Концепт «пространство» как компонент авторской языковой картины мира (на материале рассказа И.А. Бунина «На край света»)

нятого исследования. В сфере нашего научного интереса находится в первую очередь такое понятие, как «языковая картина мира», которое, на наш взгляд, нуждается в терминологическом уточнении. Как известно, «миромоде-лирование как комплекс приемов, категорий и формул, позволяющих автору сформировать свой особый мир конкретного… произведения… является новейшей парадигмой» [12, с. 4] анализа художественного текста с позиций как литературоведения, так и лингвистики. Нельзя не согласиться с тем, что «модель мира», «образ мира» считается относительно новым термином в практике литературоведческого анализа, тогда как сама его формулировка восходит к понятию картины мира в лингвистических исследованиях, обнаруживая с ним контактные и типологические связи [11, с. 15]. Существует несколько подходов к изучению языковой картины мира: когнитивный, психолингвистический, культурологический и т. д. Мы же опираемся на научно-понятийный инструментарий когнитивного подхода.

Таким образом, установив соотношение между двумя терминологическими понятиями: «модель мира» и «картина мира», – отметим, что под языковой картиной мира мы вслед за М.В. Пименовой будем понимать «многослойное образование... совокупность знаний о мире, которые отражены в языке, а также способы получения и интерпретации новых знаний. При таком подходе язык рассматривается как определенная концептуальная система и как средство оформления концептуальных знаний о мире» [17, с. 26]. В когнитивной лингвистике представлено множество определений языковой картины мира. В самом общем смысле языковая картина мира понимается исследователями как «закрепленные в языке способы, процессы и результаты концептуализации действительности, совокупность знаний о мире, способов их получения и интерпретации» [20, с. 6]. Несмотря на различия в подходах к определению языковой картины мира, можно выделить общие черты, к числу которых в первую очередь относятся связь между концептосферой и языковой картиной мира, обусловленность языковой картины мира языком и т. д.

В основе языковой картины мира, как известно, в каждой культуре заложен универсальный набор концептов, в число которых в первую очередь входят пространство и время. Под концептом вслед за Е.С. Кубряковой мы будем понимать «оперативную единицу памяти ментального лексикона, концептуальной системы мозга, всей картины мира, отраженной в человеческой психике» [11, с. 43].

Объектом нашего научно-исследовательского интереса в рамках данной статьи является концепт «пространство». Анализируя его структуру, отметим «разноплановость присутствующих в художественных текстах пространственных картин: образы замкнутого и открытого, земного и космического, реально видимого и воображаемого пространства, представления о предметности близкой и удаленной» [13, с. 16]. Мы будем рассматривать концепт «пространство» как компонент авторской языковой картины мира.

Цель статьи состоит в анализе средств лексической репрезентации данного концепта и построении его лингвокогнитивной модели с ядром и системой периферийных средств в одном из произведений писателя-неореалиста И.А. Бунина. Сформулированная цель «поэтапно реализуется в совокупности задач, предполагающих исследование текстовых фрагментов, репрезентирующих пространственный континуум как компонент авторской языковой картины мира, выявление методом сплошной языковой выборки лексем с пространственной семантикой, их статистический подсчет и лингвостилистический и лингвокогнитивный анализ» [7, с. 194].

Рассказ «На край света» (1894) принадлежит к числу ранних (90-е гг. XIX в.) произведений писателя, которым И.А. Бунин в числе современников (М. Горький, С.И. Гусев-Оренбургский, Н.Д. Телешов и др.) откликнулся на актуальную тему переселения русских крестьян, ищущих лучшей доли, в Сибирь, на что справедливо указывает О.А. Мамонтова, подчеркивая, что «проблема переселения крестьян в Сибирь получила особую актуализацию в литературе конца XIX в.» [14, с. 64].

