К предыстории освобождения греческих христиан от османского владычества: образ графа А. Г. Орлова-Чесменского в изложении контр- адмирала С. П. Хметевского

Портрет графа А. Г. Орлова-Чесменского. Худ. В. Эриксен, между 1770–1783 гг.

Драматическая судьба генерал-аншефа графа Алексея Григорьевича Орлова-Чес-менского (1737–1807) традиционно привлекает внимание исследователей Екатерининской эпохи. Кем был «Алехан», или, по словам писателя В. А. Плугина (1937–2003), «человек со шрамом»? Биография генерал-аншефа графа А. Г. Орлова напоминает главы приключенческого романа. Активный участник июньского переворота 1762 г. — возведения на престол Екатерины II (1762–1796) и физического устранения Петра III (1761–1762) — граф А. Г. Орлов сыграл ключевую роль в ходе Ар-хипелагской экспедиции Российского Императорского флота в 1769–1774 гг. Он покрыл себя лаврами побед при Хиосе и Чесме в июне 1770 г., стоял у истоков «Греческого проекта» Екатерины и российского политического влияния в землях Арабского Востока, организовал похищение авантюристки и самозванки, известной под именем «княжны Таракановой» (1745/53–1775). Но впоследствии граф А. Г. Орлов оказался не слишком удачлив. Вскоре после окончания Ар-хипелагской экспедиции его брат Григорий (1734–1783) лишился расположения Екатерины II, и Орловы были оттеснены новым фаворитом — светлейшим князем Г. А. Потемкиным (1739–1791). При Павле I (1796– 1801) герой Чесмы по понятным причинам попал в опалу и уехал за границу. В Россию он возвратился в начале царствования Александра I (1801–1825) и вскоре умер. После публикации в 1840 г. в Англии, на английском языке, «Записок» Е. Р. Дашковой (1743– 1810) над именем А. Г. Орлова довлело клеймо цареубийцы1.

Участник Русско-Шведской войны 1788–1790 гг. и Отечественной войны 1812 г. адмирал П. В. Чичагов (1767–1849) высказывал мнение о том, что граф Орлов играл в Архипелаге роль «паркетного» генерала, в то время как реальное командование Российской эскадрой осуществлял юнга Петровского флота и герой осады Кольберга, заслуженный адмирал Г. А. Спиридов (1713–1790). По словам адмирала П. В. Чичагова, «главные силы русского флота покинули Балтийское море, чтобы плыть в Средиземное, и временно были отданы под начальство графа Орлова, в действительности же ими командовал адмирал Спиридов»2. Вполне возможно, что подобная оценка была заимствована адмиралом П. В. Чичаговым у своего отца — полярного исследователя адмирала В. Я. Чичагова (1726–1809), который принял в Архипелагской экспедиции весьма ограниченное участие, но воспринимал роль графа Орлова в соответствии с корпоративными стереотипами кадровых флотских офицеров.

В советское время брат фаворита Екатерины II Григория Орлова не вписывался в концепцию сталинской «амальгамы», носители которой в начале 1940-х гг. получили возможность без страха за свою жизнь прославлять подвиги П. А. Румянцева (1725– 1796), А. В. Суворова (1729/30–1800) и Ф. Ф. Ушакова (1745–1817), но не могли отдать должное екатерининскому вельможе и царедворцу. Правда, крупный исследователь XVIII столетия советский академик Е. В. Тарле (1874–1955) все-таки был вынужден признать в 1945 г. важнейшее значение личности графа А. Г. Орлова для Архипелаг-ской экспедиции: «Алексей Орлов не был моряком и не мог поставить себя в ряд со Спиридовым или Грейгом. Однако он знал, что только он может взять на себя страшную ответственность за возможное поражение русской эскадры, которой негде будет, может быть, даже и отдохнуть и чиниться в случае беды. <…> Не впервые было Алексею Григорьевичу ставить на карту и свою жизнь, и честь, и судьбы России. До сих пор выводили энергия, вера в себя, счастье. Он решился»3. «Ни моральные, ни физические, ни политические препятствия для него не существовали, и он даже не мог взять в толк, почему они существуют для других», — писал ученый4.

Современные специалисты по истории Екатерининской эпохи, в частности, Г. А. Гребенщикова и А. А. Лебедев, опираясь на результаты кропотливой работы в архивных фондах, отвергли подобное литературное представление о графе А. Г. Орлове. В настоящее время доказано, что в Архипелаге граф А. Г. Орлов вовсе не был «паркетным» генералом, незаслуженно присвоившим себе лавры адмирала Г. А. Спиридова, но был настоящим главнокомандующим Российского флота и десантных войск на театре военных действий (ТВД). Именно граф А. Г. Орлов определял стратегию и принимал ключевые решения, действуя под руководством Екатерины II и от имени императрицы.

