Экономика СССР в 1950-е - середине 1960-х годов: от эйфории к тупику (политико-экономический комментарий)

Экономическое развитие советского государства практически в течение всего периода своего развития отличалось значительной во-лотильностью и, во всяком случае, трудно назвать период, когда бы не предпринимались попытки определенной модернизации экономики, поскольку при неизменности базовых принципов (собственность государства на средства производства, запрет частного предпринимательства, плановость и др.) не давали ожидаемых результатов; нужно также иметь в виду, что длительное время советская экономика находилась в состоянии повышенной мобилизации [1, с. 187-188]. После окончания Великой Отечественной войны и периода основного восстановления народного хозяйства (середина 1950-х гг.), когда также требовалась повышенная мобилизация трудовых и иных ресурсов, наступил период относительной стабильности в развитии СССР как государства социалистического типа [2].

Сложное положение в экономике требовало иных, чем до этого, и более эффективных методов регулирования экономических отношений. Еще при Сталине, но особенно после его смерти, экономисты-теоретики высказывали свою позицию по дальнейшему разви- тию советской экономики, используя разные дискуссионные площадки, возможные с учетом имевших ограничений. Так, советский экономист, работник Госплана СССР Л.Д. Ярошенко, участвуя в дискуссии, организованной для обсуждения рукописи учебника по политэкономии в ноябре 1951 г., указывал, в частности, на то, что «ключ к правильному теоретическому решению основных вопросов политэкономии социализма – в признании того, что в условиях социализма и коммунизма не существует потребности отраслей народного хозяйства в рабочей силе, а существует потребность людей, работников в отраслях хозяйства. Человек как цель экономического прогресса, а не абстрактная производительная сила или трудовой ресурс – вот что должно определять доминанту в развитии и экономической теории, и хозяйственной практики» [3, с. 202].

В этой связи следует заметить, что Сталин в написанном по следам этой дискуссии труде «Экономические проблемы социализма в СССР» (точнее, это подведение итогов дискуссии, на что, собственно, указывает и сам Сталин в начале работы) не выделяет отдельного работника как участника производствен- ных отношений в социалистическом обществе, акцентируя внимание на глобальных процессах развития социалистического общества, планомерного хозяйствования и т.д., и в целом повторяя известные и сложившиеся к тому времени официальные шаблонные постулаты из теории социалистической экономики, но применительно к обновленной советской действительности послевоенного времени. Подход Ярошенко он подверг жесткой критике, полагая, что они «немарксистские, и, следовательно, глубоко ошибочны». Не имея в виду детально вникать в эту дискуссию, отметим лишь, что главный тезис Ярошенко, подвергнувшийся критике со стороны Сталина, заключался в том, что Ярошенко считал нужным сделать акцент на том, что «коммунизм есть рациональная организация производительных сил, которая исчерпывает существо коммунистического строя», и эта фраза многократной повторялась Сталиным, и прежде всего, как он считал, ввиду ее оторванности от сути производственных отношений при социализме, коренным образом отличавшихся от таковых при капитализме, чего, оказывается, тов. Ярошенко, не знает, и размышляет «по-детски» [4]. В итоге Ярошенко был репрессирован (в 1953 г., после смерти Сталина, он был освобожден), и попытка определить иное, отличное от официального (сталинского) мнения по принципиальным вопросам развития социалистической экономики на некоторое время была пресечена.

Между тем именно сама жизнь заставляла обращаться поиску таких путей, причем это стало особенно актуализироваться на рубеже 1960 г. Дело в том, что до этого советская экономика развивалась сравнительно высокими темпами на основе экстенсивного пути развития, стране нужны объемы продукции и материальных благ, и именно на это делался акцент. Достаточно быстрому росту объемов продукции способствовало и сохранявшийся еще со времен войны мобилизационный настрой советских граждан, готовых терпеть определенные лишения ради достижения высоких общественных целей. Не нужно упускать из виду и то обстоятельство, что развитие с низких стартовых позиций, а именно таковые были в советской экономике после войны на некоторое время дает эффект высо- ких темпов развития, которые, однако, на определенном уровне замедляются, и тогда требуется уже качественная модернизация как производительных сил и системы управления экономикой, что, собственно, и имело место в рассматриваемый период советской истории.