Рассказ в 1897 г. вошел в первую книгу И.А. Бунина, получившую одноименное название, как и анализируемый нами рассказ – «На край света» [1, с. 20]. Примечательно, что в этот сборник были включены произведения, в заглавиях многих из которых присутствуют номинации с пространственным значением, как, например, «На чужой стороне», «На хуторе», «Вести с Родины», «На край света», «На Донце», «На даче» и т. п. Думается, избранный автором принцип номинации рассказов далеко не случаен и акцентирует внимание на роли пространственного континуума в формировании авторской картины мира. Как точно отметил Н.Н. Болдырев, «к числу наиболее универсальных языковых форм концептуализации и интерпретации знаний о мире – форм языко- вого сознания – следует отнести пространство и время» [4, с. 27].

Не вызывает сомнений тот факт, что «репрезентация пространства в каждом отдельном художественном тексте уникальна… В художественном тексте воплощается объективно-субъективное представление автора о пространстве. При этом объективность, достоверность художественного образа пространства обусловлена… тем, что в нем отображаются знания автора об объективной реальности. Субъективность… обусловлена тем, что в нем отображаются знания автора об объективной реальности, которые детерминированы намерениями и установками автора, его творческим замыслом, мировоззрением, концептуальными основами литературно-художественного произведения…» [2, с. 96].

С учетом сказанного проанализируем лингвокогнитивную модель пространства, средства ее лексической репрезентации и особенности функционирования в рассказе И.А. Бунина «На край света». Анализ лексических единиц, которые входят в лексико-семантическую группу «Пространство», дает возможность определить категорию пространства как компонент авторской языковой картины мира. Выявленное нами лексико-семантическое объединение служит основой для формирования одноименного концепта, средства репрезентации которого отражают авторское мировосприятие и объективируют его языковую картину мира в данном произведении [18, с. 130].

В тексте рассказа И.А. Бунина представлена лингвокогнитивная модель концепта «пространство» с ядром и системой периферийных средств, расположенных на том или ином расстоянии от ядра в зависимости от их семантической близости к общему значению поля. Таким образом, как мы видим, возникает система лексически неоднородных средств, реализующих концепт в художественном тексте. Преимущественно репрезентативная структура концепта «пространство» в анализируемом рассказе представлена именами существительными, глагольными и наречными лексемами.

Уже в семантике заглавия произведения, как было отмечено выше, акцентирующей пространственный компонент значения, содержится идея движения, и предложно-падежная форма на край света указывает его направление. Это одно из ключевых сочетаний пространственного характера в тексте, насчитывающее на страницах столь короткого рассказа 4 употребления, включая заголовочный комплекс. Сема движения также заключена в номинации Великий Перевоз – названии села, ко- торое жители должны покинуть в силу сложившихся обстоятельств. Отглагольное существительное перевоз, образованное от полисемичной глагольной лексемы перевезти, реализуется в обоих своих словарных значениях: «1. Переместить, везя через какое-н. пространство. 2. Везя, доставлять из одного места в другое» [16, с. 430].

Основной принцип построения пространственного континуума рассказа – противопоставление, основу которого составляет оппозиция, условно названная нами «здесь – туда». Здесь – это то, что называется родными словами село (5), Великий Перевоз (4), хутор (1), домой (2), одним словом, родина (1). Туда – это край света (4), уссурийские земли (1) , уссурийский край (3), новые места (1), новые земли (1). Таким образом, край света и село Великий Перевоз являются двумя полярными пространственными топосами, представленными в рассказе и соединяемыми дорогой, традиционно выполняющей функцию пространственной скрепы. Каждый из них, в свою очередь, репрезентируется системой соответствующих лексических средств, к числу которых преимущественно относятся «предложно-падежные формы имен существительных с пространственным значением, в отдельных случаях наречные лексемы, а также глагольные лексемы со значением перемещения в пространстве» [6, с. 425–426], тогда как их атрибутивная характеристика осуществляется именами прилагательными.