Как известно, братья Орловы были сыновьями офицера Петровской эпохи, генерал-майора и действительного статского советника Г. И. Орлова (1685–1746), который в 1722 г. был полковником Ингерманландского пехотного полка (позднее — 9-й пехотный Ингерманландский Императора Петра Великого полк), а с 1742 г. исполнял должность новгородского губернатора. Мать братьев Орловых — незнатная дворянка Лукерья Ивановна Зиновьева. В Морском шляхетском кадетском корпусе юный Алексей Орлов не учился и морским офицером не был. Он был зачислен кадетом в Сухопутный шляхетский корпус (позднее — 1-й Кадетский корпус) и первоначально связал свою службу с гвардейской кавалерией, будучи записан нижним чином в Кавалергардский полк. Молодой гвардеец по-видимому успел принять формальное участие в Семилетней войне, но служил в частях Обсервационного корпуса генерал-фельдмаршала графа П. И. Шувалова (1711–1762) и в отличие от брата Григория в боях и походах не был. Накануне екатерининского переворота, в июне 1762 г., А. Г. Орлов даже не был офицером и носил унтер-офицерское звание сержанта лейб-гвардии. Вскоре после переворота и убийства Петра III высочайшим указом Екатерины II от 29 июля 1762 г. А. Г. Орлов был произведен в чин генерал-майора и затем получил наследственный титул графа. С 22 сентября 1767 г. граф А. Г. Орлов находился в должности командира лейб-гвардии Преображенского полка. Современники объясняли такой взлет «Алехана» не только его участием в перевороте и соучастием в физическом устранении Петра III, но и тем, что его родной брат Григорий был фаворитом Екатерины. В начале Русско-Турецкой войны 1768–1774 гг. граф Орлов принял участие в разработке плана Архипелагской экспедиции и был назначен главнокомандующим Российской эскадрой и десантными войсками на ТВД, не имея никакого представления о морской службе.

Одним из важнейших источников по истории Первой Архипелагской экспедиции является «Журнал» (т. е. дневник) участника кампании капитана 1-го ранга (впоследствии контр-адмирала) С. П. Хметевского (1730–1800). Автор «Журнала» родился 28 октября 1730 г. в дворянской семье штык-юнкера Кронштадтского гарнизона. После обучения в Москве в Морской Академии (Навигацкой школе) с марта 1744 г., С. П. Хметевский в феврале 1747 г. начал службу гардемарином на Балтике, плавал в водах Белого, Баренцева, Норвежского, Северного и Балтийского морей (из Архангельска в Кронштадт). Вскоре, 31 декабря 1751 г., он был произведен в чин мичмана и стал обер-офицером корабельног о флота, принимал участие в Семилетней войне

(в блокаде Данцига и побережья Пруссии), а в 1763 г. стал адъютантом юного генерал-адмирала флота великого князя Павла Петровича (1754–1801) и командиром придворной яхты «Святой Андрей»5. В собрании Государственного исторического музея в Москве сохранился парадный портрет С. П. Хметев-ского, выполненный во второй половине 1770-х гг., на котором офицер изображен в мундире корабельного флота с золотым эполетом на левом плече с надписью: «Ка-рабль Трехъ Святителей», и орденом Святого Георгия IV-го класса в петлице (за доблесть и ранение в Чесменском сражении)6.

В 1855 г. благодаря Н. А. Некрасову (1821–1878) в журнале «Современник» (Т. XLIX. Отд. 2. С. 37–82, 111–170) появилась первая сокращенная публикация «Журнала» С. П. Хметевского. Эта публикация основывалась на утраченном ныне протографе писарской рукописи середины XIX в. из архива П. П. Пекарского (1827–1872), поступившей в собрание Императорской Публичной библиотеки (ныне РНБ) под названием

Портрет С. П. Хметевского. Худ. К. Л. Христинек, 1770-е гг.

«Журнал Степана Петрова сына Хметевского о военных действиях Русского флота в Архипелаге и у берегов Малой Азии в 1770–1774 годах». Полное критическое издание «Журнала» С. П. Хметевского вышло в свет только в 2011 г. и было подготовлено усилиями М. Ю. Глазкова и Е. Б. Смилянской по рукописи из собрания Владимиро-Суздальского музея-заповедника (ВСМЗ), которая датируется началом 1790-х гг.7 Рукопись ВСМЗ помимо текста содержит замечательные цветные рисунки с планами и картами основных операций Российской эскадры в Архипелаге, которые восходят к рисункам самого автора «Журнала» и напоминают аналогичные планы и карты из собрания РГАВМФ, опубликованные Г. А. Гребенщиковой8. В отличие от более поздних воспоминаний морских офицеров, таких как, например, «Записки» капитан-лейтенанта Е. П. Метаксы (1775–1833)9, описывающие Средиземноморский поход адмирала Ф. Ф. Ушакова, или знаменитые многотомные «Записки морского офицера» капитан-лейтенанта В. Б. Броневского (1782/86–1835)10, посвященные Второй Архипелагской экспедиции адмирала Д. Н. Сенявина (1763–1831), «Журнал» С. П. Хметевского не является литературным произведением, рассчитанным на широкую аудиторию. Автор подробно фиксирует события в форме дневника, останавливаясь преимущественно на стратегических, тактических и военно-технических деталях

Первой Архипелагской экспедиции. Вместе с тем С. П. Хметевский скупым, но колоритным языком середины XVIII столетия рисует читателю яркий образ главнокомандующего Российской эскадрой в Архипелаге и позволяет представить основные черты графа А. Г. Орлова как военачальника.