Так, в период 1946-1953 гг. производство средств потребления в общем объеме экономического производства, а именно этот показатель прежде всего характеризовал уровень жизни населения, был увеличен с 25,1% до 30,0% [5, с. 60]. Но и такие темпы не устраивали ни советских граждан ни, соответственно, правящую советскую элиту – люди возвращались в мирную жизнь и хотели жить лучше. Так, в конце 1955 г. в Челябинск состоялась городская партийная конференция, где, в частности, указывалась, что «за последние годы не построено ни одного кинотеатра, жители по нескольку недель не могут попасть в кино. В Металлургическом районе, чтобы сходить в кино, надо получить в завкоме профсоюза талон на право покупки билета, так как без такого талона билет в кино купить было нельзя» [6, л. 71]. В том же году на Московском заводе малолитражных автомобилей на партконференции звучала критика в том отношении, что завод уже несколько лет подряд не строит жилые дома для рабочих служащих завода, при этом имеющиеся общежития переполнены, в результате чего нарушаются элементарные требования гигиены [6, л. 43].

И после смерти Сталина оживилось обсуждение дальнейший путей развития экономики. Так, уже в августе 1953 г., выступая на пленарном заседании Верховного Совета СССР, Председатель СМ СССР Г.М. Маленков отмечал, что «необходимо ускорить развитие легкой промышленности в интересах повышения материального и культурного уровня жизни народа, обеспечения товарами народного потребления» [7, с. 364]. Однако односторонний отрыв в развитии средств потребления (группы «Б») мог дать сильный перекос в экономике, и уже в сентябре того же года на известном Пленуме ЦК КПСС Н.С. Хрущев не забывает сказать о «первостепенном значении тяжелой индустрии» (группы «А») [8, с. 29]. Об этом же он сказал на известном ХХ съезде КПСС. Кроме того, приоритет отраслей промышленности, относящихся к произ- водству средств производства, был закреплен также в заданиях на шестую пятилетку. Так, в 1951-1960 гг. в группу «А» было вложено 90% средств, вложенных в промышленность, и там трудились почти 70% всех работников [9, с. 367-368].

А на том же ХХ съезде КПСС (1956 г.) уже говорилось о необходимости внедрения хозрасчета и в целом повышения эффективности экономики, в частности, Съезд обязал все партийные организации: «обеспечить выполнение государственных плановых заданий всеми отраслями промышленности и предприятиями не только по валовой продукции, но и по всей установленной номенклатуре и качественным показателям; лучше использовать наличные производственные мощности, добиться, чтобы предприятия работали ритмично, без рывков и штурмовщины, выпускали продукцию равномерно в течение всего месяца, что требует серьезного улучшения планирования и материального снабжения предприятий; повышать качество продукции, систематически снижать ее себестоимость, осуществлять строжайший режим ее экономии, внедрять хозяйственный расчет; шире внедрять в производство искусственное сырье и заменители, с тем чтобы в течение шестой пятилетки полностью заменить пищевые продукты, идущие на технические цели, синтетическим сырьем» [10, с. 277].

Тогда эта фраза («внедрять хозяйственный расчет») прошла в числе прочих дежурных фраз, на этом не акцентировалось внимания. Это потом, спустя десять лет слово «хозрасчет» (означающее прежде всего усиление материального стимула у работников предприятий) будет ключевым термином при обосновании и попытках осуществления «косыгин-ских реформ» с 1965 г. и до конца функционирования вообще СССР в 1991 г.

Но тогда, в середине 1950-х гг., на высоких партийно-советских уровнях и в экономической литературе говорилось в основном не о совершенствовании «рациональной организация производительных сил», как полагал упомянутый выше Ярошенко (а это предполагало, в числе прочего, материальное стимулирование работников), а о более высокой экономической материи – соотношении отраслей промышленности групп «А» и «Б», что, собственно, станет исходной проблемой при формировании и реализации советской экономической политики, начиная с хрущевских времен, если иметь в виду реальное развитие экономики, поскольку и то, и другое следовало продвигать. Так, без группы «А» нельзя было рассчитывать на необходимый уровень обороноспособности, а без группы «Б» уровень благосостояния не мог удовлетворять население, которое, как мы отметили, вполне могло «подать голос», благо времена политических репрессий уже были позади