Заданная в заглавии идея движения непосредственно связана с мотивом пути, играющим важную сюжетообразующую роль в этом произведении, что и определяет активное употребление автором лексемы дорога , репрезентирующей концепт «пространство» и объединяющей значительное количество других лексем, к числу которых относятся языковые единицы, представляющие различные атрибуты дороги, а также глагольные лексемы со значением движения: двинулся обоз по дороге в гору (с. 72)*; спускаются… по каменистой дороге (с. 72); шагают за обозом по мягкой пыльной дороге (с. 73); Пустеет дорога … (с. 74); и на горе, близ дороги , остаются одни темные ветряки (с. 74); по смутно белеющей дороге, тихо поскрипывает обоз (с. 74); Как цыганский табор, расположились они у дороги (с. 75); думали о дорогах и больших реках в пути, о родном покинутом селе (с. 75); Все спало креп-

Лингвокогнитивная модель концепта «пространство» в рассказе И.А. Бунина «На край света»

НОВЫЕ ЗЕМЛИ

край земли

УССУРИЙСКИЕ ЗЕМЛИ

горизонт – бездна

ким сном – и люди, и дороги… (с. 75); людей, позабывших во сне свое горе и далекие дороги (с. 75). Дорога, атрибутами которой выступают в тексте всего несколько прилагательных – каменистая, пыльная, далекая, – акцентирующих сложность передвижения по ней, и колористическая словоформа смутно белеющая выполняет функцию соединения двух пространственных топосов (села Великий Перевоз и края света), каждый из которых наде- лен своими характеристиками и вербализуется глагольными лексемами со значением движения покинуть (3), идти и его корневыми дериватами (4), бежать (1), шагать (1), тащить (1), тянуться (1), двинуться (1). Приведем примеры соответствующих контекстов и прокомментируем их: Много народу навек покинуло родимое село (с. 71), покинуло разноцветные огороды (с. 71), навсегда покинуло родину (с. 71), ушло на «край света» (с. 71), двинулся обоз по дороге в гору (с. 72), шли старики и старухи (с. 72), Он бы дошел, он еще крепок, но где же взять эти семьдесят рублей, которых не хватило для разрешения идти на новые земли? (с. 73), бегут собаки и шагают за обозом… дядьки (с. 73), плакали дети, которых тащили (с. 73), тянется длинный обоз, нагруженный добром, бабами и детьми (с. 73)). Особо безнадежно звучит глагольная лексема покинуло – «перестать жить, находиться где-н.» [16, с. 475], не предполагающая возврата, обозначающая, согласно своей семантике, путь только в одну сторону. И, действительно, движение по дороге преимущественно однонаправленное: люди покидают родные места, устремляясь в неизвестность, в уссурийские земли, ассоциирующиеся в их сознании с краем света, вызывающие чувство безотчетной тоски и страха перед неизвестным. Возвращаются в Великий Перевоз лишь отдельные крестьяне, провожавшие ушедших и обнаружившие оскудение родного села, следствием чего станет потеря им былого величия, которое подчеркнуто в его названии. Атрибутами дороги в рассказе преимущественно выступают субъекты и объекты, передвигающиеся по ней, грамматически выраженные предложно-падежными формами имен существительных: телеги, обоз, старики и старухи, мужики, дети и т. п.

Именно с образом дороги связан мотив опасности для идиллического мира села Великий Перевоз (а созданную в селе картину мира, мы считаем, вполне возможно назвать идиллической, поскольку в противоположность неизвестному существованию на краю света, жизнь в родимом селе видится крестьянам вполне счастливой, устоявшейся и спокойной на фоне родной природы, т. к. она связывает село с внешним миром, куда уходят жители и не возвращаются). Таким образом село пустеет, о чем свидетельствует множество темных хат, и, как следствие, постепенно вымирает. Это один из семантических аспектов реализации в тексте мотива дороги.

Кроме него, дорога имеет более глубокие содержательные смыслы. Дорога проецируется и на жизненный путь героев, и еще шире – на путь самой России в мятежные годы пору-бежья XIX–XX вв. Петляющая среди песков и курганов дорога – для писателя своеобразный эквивалент образа Родины в 1900-е гг. Таким образом, проходя через все творчество И.А. Бунина, «большая дорога» и необозримые поля «серединной, исконной России» указывают на «беспредельность/неохватность Родины» [19, с. 220].

