Конфискация: ограничение конституционного права собственности или особый механизм защиты публичного интереса?

Принцип неприкосновенности частной собственности обеспечивается в том числе и ограничением, предусмотренным ч. 3 ст. 35 Конституции РФ [1]. В этой связи необходимо говорить о выявлении конституционно-правовых пределов правоприменения института конфискации.

Гражданский кодекс РФ [2] указывает на возможность осуществления конфискации в административном порядке. Конституционный Суд посчитал, что альтернативная процедура защиты прав – обжалование постановления административного органа о конфискации – в достаточной мере не обеспечивает защиту права собственности, только судебная процедура разрешения вопроса о конфискации надлежащим образом обеспечивает соблюдение процессуальных принципов защиты прав: состязательность, равноправие, всестороннее и полное исследование обстоятельств дела [7]. Применение конфискации возможно только по решению суда (ч. 3 ст. 35, ч. 3 ст. 55 Конституции РФ).

С точки зрения распределения бремени доказывания интересным представляется применение одного из оснований прекращения права собственности (пп. 8 п. 2 ст. 235 ГК РФ). Упомянутая гражданско-правовая норм отсылает к ч. 1 ст. 17 Федерального закона «О контроле за соответ- ствием расходов лиц…» [6], согласно которой имущество, в отношении которого не представлены доказательства его приобретения законным путем, подлежит обращению в доход государства. Субъективная характеристика результата данной правовой меры должна выражаться в первую очередь в осознании лицом бессмысленности приобретения имущества на незаконные доходы. В действительности же данный подход явно противоречит критериям допустимости ограничений прав согласно ч. 3 ст. 17, ч. 1, 2 ст. 19 во взаимосвязи со ст. 49 и с ч. 1 ст. 54 Конституции РФ.

Известны случаи признания норм явно нарушающими конституционные права, как, например, постановление Конституционного Суда РФ от 25.04.2011 № 6-П, подтверждающее невозможность конфискации орудия правонарушения у лица, не являющегося его собственником. Представляется очевидной необходимость связи между предметом конфискации и лицом, в отношении которого проводится изъятие, – прямая непосредственная связь виновного лица с правом собственности. В 2020 году нормы КоАП РФ [5] о конфискации имущества у несобственника признаны частично неконституционными. Суд определил пределы в виде конкретных условий, действующий в совокупности при применении административной конфискации вопреки требованиям ч. 1, 3 ст. 35, ч. 1 ст. 46 и ч. 3 ст. 55 Конституции РФ: 1) имущество законно перемещено через таможенную границу, 2) достоверно известно число лиц, участвующих в конкретном правоотношении, 3) известен собственник подлежащего конфискации имущества, который не уклоняется от осуществления прав и обязанностей под российской юрисдикцией [12].

Специфика применения конфискации тесно связана с соблюдением презумпции невиновности и принципа трактовки неустранимых сомнений в виновности в пользу обвиняемого, а также правом не доказывать свою невиновность (ст. 49 Конституции РФ), поскольку, согласно ст. 104.1 УК РФ [4], конфискация осуществляется на основании обвинительного приговора. Следовательно, решить вопрос о судьбе имущества опосредованно от установления виновности, а также значимых обстоятельств по делу не представляется возможным в силу взаимосвязи вышеупомянутых норм [8]. Как оказалось, не всегда данная позиция может применяться.

В деле Филиппова С.А. [13] Конституционный Суд указал, что принцип презумпции невиновности (ст. 49 Конституции РФ) по конституционно-правовому смыслу означает, что до вступления в законную силу обвинительного приговора на подозреваемого, обвиняемого не могут быть наложены ограничения, в своей совокупности сопоставимые по степени тяжести с уголовным наказанием, а тем более превышающие его [9]. Следовательно, время и соразмерность ограничения права собственности в сравнении с потенциаль- ным наказанием – тоже представляют собой критерии пределов ограничения права собственности.

Эта же правовая проблема стала предметом общественного спора по делу Захарченко Д.В. и его близких, чьи права собственности также были затронуты [11]. В связи с этим следует выделить еще один немаловажный критерий выявления пределов конфискации – вопрос о влиянии конфискации на права третьих лиц, будь то члены семьи, близкие родственники или контрагенты, напрямую не связанных с совершением противоправного деяния. Как видно из рассмотренных выше дел, преимущественно речь идет о совместном имуществе, которое стало таковым в силу ст. 34 Семейного кодекса РФ [3] и которое является источником существования всей семьи.

При всей сложности определения пределов Конституционный Суд, однако, выявил один общий ориентир – ограничения конституционных прав должны быть оправданы не только юридически, но и социально [10].

Конституционный Суд более чем за 20 лет смог разрешить всего несколько наиболее острых вопросов, однако на сегодняшний день их возникает ещё больше. Особенно ярко это проявляется в наруше- нии презумпции невиновности, тенденция складывается так, что вина лица в незаконном приобретении имущества презюмируется, пока иное не будет доказано. Таким образом, сложившаяся диспропорция в сторону преобладания публичного интереса нарушает основные конституционные права и свободы.