Такая двуединая задача могла быть решена только путем интенсификации производства, повышения производительности труда. Но еще на рубеже 1960 г. об этом всерьез правящая советская элита еще не задумывалась. Более того, достаточно высокие темпы промышленного производства в послевоенное время, особенно во второй половине 1950х гг. (тогда, в частности, началось массовое строительство «хрущевок», что позволило в относительно короткие сроки предоставить возможность миллионам советских семей переехать из бараков в благоустроенные жилища), успехи в науке и технике (запуск спутника), международное признание (феерический визит Хрущева в США, проведение в Москве Международного фестиваля молодежи и др.) породили у правящей советской элиты определенную эйфорию в том отношении, что советская социалистическая система в целом и экономика в частности способны на высочайшие достижения, такие, что можно ставить вопрос о скорейшем создании МТБ – материально-технической базы коммунизма.

И даже сейчас доминирующей является экономическая оценка того, что именно это десятилетие (1951-1960 гг.) характеризуется наибольшими для всего периода СССР темпами роста национального дохода (это прежде всего производство внутреннего валового продукта), которые в среднем за год составляли 10,3%, что было выше, чем в западных странах капитализма, в том числе и США, где среднегодовой рост составлял 3,9% [11, с. 30]. Этот период Г.И. Ханин прямо называет «десятилетием триумфа советской экономики» [12, с. 74]. И даже в Европе стали писать о «русском чуде». Именно тогда возник лозунг-тезис о том, чтобы «догнать и перегнать Америку по всем экономическим показателям», провозглашенный Хрущевым 22 мая 1957 г.

на зональном совещании работников сельского хозяйства краев, областей и автономных республик [13, с. 176]. Радужные ожидания были также от продекларированных в 1954 г. задач по освоению целинных земель в восточных районах страны [14, с. 86]. Тогда же было положено начало освоению нефтегазовых месторождений.

А для идеологического обеспечения этого необычайно высокого экономического роста было решено разработать и принять обновленную (в новой редакции) Программу КПСС, что и было сделано на ХХII Съезде КПСС в 1961 г. [15], где и была официально закреплена задача скорого (к 1980 г.) построение материально-технической базы коммунизма. Вероятно, руководителям советского государства хотелось как можно быстрее показать всему миру преимущества советского социалистического строя, доказать, что только в условиях социализма возможно столь ускоренное экономическое развитие и повышение уровня жизни населения. Сейчас ясно, что подобная цель, с огромным пафосом провозглашенная Хрущевым с трибуны партсъезда на весь мир («Наше поколение будет жить при коммунизме!») была авантюристической.

Но это сейчас. А тогда эта цель была воспринята с воодушевлением, и Верховный Совет СССР как представительный орган власти также единодушно принимал законы, утверждающие соответствующие экономические планы [16]. как отмечает Н.М. Плискевич, «в первые послевоенные годы мечтой о строительстве нового общества были искренне заворожены многие люди в нашей стране, прежде всего среди новой интеллигенции, они действительно верили в благородство поставленной цели, а многое, не стыкующееся с ней в реальной жизни, списывали на трудности послереволюционной разрухи, на издержки классовой борьбы и готовы были во имя будущего терпеть лишения в настоящем … Энтузиазм созидания нового был тогда вполне искренним» [17, с. 16].

Но, как показывает история, энтузиазм имеет вполне ограниченные временны̀е рамки. И уже в начале 1960-х гг. в экономике СССР стало наблюдаться замедление темпов развития ввиду постепенного исчерпания потенциала экстенсивных методов управления экономикой, по многим показателям планы оказались не реализованными. В этой связи А.И. Колганов справедливо отмечает, что «слабым местом советской плановой модели была слабость побудительных мотивов к техническому прогрессу на уровне предприятий и отдельных работников. Оценка их деятельности по непрерывному росту объемных показателей плановых заданий ограничивала возможности крупных нововведений» [18, с. 71], а по мнению М.В. Конотопова и С.И. Сметанина, «за годы семилетки темпы роста производительности труда не увеличились, а понизились. Сократилась фондоотдача, то есть выпуск продукции на единицу основных фондов … Лозунг интенсификации не подкреплялся экономическими стимулами. Административная система исключала конкуренцию, а без нее предприятия не были заинтересованы в техническом прогрессе, потому он проводился лишь по административным указаниям сверху. Отставание СССР от передовых стран по техническому уровню промышленности увеличивалось» [19, с. 47].