Ядром концепта «пространство» является лексема село со значением «большое крестьянское селение» [16, с. 617], а также лексема хутор и топоним Великий Перевоз . Выявим и проанализируем те атрибутивные характеристики, которые автор дает Великому Перевозу, называя село родимым , а не родным. На первый взгляд однокоренные слова, но лексема родимое подчеркивает «просторечное значение родной, милый, любезный» [Там же, с. 592], тогда как родное – всего лишь «свой по рождению, по духу, по привычкам Р. Край » [Там же, с. 593]. Здесь выстраивается синонимичный ряд: Великий Перевоз – село – хутор . Номинация село насчитывает в тексте рассказа 5 употреблений и одно употребление – хутор: Много народу навек покинуло родимое село (с. 71), на село, расположенное в долине (с. 71), странная тишина царит в селе (с. 73), они глядят на село (с. 74), думали… о родном покинутом селе (с. 75), с отдаленного хутора чуть слышно донесся крик петуха (с. 75). Если проанализировать контекстуальное употребление данной лексемы, то мы видим, что атрибутивными характеристиками села являются оценочные лексемы родное, родимое, покинутое , лексемы, указывающие на его местоположение (расположенное в долине) , лексемы, характеризующие атмосферу села (странная тишина). Все они семантически значимы и напрямую связаны с репрезентацией индивидуальной авторской картины мира. Топоним Великий Перевоз как номинация села, расположенного в котловине у подошвы горы, употребляется в тексте 4 раза: Великий Перевоз сразу опустел наполовину (с. 71); В последний раз показался Великий Перевоз в родной долине (с. 72); …громадное пространство, что залегает между ней [сказочной страной, Уссурийским краем] и Великим Перевозом (с. 73); Старинный Великий Перевоз сереет своими скученными хатами в котловине у подошвы каменистой горы (с. 74).

Село как пространственный топос детализируется автором предложно-падежными формами имен существительных с пространственным значением: зеленые переулки между садами, пыльный базарный выгон, гудит бранью и спорами корчма, разноцветные огороды. Важным пространственным ориентиром села в рассказе является церковка, осуществляющая нервущуюся связь поколений: сюда шли люди молиться перед походами, шли с просьбами, шли рассказать о своем горе и поделиться радостью и теперь пришли помолиться перед уходом в неизведанные края. Церковь выполняют функцию, объединяющую жите- лей села с их предками, историей, родными корнями.

Если учитывать частотность употребления языковых единиц, то основное место в топонимике села принадлежит лексеме хата («крестьянский дом в украинской, белорусской и южнорусской деревне» [16, с. 747]), насчитывающей 10 употреблений ( Много белых и голубых хат осиротело в тот вечер (с. 71), Народ толпами валил под гору , к хатам (с. 72), помрет в чужой хате (с. 73), i як хату строїть, вiн тепер знае… (с. 73), Великий Перевоз сереет своими скученными хатами (с. 74), Много стоит хат темных, забитых и немых… (с. 74), пахучий дымок над чьей-то хатой (с. 74), скрылся в хате (с. 74), хата родная… (с. 74), белеют стены хаты (с. 74)), а также функционирующим в том же значении лексемам дом (2) и домой (1): пошли домой торопливо и беспечно (с. 72), все разбрелись по домам (с. 74), при возвращении в опустевший дом (с. 74). При описании хат, как мы видим, автор акцентирует внимание на их внешней характеристике: по цвету, по принципу «родная – чужая», по местоположению, по заброшенности их ушедшими хозяевами. Как известно, пространство «хаты» (дома) является органичным продолжением пространства самого человека, это своего рода, по справедливому замечанию В.А. Масловой, «микрокосм» [15, с. 89], переступая порог которого человек оказывается в чужом мире.