В начале Архипелагской «секретной» экспедиции капитан 1-го ранга С. П. Хме-тевский был командиром линейного корабля «Не тронь меня» во второй эскадре контр-адмирала Д. Эльфинстона (1722–1785), которая вышла с Кронштадтского рейда в поход 9 октября 1769 г. и первоначально действовала отдельно от первой эскадры адмирала Г. А. Спиридова. Автор «Журнала» навсегда запомнил начало славной экспедиции и своих сослуживцев: «19 (сентября. — А. М. ) Вытянулась эскадра на рейд в числе 8 судов: корабль Не тронь меня флагманской, капитан Хметевской, Саратов капитан Бешенцов, Тверь капитан Игнатьев; фрегаты: Надежда капитан Поливанов, Африка капитан Клеопин, судно Чичагов капитан-лейтенант Поярков, пинк Св. Павел лейтенант Кривцов, наемный пинк с десантом Депровиденц, под флагом контр-адмирала Джон Эльфинстона. В моей команде корабля Не тронь меня — штаб и обер офицеры: капитан лейтенант Жемчужников, Козляинов, лейтенанты Бахметев, Безумов, Мельников, граф Разумовской, Макензи, пожалованный контр-адмиралом, Весла, мичманы Анисимов, Милюков, Хвостов, Племянников, Вельяшев, Домажиров, Джон Эльфинстон, Самуэль Эльфинстон; солдатской команды капитан Нижегородов, поручик Маринин, подпоручик Гололобов, прапорщик Бешенцов, морской артиллерии унтер лейтенант Ершев, констапель Карпов, шкипер Алексеев, лекарь Игнатьев, комиссар Пикалов, ермонах Василий, сухопутных лейб кирасирскаго полка секунд майор Иван барон Пален, ротмистр Карл фон Клоринг, инженернаго корпуса капитан Карл Реан, прапорщик Петр фон Толь. 9 числа октября пошли с Кронштадтскаго рейда»¹¹. Эскадра адмирала Г. А. Спиридова, по словам С. П. Хметевского, имевшая в своем составе «Евстафий флагманским, Святослав, Януарий, Трех Святителей, Трех Иерархов, Северный Орел, Европу; фрегат Надежду, бомбандирский, два пакетбота и 4 пинка»¹², вышла в поход раньше, уже 19 сентября 1769 г.

В Портсмуте С. П. Хметевский был переведен на флагманский линейный корабль контр-адмирала Д. Эльфинстона «Святослав» и по прибытии к берегам Мореи (10 мая 1770 г.) принял участие в первом морском сражении у Наполи-ди-Романья 16–17 мая 1770 г.13 С. П. Хметевский записывает: «10е число маия, пришед в Архипелаг в Калатинскую бухту против местечка Кап де Бердогна, на глубину 19ти сажень легли в фертоинг; греков к нам великое множество приезжало, из себя видные люди, здоровые и чистые, каждой с винтовкой, с пистолетом и саблей; тот же день свезли десант на пустой берег, а на другой день и артеллерию с нарядами и все сухопутные тягости. Привели греки турку; тут мы узнали, что в море город Наварин нашими взят, где и пребывание имеют уполномоченны генерал и разных орденов ковалер Алексей Григорьевич Орлов; так же и со всей пришедшею из России ескадрою господин адмирал и ковалер Григорей Андреевич Спиридов»14. Вскоре, 24 мая 1770 г., С. П. Хметевский, конфликтовавший с Эльфинстоном, получил перевод на должность командира линейного корабля «Трех Святителей» на эскадре адмирала Спиридова.

В записи от 12 июня 1770 г. С. П. Хметевский сообщает о прибытии к эскадре графа А. Г. Орлова, который приплыл из Ливорно на линейном корабле «Трех Иерархов»: «12е число июня соединился с нами граф Алексей Григорьевич Орлов, которой имел на корабле 3х Иерархов кеизер флаг, и с ним корабли Ратислав и бомбандирской Гром; он оставил Наварин, причиною пришедшаго турецкаго сикурса; я сам при том не был, но сказывают, что у города Карона нечаянно напал на наши войски, которыя никак приходу оных не ожидали, да и салдаты не были довольно снабжены патронами, а артилерии снарядами, почему и претерпели великой урон, и бежали достальныя на суда без всякой себя обороны; Алексей Григорьевич Орлов приказал в скорости цеихместеру Ганнибалу подорвать город Наварин, что и исполнено; и как наших служителей, так и греков, первых на судах на корабли, а других на остров, называемой Ганнибалов, перевозили»15.

Начало экспедиции было чрезвычайно драматическим¹⁶. С. П. Хметевский кратко сообщает об известном конфликте между адмиралом Г. А. Спиридовым и контр-адмиралом Д. Эльфинстоном после битвы у Наполи-ди-Романья, разрешить который смог после приезда только граф А. Г. Орлов благодаря советам брата Федора Орлова: «Контр адмирал Елфистон поступком адмирала (Спиридова. — А. М. ), что он ескадре своей гнаться за неприятелем не велел, был не доволен, и во оном приносил жалобу графу Федору Григорьевичу Орлову, якобы чрез то упущен флот, почему и отданы корабли и фрегаты все в команду Елфистона»¹⁷. Граф А. Г. Орлов по приезде сразу же вступил в исполнение обязанностей главнокомандующего: «16е число, с согласия уполномоченнаго генерала графа Орлова, брата ево Федора Орлова и адмирала Спиридова весь флот пошел для налития пресной воды между островов Накси и Паросо в порто Трио, где, по изобилию оной скоро себя удовольствовав, 19 числа пошел для поиску турецкаго неприятельского флота, и господин адмирал Спиридов имев на корабле свой флаг»¹⁸.

