, ехать’); х.-м. байн байсаар , бур. байн байсараа ‘постепенно, потом, затем, впоследствии, в конце концов, наконец’, байн байтараа ‘немного погодя, с течением времени; мало-помалу, постепенно’ (п.-мо. bayi -, х.-м., бур. бай - ‘быть’) и др. Данный вид большинство исследователей определяют как глагольную редупликацию [7; 47], однако Е. А. Дадуева считает их контактными тавтологическими сочетаниями [19, с. 29].

Помимо этого к морфемной редупликации мы относим и дублирование субморфов (бур. агы-дагы ‘огромный, громадный’; Yнды-сyнды ( лит. ) , yнды-hYнды ( ал. ) ‘разбросанно, вперемешку’, х.-м. онго цонго ‘ухаб, выбоина, колдобина’) и изобразительных слов ( жэн-жэн — звукоподражание звону колокольчика ‘динь-динь’; маяг-маяг — о походке кривоного человека ).

Различные вариации морфемного типа редупликации в монгольских языках необходимо подробнее рассмотреть при изучении морфологических моделей и грамматических признаков редупликации.

Приведенная выше проблема идентификации морфемной и лексемной редупликации все же не исключает выделение лексемной редупликации, где исходной единицей является все слово. В монгольских языках для данного типа характерны полная точная редупликация и удвоение слова с дополнительным аффиксом во втором компоненте. В отличие от синтаксического повтора полная редупликация характеризуется словообразовательной способностью, что является основанием для ее отражения в лексикографических трудах. Приведем несколько примеров: х.-м., бур. Yе Yе ‘время от времени, иногда’ <  Yе ‘период, момент, эпоха, время’; бур. хирэ хирэ ‘иногда, изредка’ <  хирэ ‘мера, размер, пора, время’; х.-м. бввн бввн ‘кучами, гурьбой’ <  бөөн ‘куча, комок, пучок, копна, груда, кипа; рой; гурьба, ватага, орава; х.-м., бур. уламулам ‘все более и более, еще больше; все..., еще.’ <  улам ‘еще., все., еще больше, все более, последовательно’; х.-м., бур. алхам алхамаар , калм. алхм алхмар , ишкм ишкмэр ‘шаг за шагом’ < х.-м., бур. алхам , калм. алхм, ишкм ‘шаг’; х.-м., бур. гэр гэртээ , калм. гер гертэн ‘каждый у себя дома, каждый к себе домой’ < х.-м., бур. гэр , калм. гер ‘дом’ и др.

Заключение

Таким образом, анализ удвоенных слов в монгольских языках показал, что редупликация в этих языках не обнаруживает единую форму реализации и, более того, характеризуется многообразием своих форм. Число вариантов этих форм зависит от фонемного состава исходной единицы, поскольку принцип редуплицирования (удвоения) использует в качестве строительного материала для преобразования слова единицы разных уровней — от фонемы до слова. Несмотря на кажущуюся простоту механизма удвоения, детальный анализ выявляет неоднозначность классификации конкретных случаев. Вопрос о состоятельности фонемной редупликации в монгольских языках пока не стоит. Удлинение фонем, определяемое монголоведами как эмфазис, безусловно, является значимым средством выражения интенсивности и эмоциональной окраски. Слоговая редупликация, вы- раженная в препозитивном удвоении начального слога, демонстрирует разнообразие формальных показателей превосходной степени качества, неоднородность ее проявления в монгольских языках. Дальнейшие исследования слоговой, морфемной и лексемной редупликации позволят глубже понять грамматический строй монгольских языков и, несомненно, будут способствовать уточнению классификации типов редупликации в монгольских языках.