Невольно обращает на себя внимание при описании села активное использование автором колоративной лексики: белые и голубые хаты, зеленые переулки, разноцветные огороды, матово-бледная длинная листва, к горизонту все зарумянилось, зарделись рощи, старинная белая церковь. Пространство родимого села – это праздничное, оптимистичное, играющее разнообразными яркими красками пространство, что передается как глагольной (вспыхнули алым глянцем, зарделись рощи, все зарумянилось, сверкает за рекою), так и именной (алым глянцем, зеленая левада, белая церковь, как золото засверкали, равнины песков, голубое глубокое небо) лексикой. В визуализации пространственных образов села преобладают иконописные тона: белый, золотой, красный, голубой, словно демонстрируя богоизбранность этого места, что подчеркивается также образом белой старинной церковки, где молились еще казаки и чумаки перед дальними походами (с. 71). Но в этот раз молебен не помогает, и серую толпу навсегда выгоняет на край света нищета. Пространство села, как уже было отмечено выше, проникну- то идиллическими мотивами, несмотря на то, что реальность входит в эту идиллию и криками торговок, и пением нищих, и чернотой темных, забитых и немых хат и т. п. Таким образом, пространство села предстает замкнутым, заполненным следующими объектами: хатами, переулками, садами, базарным выгоном, корчмой, огородами, церковкой, рощами, тополями – замкнутый мирок, живущий по своим законам многие годы, где все друг друга знают.

Если мы попробуем начертить карту изображенной в рассказе местности, то, по словам писателя, село находится в долине, словно бы оторванной от всего мира, – это также одна из частотных в произведении пространственных лексем, насчитывающая 8 словоупотреблений: на село, расположенное в долине (с. 71); а в долине все зарумянилось отблеском заката (с. 71); показался Великий Перевоз в родной долине (с. 72); смотрит куда-то вдаль по долине (с. 72); смягчают вечернюю синеву глубокой долины (с. 73); с одинокими тополями, что чернеют над долиной (с. 74); Все, как всегда, в этой мирной долине (с. 74); Глядя на огоньки и в долину медленно расходятся старики… (с. 74). Долина – это родное, знакомое сельчанам место, где протекает река (7) и проходит дорога , причем поднимающаяся в гору (10), за которой и находится край света , куда выгоняет крестьян нищета, в далекую неизвестную страну (с. 73) . Если обратиться к семантике этого слова, то долина – «удлиненная впадина (вдоль речного русла среди гор» [16, с. 149]. Так что вполне объяснимым и логичным становится частотность употребления лексем река и гора , органично вписывающихся в ландшафт данной местности.

Как мы видим, по количеству употребления лексемы река (7) и гора (10) играют важную роль в организации пространства рассказа. Проанализируем контексты с их употреблением:

– река: при спуске к затону реки (с. 71), вспыхнули изгибы реки (с. 71), а за рекой засверкали равнины песков (с. 71), желтые пески, что сверкают за рекою (с. 72), с тускло блестящими изгибами речки (с. 73), желтеют за рекой пески (с. 74), думали… о больших реках (с. 75);

– гора: прохладная тень от горы (с. 71), двинулся обоз по дороге в гору (с. 72), народ толпами валил под гору (с. 72), вот две спускаются под гору (с. 72), а вот на горе около мельниц… (с. 73), молча идет под гору… Василь Шкуть (с. 74), старики, рассеянно переговариваясь… стоят на горе (с. 73), в котло- вине у подошвы каменистой горы (с. 74), спускаясь под гору (с. 74), и на горе, близ дороги, остаются одни темные ветряки (с. 74), идет под гору (с. 74).