Естественно, ни граф А. Г. Орлов, ни С. П. Хметевский не принимали непосредственного участия в Морейской операции эскадры адмирала Г. А. Спиридова и десанта весной 1770 г. Ибо граф Орлов прибыл к эскадре из Ливорно только в июне, а С. П. Хметевский находился в подчинении у контр-адмирала Д. Эльфинстона, эскадра которого прошла Гибралтар только 23 апреля 1770 г. и подошла к Морее 10 мая. Морейская операция закончилась неудачей как вследствие небольшой численности десантных сил россиян, состоявших из Кексгольмского пехотного полка (позднее — лейб-гвардии Кексгольмский полк), сводных отрядов из матросов, спешенных кирасир и артиллеристов, так и вследствие трусости и вероломства восставших пелопонесских греков-маниотов (т. н. Спартанских легионов)19. Но возможно, что именно опыт неудач в Морее послужил для прибывшего на ТВД графа А. Г. Орлова важным аргументом, позволившим впредь отказаться от масштабных десантных операций на берегу и сосредоточить усилия на поиске и разгроме османского флота. Уже в 1771 г. в Екатерининском парке Царского Села по проекту архитектора Антонио Ринальди (1709–1794) в память об участниках Морейской операции была воздвигнута мемориальная колонна.

В сражении в Хиосском проливе 24 июня 1770 г. граф А. Г. Орлов находился на борту линейного корабля «Трех Иерархов» под командованием капитана 1-го ранга С. К. Грейга (1735–1788), на котором нес свой кейзер-флаг20.

Может показаться, что Российская эскадра в этот период страдала от определенного двоевластия. Инициатива атаковать неприятельский флот принадлежала кадровому морскому офицеру, адмиралу Г. А. Спиридову, в то время как граф А. Г. Орлов, понимая отсутствие у себя необходимого профессионализма, лишь санкционировал эту инициативу, управляя эскадрой сигналами в соответствии с замыслом, разработанным на военном консилиуме. Вообще известная коллегиальность при принятии оперативных решений была характерным свойством российской военной системы середины

Начало боя в Хиосском проливе 24 июня 1770 г. Худ. Я. Ф. Хаккерт, 1772 г.

XVIII столетия21, унаследованным от Петра Великого, прибегавшего перед началом всех важных боевых операций к военным советам, но утверждавшего при этом строгий принцип единоначалия при реализации уже принятых военных решений22.

Граф А. Г. Орлов, адмиралы Г. А. Спиридов и Д. Эльфинстон выработали решение отказаться от традиционной линейной тактики и атаковать османский флот в кильватерной колонне. Впоследствии подобный маневр будет применять в морских сражениях на Черном море контр-адмирал Ф. Ф. Ушаков (например, 31 июля 1791 г. в сражении при Калиакрии)23. Первым атаковал турецкую боевую линию линейный корабль «Европа». Кульминацией боя стала абордажная схватка двух флагманских кораблей: 66-пушечного «Святого Евстафия» (флаг адмирала Г. А. Спиридова) и 80-пушечного «Бурдж-и-Зафера» (флаг капудана-паши Хусамеддина Ибрагим-па-ши), которая закончилась пожаром на турецком корабле, детонацией крюйт-камеры «Евстафия» от искры с рухнувшей турецкой грот-мачты и взрывом обоих флагманов. Впоследствии этот драматический момент боя будет запечатлен на документально точных картинах Я. Ф. Хаккерта (1737–1807) и на знаменитом полотне И. К. Айвазовского (1817–1900), написанном в 1848 г.24 После сражения турки отошли в Чесменскую бухту. С. П. Хметевский подробно описывает сражение, останавливаясь на схватке флагманов. Когда на «Евстафии» начался пожар, адмирал Г. А. Спиридов и брат главнокомандующего граф Федор Орлов сели в шлюпку и перенесли адмиральский флаг на пакетбот, а затем на линейный корабль «Трех Святителей», которым теперь командовал сам автор «Журнала»25.

Эскадра контр-адмирала Д. Эльфинстона в Хиосском сражении участия не принимала. По сообщению С. П. Хметевского, «контр адмирал Елфистон с своею ескадрою в сражении с турецким флотом не был. Да и за бегущим оным погони не чинил, для чего от графа Орлова велено оному контр адмирал и бомбадирскому Грому лечь в устье самой бухты и наблюдать, чтоб из оной турецкия корабли выттить не могли, но и весь наш флот лег полумесецом рогами в бухту Чесмы, чтоб никак не приятель прорваться не мог; мой корабль упражнялся в положении на мачты реи, шкалов и вулингов, сплескивали перебитой такелаж и чинили паруса, а от графа Орлова велено изготовить три из филюг брандера»26. Таким образом, именно граф А. Г. Орлов отдал приказ запереть османский флот в Чесменской бухте и изготовить брандеры для атаки, что и решило исход Чесменского сражения. Идея атаки брандерами, возможно, принадлежала графу Орлову, но ее практическая реализация была возложена на адмирала Г. А. Спиридова.

Как отмечает С. П. Хметевский, «25е число адмирал Спиридов, не дождав еще от Греику сигналу, ко-

Бой в Хиосском проливе. Худ. И. К. Айвазовский, 1848 г.