Однако руководители советской экономики тогда этим чрезвычайно важным факторам не уделяли должного внимания. И указанные и иные недостатки советской экономики не замедлили сказаться на состоянии советского общества. Еще недавно, казалось бы, принималась новая весьма оптимистическая редакция Программы КПСС (1961 г.), а уже в 1962 г. в Новочеркасске имел место, фактически бунт рабочих вагоностроительного завода, к демонстрации против повышения цен на основные продукты питания присоединились работники других предприятий, и власти пришлось применить оружие, чтобы навести порядок; было немало погибших со стороны демонстрантов. И это событие, как представляется, перечеркнуло достижения предшествовавших лет. Стало ясно, что изначальная причина новочеркасского бунта заключалась именно к экономической составляющей жизни жителей Новочеркасска, поскольку существовавшая экономическая модель оказалась не в состоянии обеспечить хотя бы поддержание достигнутого к рубежу 1960 г. уровня материального достатка советских граждан.

И с того времени началось отрезвление среди советской правящей элиты по поводу дальнейшего развития социалистической эко- номики, пришло понимание, что экономика заходит в определенный тупик. Были резко активизированы поиски более эффективной модели экономики, но, безусловно, в рамках социалистического типа государства. Была предпринята попытка административного характера – создание совнархозов как ведущего управляющего звена в общей системе управления экономикой, основанного на территориальной системе управления. Активная инициатива такого решения исходила от самого Хрущева, и он не терпел возражений. Однако такой подход не дал ожидаемых результатов, можно сказать, произошел полный провал, который, впрочем, таковым Хрущеву не казался. И в позднейшей литературе (после его отставки) это решение как правило подвергается довольно жесткой критике. Как отмечает Е.Г. Ясин, «давая некоторые преимущества для организации производства на местах, это преобразование нарушало сложившееся разделение хозяйственной власти, баланс сил смещался в сторону региональной партократии. Как только реорганизация завершилась, стало ясно, что никаких проблем она не решила, но зато породила новые» [11, с. 36].

Ситуация в экономике угрожающе стала обретать черты чрезвычайно негативного состояния. и речь шла не только о чисто эконо- мических показателях, но и о коррупции в этой сфере и даже «второй» (теневой) экономике [21; 22; 23 и др.]. Это понимали уже многие руководящие партийно-советские деятели, которые решились на смещение ни много ни мало самого Первого секретаря ЦК КПСС - председателя СМ СССР, то есть руководителя СССР Хрущева, сговорившись за его спиной и отправив на пенсию на известном пленуме ЦК КПСС в октябре 1964 г. Совершенно очевидно, что при советской системе властеотношений осмелиться на такую акцию можно было только при необычайных обстоятельствах. Представляется, что именно сложнейшее экономическое положение при нежелании Хрущева прислушиваться к оценкам реального положения дел и стали такими обстоятельствами. В порядке гипотезы можно предположить, что спокойная реакция Хрущева на решение Пленума ЦК КПСС освободить его от всех руководящих должностей объясняется тем, что он, вероятно, уже и сам не хотел быть в ответе за отмеченное выше громогласное обещание построить коммунизм в кратчайшие сроки – теперь за эти несбыточные планы, когда-то принятые единогласно, будут отвечать другие.

Эйфория от развития советской экономики 1950-х, перешедшая к озабоченности от тупика к середине 1960-х гг., обусловила необходимость серьезного реформирования экономических отношений. В 1965 г. было решено начать т.н. «косыгинские» реформы (А.Н. Косыгин тогда стал председателем СМ СССР) применительно прежде всего к социалистическим государственным предприятиям, суть которых сводилась к расширению самостоятельности предприятий на основе всё того же хозрасчета. Однако и эти реформы, растянувшиеся до начала горбачевской «перестройки» (1985 г.), также не дали ожидаемых результатов. Как показывает социально- экономическая практика, при монопольно правящей политической партии и директивной идеологии, при отсутствии конкуренции, при жестком планировании и соответствующем ограничении инициативы работников, экономика, во всяком случае на данном этапе развития человечества, не может удовлетворять стремительно расширяющиеся потребности общество. И в этом контексте, с учетом предшествовавшего негативного опыта, переход экономики России после распада СССР на рыночные отношения был вполне логичен.