Кроме сказанного, заглавие рассказа содержит еще одну пространственную характеристику – оно актуализирует открытое, расширяющееся, безграничное пространство, символизирующее «край света», что репрезентируется именными и наречными лексемами с соответствующей семантикой: далеко-далеко темнеют курганы; а за курганами необъятным полукругом простерся горизонт , между землей и небом охватывает степь полоса голубоватой воздушной бездны , как полоса далекого моря (с. 73) . Пространство Уссурийской земли, которая и оказывается краем света , куда движутся, бросив родные хаты и село, крестьяне, прорисовано очень схематично. Не зря всех мучает один и тот же вопрос: «Що воно таке, сей Уссурiйський край ?» – думают старики. – «Що воно таке, сей Уссурiй-ський край ?» (с. 73) . И, конечно же, в их размышлениях больше вымысла, в котором присутствуют их надежды на счастливую и богатую жизнь, чем правды: Напрягают воображение представить себе эту сказочную страну на конце света и то громадное пространство, что залегает между ней и Великим Перевозом эту загадочную голубоватую даль (с. 73) . Так воплощается извечная мечта русского мужика о счастливой земле, где он найдет приют. Топос «край света», как было уже отмечено выше, намечается только пунктирами: темная даль, темнеющие леса, темна степь. Неизвестность будущего получает у автора цветовую характеристику – «темный». Примечательно, что в конце рассказа благодаря авторскому замыслу все основные пространственные топосы произведения объединяются в мыслях людей, покидающих родное село и слаженный уклад жизни, вынужденных в силу обстоятельств ехать в неизвестную сторону: все думали об одном – о далекой неизвестной стране на краю света , о дорогах и больших реках в пути , о родном покинутом селе… (с. 75).

Подытоживая проведенный анализ лингвокогнитивной модели концепта «пространство» в рассказе И.А. Бунина, отметим, что изображаемые в рассказе «пространственные компоненты создают индивидуальный образ пространства… четко структурированного» [6, с. 426] и репрезентируемого соответствующими лексическими средствами.

Проведенный анализ концепта «пространство» в рассказе И.А. Бунина «На край све- та» показал, что «…концепты ПРОСТРАНСТВО и ВРЕМЯ… являются неотъемлемой частью языковой картины мира и в этом качестве представляют собой формы языкового сознания и познания мира, обеспечивающие реализацию интерпретирующей функции языка и раскрывающие его антропоцентрический характер» [4, с. 34]. Кроме того, было выявлено, что «категория пространства характеризует протяженность мира, его связность, непрерывность, структурность» [15, с. 87]. Концепт «пространство» выступает важным компонентом авторской языковой картины мира в рассказе И.А. Бунина «На край света». Исследование средств лексической репрезентации и особенностей функционирования обозначенного концепта позволяет нам сформировать представление о его лингвокогнитивной модели строения, имеющей полевую структуру, т. е. ядро и систему периферийных средств, находящихся на разном расстоянии от ядра в зависимости от их семантической близости, что было графически отражено в виде схемы. При этом мы понимаем, что «резкого перехода от ядра к центру и от центра к периферии быть не может в силу специфики семантических связей между составляющими поле лексическими единицами» [3, с. 83]

Таким образом, «выявлено построение номинативного поля концепта, установлена и описана система языковых средств, номинирующих концепт и его характерные признаки, а также наименования отдельных признаков концепта, свойственных ему в конкретной ситуации» [18, с. 129].

Встречающиеся в рассказе пространственные репрезентанты имеют топографические названия (Великий Перевоз, Уссурийский край, Уссурийские земли), обозначают местонахождение объектов, лиц, их перемещение в пространстве. Преимущественно они вербализуются предложно-падежными формами имен существительных (село, хутор, дом, хата, река, гора, долина, дорога, хлеба, поля, степь, курганы, пески горизонт, бездна, край света, земли и т. д.) и глагольными лексемами (идти, покинуть, шагать, двинуться, тащить и др.) и их деривационными образованиями), реже наречными лексемами (далеко, кругом, там, здесь, домой и т. п.). Одним словом, «в качестве пространственных репрезентантов… выступают топонимические, географические номинации, физические и ментальные, создающие [преимущественно] горизонтальную пространственную плоскость. Они обозначают объекты природно-предметного мира и местонахождение героев, их перемещения в пространстве и направление этого движения» [7, с. 209].

В заключение подчеркнем, что средства репрезентации концепта «пространство» позволяют наблюдать особенности проявления авторского индивидуального сознания и его индивидуальной картины мира.