рабль Европу в 12м часу по полудни прогнал перво всех против неприятеля в Чесменскую бухту, почитая онаго корабля капитана Колкачева, якобы он в первое сражение, потруся, прежде поворотил, нежели поворотить было надобно, и оное ему зделано; хотя я знаю, что он никак не причиною, чтоб заслужил свой проступок, почему он прежде всех близ получаса, вошед в бухту, лег против неприятеля в дистанции на шпрынг, по нем, как с турецкаго флота, так с ботареи производилась великая пальба, а в 1м часу и он открыл свои ботареи безперерывным огнем в Ѕ 1 часа. Господин Греик на корабле Ратиславе и прочия суда, не медленно пришед в диспозиции, легли на шпрынг же. И так загорелся с обоих сторон великой огонь, фрегат Надежда лежал против зделанной турецкой ботареи, которую своими пушками принудил молчать, а оставшия корабли 3х Иерархов, Святослав, Аннуарии, 3х Святителей, отдав марсели, были в готовности итти на помощь, ежели того нужда требовать будет. В начале 2го часа в турецком флоте на корабле грот стенга от наших бранскугилей загорелась и, разливаяся по снастям всево корабля огонь, зделал вдруг великой пожар, от чево и корпус корабля загорелся, но как турецкия корабли стояли между собою тесно, то, друг от друга усиливаяся больше огонь, загорелись. В то время пошли уже брандеры… Корабль Саратов, сколько от графа Алексея Григорьевича Орлова и адмирала ни понуждаем был, чтобы он шол по диспозиции не медленно, но он, вымышляя по своей трусости, делал всякую медленность, не прежде

Гибель турецкого флота в Чесменском бою. Худ. Я. Ф. Хаккерт, 1771 г.

Портрет Екатерины II в гвардейском мундире на коне Бриллианте. Худ. В. Эриксен, 1778 г.

пошел, как уже увидел, что загорелся турецкой флот и, не дошед лежащих в бухте наших караблей, лег на якорь»27.

Граф А. Г. Орлов осуществлял непосредственное управление боем, но прислушивался к рекомендациям адмирала Г. А. Спи-ридова перед началом сражения. Общение между ними во время Чесменского боя было затруднено, так как оба флотоводца находились на разных судах (Орлов на корабле «Трех Иерархов», Спиридов на корабле «Трех Святителей»). Итогом Чесмы стало полное уничтожение османского флота. Было сожжено и взорвано 15 линейных кораблей противника, 6 фрегатов, множество мелких судов; захвачен 1 линейный корабль и 5 галер. Потери неприятельского личного состава достигали 11000 человек. Россияне потеряли 4 брандера и около 20 человек28.

Завершая описание Чесменской баталии, С. П. Хметевский отмечает, что «уполномоченной генерал Орлов воздав за не слыхан ную еще в свете таковую победу благодарность Господу Богу, и опасаяся, как в бухте, так и по берегам великаго множества мертвых тел, чтоб не заразить людей, 29е число июня пошел из Шийскаго канала со всем флотом вон»29. Автор «Журнала» именует графа А. Г. Орлова «уполномоченным генералом», тем самым подчеркивая, что граф являлся на кораблях Российской эскадры представителем самой Екатерины II. При этом генеральский чин графа А. Г. Орлова нисколько не препятствовал ему управлять действиями эскадры корабельного флота, ибо в экстремальной обстановке Архипелагской экспедиции граф проявил недюжинный природный талант флотоводца и теперь с полным правом мог считаться испытанным генералом по Адмиралтейству. Безусловно, талант графа Орлова направлялся в нужное русло адмиралами Г. А. Спиридовым и С. К. Грейгом, но это обстоятельство лишь свидетельствует в пользу графа, оказавшегося способным учеником.

После Чесмы граф А. Г. Орлов отправил в Петербург Екатерине II реляцию с известием о победе. С. П. Хметевский приводит текст этой реляции, в которой среди прочего объективно излагалась роль самого графа в боевых действиях Российской эскадры30. Описывая Хиосское сражение, граф А. Г. Орлов, понимая определенную деликатность своего положения на кораблях эскадры, отмечает личные заслуги старого адмирала Г. А. Спиридова: «…Ефстафии, на котором был заслуженный наш адмирал Спиридов, с несказанным терпением и мужеством выдерживал все непри-ятельския выстрелы, подходя к ним ближе, а пришед, в меру зачал производить свой огонь без умолку с такою жестокостию, что неприятель от тово великой вред почувствовал»31.

Безусловно, вступление графа А. Г. Орлова в командование всеми силами экспедиции обеспечило необходимое единоначалие и стало важнейшим условием для достижения побед при Хиосе и Чесме. Разумеется, положение графа Орлова и его подчиненных облегчалось спецификой морского театра, наличием бухт, где стремился

Чесменский обелиск в Дворцовом парке Гатчины укрыться османский флот, и близостью берегов Анатолии. Если бы бой с турками происходил в открытом море, то корабли противника имели бы возможность маневрировать под парусами и искать пути отступления. Однако данное обстоятельство лишь подчеркивает флотоводческий талант графа Орлова и его соратников, сумевших умелым маневром навязать туркам бой в невыгодном для них положении. После войны, в 1774–1778 гг., в Большом пруду Екатерининского парка Царского Села в память о Чесме была установлена Чесменская колонна, воздвигнутая по проекту А. Ринальди, А. Ф. Виста и И. Пинкетти. Колонна была украшена тремя барельефами скульптора И. Г. Шварца (1736–1804): юго-восточный барельеф изображает Хиосское сражение, северо-восточный — Чесменскую баталию, северо-западный — взятие Митилены. Небольшой обелиск в честь Чесмы был воздвигнут в 1770-е гг. по проекту архитектора А. Ринальди на берегу Белого Озера в Гатчинском парке, который до 1783 г. принадлежал светлейшему князю Григорию Орлову.

После Чесмы Российская эскадра разделила силы. 4 июля 1770 г. эскадра контрадмирала Д. Эльфинстона ушла к Дарданеллам для блокады пролива. На другой день остальные силы двинулись к острову Лемнос. В чем заключалось стратегическое значение Лемноса? Лемнос является достаточно обширным островом, и его площадь достигает 450 км² Захват этого острова позволял бы россиянам получить хорошо укрепленную военно-морскую базу, знаменитую еще в Античности, которая давала возможность легко контролировать подходы к Дарданеллам. Как отмечает современный историк-антиковед А. К. Нефедкин, еще в классическую эпоху (в VI–IV вв. до Р. Х.) Лемнос стал колонией Афин, где базировался флот и создавались клеру-хии для конных воинов. После победы спартанцев над афинянами в морской битве при Эгоспотамах (405 г. до Р. Х.), остров был завоеван Спартой, но позднее был возвращен Афинам после заключения Анталкидова мира (387 г. до Р. Х.) при посредничестве Ахеменидского Ирана32. Военное значение Лемноса сохранялось и в византийскую эпоху. В 921/922 г. возле этого острова состоялось масштабное морское сражение, в ходе которого византийская эскадра патрикия и друнгария Иоанна Раденоса разгромила арабскую флотилию знаменитого корсара — ренегата Льва Триполитанского

(Рашика аль-Вардами)33. Захват Лемноса мог стать для россиян важнейшим этапом на пути к обеспечению постоянной блокады Дарданелл.

По словам С. П. Хметевского, «5е число флот вышел из канала, с половиною граф Орлов пошел между острова Метелины и Анатолии каналом, а адмирал по другу сторону того ж острова; я с моим был у графа Орлова; и как проходили мимо двух крепостей: на Мелетине и Анатолическом берегу крепости Каро Бабы, и от оной, где был Троя, везде турки, собравшись в великом множестве конных и пеших, с своими знаменами берега прикрывали, и тем показывали, ежели бы от нас был десант куда либо спущон, препятствовать готовы <а хотя нас вредить и не могли, палили из ружей, а от нас по оным палил фрегат Св. Николай, но по высокости гор и каменьев вредить не мог. Того же числа прошли другую крепость, которая на Азиатском берегу на мысу, дабы как первая, так и вторая имеет укрепления хорошия>; как граф Орлов, так и адмирал Спиридов, острова Лемноса в Порт Мудре соединясь, лежали на якоре, и оному порту приобщаю при сем план»34. Автор «Журнала» демонстрирует известные познания в области античной истории, упоминая место, где по преданию располагалась древняя Троя. Тем самым, автор как бы невзначай уподобляет россиян ахейским воинам, а вождей похода, в том числе и графа А. Г. Орлова, — древнегреческим героям Гомера.

Летописец экспедиции продолжает свой рассказ: «Граф Орлов в лежащую на острову Лемноса крепость Литодию, чтоб оная отдана была нам без употребления военных действий, и турки бы командующие оной приехали к его сиятельству для договору, почему приезжал бывшей тогда комендант Гассан Ага с первыми по нем, которые, быв у графа Орлова, отдать крепости без военных действии не хотели, для чего от-правя оных, весь флот пошел 20-го числа к крепости Литоди и лег оной по южную страну <для чего корабль Ростислав и я со своим кораблем, подошед в близость оных в бухту, легли на якорь>»35. Началась осада Лемноса, которая неожиданно затянулась. Во время осады Хметевский стал свидетелем того, как граф А. Г. Орлов насаждал на кораблях и в войсках десанта суровую дисциплину: «<Будучи в Лемносе в бытность мою винных два человека греков по конфирмации графа Алексея Григорьевича Орлова разстреляны, один в тот де день погребен, а другой был повешен, вися двои сутки погребен же>»36. Как отмечает современный исследователь Г. А. Гребенщикова, выяснить вину греков и причину столь сурового приговора не представляется возможным по причине молчания С. П. Хметевского и отсутствия документов37.

В период осады Лемноса, 21 июля 1770 г., граф Орлов получил письмо — прошение перепуганных дипломатических представителей европейских держав в Смирне, опасавшихся, что новые победы Российской эскадры спровоцируют возмущение турок и резню христианского населения вместе с чиновниками европейских посольств. Последнее обстоятельство и стало наиболее действенным стимулом для составления послания. Отдельное письмо графу Орлову направил 21 июля 1770 г. прусский консул Арнольд Виллинг.

Значительно позднее, 13 февраля 1771 г., к российскому главнокомандующему обратилась также группа греческих архиереев, которые заявляли, что «Понеже всемогущий Бог во дни наши благоволил возсияти в Архипелаге не победимому честнаго и животворящаго креста оружию, то есть богохранимому и побеждающему враги российскому флагу, которой без остатку сожегши и в пепел развеяв весь турецкаго султана флот противу острова Схио, освобожденным Божиею помощию, оставил теперь нещастливый Архипелаг от порабощения тиранского, и ныне премудрою руководительною силою всемилостивейшей нашей государыни императрицы

Екатерины Алексеевны всея России и героическим предводительством, как сия-тельнейшаго графа и уполномоченнаго генерала Алексея Григорьевича Орлова, так и не устрашимою храбростию высопревосходительнаго господина адмирала и кова-лера Григорья Андреевича Спиридова и прочих господ командующих процветает во оном благочестие»38.

Как известно осада Лемноса была сорвана весьма загадочным обстоятельством. По словам С. П. Хметевского, «6го числа сентября, известились от греков, что карабль 80 пушечной Святослав, на котором имел свой флаг контр адмирал Елфистон, поставлен на мель на банку, которая лежит от Лемноса к осту, да и от адмирала Гри-горья Андреевича Спиридова об оном не щастии уведомлении сходственно, и оной корабль, стоя на мели несколько дней, неизвестно кем зажжен… подняв свой флаг на корабле Не Тронь Меня, ушол к Лемносу в бухту к крепости Литодии, которая со-держана в отаке графом Алексеем Григорьевичем Орловым. 25го сентября перевезен из Дарданелей турецкой десант на остров Лимнос на двадцати двух судах греческих филюг в камвое нескольких галер и полугалер; десант состоял до семи сот человек; осажденной турецкой гарнизон и мещаня в то время почти уже зделали капетуляцию о здаче крепости с его сиятельством Алексеем Григорьевичем, и послано уже от его сиятельства описывать и принимать в крепости артилерию, цехауз и прочее; на крепости же три дни подыман был белой флаг и чрез сутки бы в крепость для караула введены были наши салдаты; но нечаянной турецкой сикурс принудил крепость оставить в прежную власть туркам, а с ботареи наших снять пушки на суда, салдаты же и албанцы отошли в порто Мудро, где стояли корабли. Салдаты взяты были на корабли, оставя несколько в зделанном редуте…»39

Причины неожиданного появления контр-адмирала Д. Эльфинстона возле Лемноса до сих пор не выявлены и ставят перед исследователями интригующие вопросы. Современный историк флота А. А. Лебедев высказал следующие предположения: либо англичанин Д. Эльфинстон как профессиональный моряк высокого класса был недоволен отсутствием у графа А. Г. Орлова четкой стратегии и целей операции и попытался убедить его действовать по кратчайшим операционным линиям — прорываться через Дарданеллы и атаковать Константинополь, либо он был вызван графом Орловым под каким-либо предлогом, либо поступок Д. Эльфинстона вовсе не имеет рационального объяснения40. Возможно, появление Д. Эльфинстона возле Лемноса было связано с попыткой контр-адмирала встретиться с графом А. Г. Орловым и убедить его в целесообразности атаки Дарданелл главными силами Российской эскадры. Но если это так, почему же в таком случае Д. Эльфинстон позволил турецким кораблям с подкреплениями без боя выйти из Дарданелл и прорваться к Лемносу? Ведь линейный корабль «Не тронь меня» и фрегат «Надежда» пошли на помощь терпящему бедствие «Святославу», а корабль «Саратов» и фрегат «Африка» не оказали вышедшим из Дарданелл турецким кораблям никакого сопротивления.

Известный специалист по Екатерининской эпохе и истории флота Г. А. Гребенщикова отмечает, что «современные же специалисты вообще не рассматривали сюжет, связанный с потерей „Святослава“. Никаких документов, проливающих свет на этот эпизод, не найдено, а домыслы и догадки в серьезном историческом исследовании не допустимы»41. Выходка Д. Эльфинстона стоила ему карьеры. Турки на Лемносе получили подкрепления в тот момент, когда крепость была уже обречена. Граф А. Г. Орлов был вынужден снять осаду Лемноса.

В конце октября 1770 г. «граф Алексей Григорьевич Орлов со всеми судами пришел между островов Накси и Паруса, лег на якорь и вскоре, отпустя пленной корабль Родос для починки во италианские порты, сам с остальными пошол в порт

Аузу, простоя в порте до 11го числа ноября, пошел со всеми в Ливорну»42. Начинался новый этап Архипелагской экспедиции, связанный с крейсерскими операциями, высадками небольших десантов на различных островах Эгейского моря и постепенным созданием постоянной базы Российской эскадры в Архипелаге (Ауза на острове Парос), наличие которой, впрочем, мало влияло на общий ход войны. Удаленность Архипелагского ТВД от Балтики, дороговизна снабжения, ремонта и технического обслуживания кораблей Российской эскадры в Архипелаге, сложность международной политической обстановки, особенно тлевший дипломатический конфликт с Францией, не позволили Архипелагской эскадре в полной мере реализовать преимущество своего стратегического положения ни в 1771, ни в 1772 гг. Прибывавшие подкрепления (эскадра контр-адмирала И. Н. Арфа в декабре 1770 г., эскадра контр-адмирала В. Я. Чичагова в октябре 1772 г., эскадра контр-адмирала С. К. Грейга в сентябре 1774 г., после заключения мира) позволяли лишь поддерживать российские морские силы в Архипелаге в боеспособном состоянии, но мало влияли на общую обстановку.

По словам С. П. Хметевского, граф А. Г. Орлов отличался щедростью и широтой души. Уважая культурные традиции арабо-тюркского мира, граф Орлов опередил свой жестокий век и допускал жесты, впоследствии весьма характерные для русских офицеров Кавказской армии первой половины — середины XIX в. Во время одной боевой операции, проведенной вместе с албанскими союзниками, «албанцы турак с острова согнали на Анатолической берег, с которова в перешейке можно ходить бродом. Из них малое число взято в полон и почти в тож самое время были отпущены графом Орловым. За что тех мест паша в знак благодарности графу лошадь с убором, а адмиралу кинжал. И просил, приказано ли будет ему жить по близости, или удалиться? Что он руских не опасается, а албанцев. А ему на против того от графа посланы подарки, и чтоб он жил безопасно»43. 27 июля 1773 г. граф А. Г. Орлов удовлетворил прошение С. П. Хметевского, получившего при Чесме ранение обломком камня в голову, но оставшегося в строю, об отбытии в Россию44.

Кампании 1771–1773 гг. показали, что присутствие Российской эскадры в Архипелаге в значительной степени утратило свой военно-политический эффект, который воздействовал как на турок, так и на всю Европу после Чесмы. Граф А. Г. Орлов крайне скептически рассматривал дальнейшие перспективы экспедиции, о чем прямо заявлял в Петербурге на заседаниях Совета при Высочайшем дворе в присутствии Екатерины II. Он высказывался в пользу скорейшего заключения мира с османами, с которыми, по его мнению, было лучше не воевать, а торговать. При этом граф А. Г. Орлов был одновременно ярым противником временных многомесячных перемирий с неприятелем, которые в 1772–1773 гг. позволяли туркам наращивать ресурсы, торговать с европейскими державами и строить новые корабли невзирая на присутствие в Архипелаге Российской эскадры. Екатерина II, стремившаяся избежать военного конфликта с Францией и прочими «бурбонскими домами» (с Испанией и Неаполем), запретила налагать аресты на товары, перевозимые кораблями нейтральных государств, и брать «в призы» европейские корабли, торговавшие с Константинополем, что сводило к нулю усилия российского командования в Архипелаге, направленные на подрыв экономической мощи Османской империи. Новая славная победа Российской эскадры капитана 1-го ранга М. Т. Коняева (1727–1789), одержанная в Патрасском сражении 26–29 октября 1772 г. над османской дульциниотской эскадрой, не меняла общего сложного положения. Граф А. Г. Орлов пытался расширить ТВД и использовать возможности эскадры для дестабилизации арабских регионов Османской империи. В частности, в октябре 1772 г. фрегат «Святой Павел» под командованием капитана 1-го ранга П. Алексиано (?–1788), сопровождаемый одной фелюгой, прибыл к побережью Египта, прорвался в устье Нила и затем бомбардировал старинную крепость Дамиетту. В июне 1773 г. отряды лейтенанта М. И. Войновича

(2 фрегата, 4 полугалеры, 1 шхуна) и капитана 2-го ранга М. Г. Кожухова (2 фрегата, 5 поллак и 2 полугалеры) предприняли осаду Бейрута на сирийском побережье, высадили десант и захватили город, передав его арабским союзникам, которые были приняты под покровительство России. С. П. Хметевский подробно останавливается на взятии Бейрута45, но остается верен законам жанра и старается обходить стороной вопросы, связанные с политической деятельностью графа А. Г. Орлова в этот период.

Не упоминает С. П. Хметевский и о похищении графом А. Г. Орловым в феврале 1775 г. в Ливорно самозванки «княжны Таракановой», выдававшей себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны (1741–1761) и А. Г. Разумовского (1709–1771)46. На первый взгляд подобная фигура умолчания объясняется очень просто. Во-первых, автор «Журнала» в начале 1775 г., по-видимому, уже находился в России (вернувшись из Италии сухим путем), а, во-вторых, дело «княжны Таракановой» представляло собой государственную тайну, в которую вряд ли мог быть посвящен обычный штаб-офицер — участник кампании. Однако по-своему примечательно следующее обстоятельство. Как отмечают издатели «Журнала» по рукописи ВСМЗ М. Ю. Глазков и Е. Б. Смилянская, в рукописи «утрачены листы с описанием событий с мая 1774 г. по июль 1776 г.»47 (рукопись РНБ обрывается еще раньше — после сообщения о прибытии С. П. Хметевского на рейд Ливорно в марте 1774 г.48). Случайность ли это?

Подобные лакуны неизбежно провоцируют даже самого острожного исследователя предполагать наличие цензурной правки рукописи, которая могла содержать некоторые сведения о деле «княжны Таракановой». С. П. Хметевский вполне мог узнать о самозванке от своего сослуживца и соплавателя контр-адмирала С. К. Грейга, в 1775 г. являвшегося командиром флагманского линейного корабля «Святой Великомученик Исидор», куда граф А. Г. Орлов заманил «княжну Тараканову», немедленно Грейгом арестованную, или от своего бывшего командующего адмирала Г. А. Спири-дова, с которым С. П. Хметевский поддерживал дружеские отношения вплоть до кончины адмирала Спиридова в 1790 г. Как бы то ни было, лакуны в рукописи «Журнала» С. П. Хметевского не позволяют судить о степени осведомленности автора о деле «княжны Таракановой», но невольно бросают тень на виновника похищения самозванки — графа А. Г. Орлова, который преданно служил Екатерине II, но переходил грань, отделяющую офицера от интригана.