Конфликт гендерных идеалов в современном информационном пространстве России как фактор трансформации женской идентичности

В современном обществе информационное пространство становится значимым при формировании социальных процессов и отношений.

Цифровизация жизненного мира расширяет виртуальный опыт человека и позволяет ему ориентироваться в большей степени на визуальные образы, представленные в глобальном информаци- онном пространстве, нежели в реальном социальном. В связи с этим медиапространство становится базой для формирования гендерной идентификации, которая теперь осуществляется не только посредством усвоения в социальной практике соответствующих моделей поведения, но и через копирование представленных в информационном поле поведенческих образцов.

На наш взгляд, современное информационное пространство наполнено нормативными моделями женской идентичности, не всегда соответствующими целям и задачам российского общества. Поэтому необходимо критически анализировать транслируемые женские образы и формировать такие гендерные идеалы, которые способствовали бы нормализации женской идентичности в соответствии с традиционными ценностями. Для преодоления разрыва между традиционными ожиданиями от женщины и ее реальными желаниями и возможностями необходимо формировать в информационном пространстве такие образы, которые позволили бы легитимировать в обществе новые эталоны женственности.

1 января 2025 г. в России началась реализация национального проекта «Семья», который ориентирован на семейноцентризм. Среди его приоритетных задач – «сохранение населения за счет повышения уровня рождаемости», «охрана, поддержка и защита семьи как фундаментальной основы российского общества», «укрепление института семьи и брака как союза мужчины и женщины на основе сохранения и продвижения традиционных семейных ценностей». Все эти меры действительно должны оказать благотворное влияние на демографическую ситуацию в стране, и ни одна из них не вызывает возражений. Но возникает вопрос: какой гендерный идеал женщины соответствует роли, необходимой для реализации этих задач? И какую роль должно играть государство в формировании этого идеала в информационном обществе?

Проект «Семья» основан преимущественно на экономических и политических соображениях. Однако стимулируя рождаемость материально, мы не формируем традицию. Человек – существо социальное, большую роль в его повседневности играет опора на опыт других людей. Гендер является институционализированной категорией, он формируется и закрепляется через социальное взаимодействие на протяжении жизни. Значимый Другой является тем идеалом, на который человек ориентируется при формировании своей идентичности. Но сегодня этот значимый Другой представлен обобщенно через персон, которые презентуют себя в медиасреде. В первых строках современных рейтингов популярности редко можно встретить тех, кто мог бы стать образцом для формирования нормативных моделей женской и мужской идентичности, отвечающих интересам российского общества. Именно поэтому гендерный идеал мужчины и женщины должен быть представлен как идеологический конструкт, на формирование которого влияют как политика государства, так и социальные и культурные проекты в информационном пространстве.

Цель настоящей статьи – выявить противоречивые образы идеальной женщины, транслируемые в информационном пространстве современной России, и обосновать необходимость формирования в качестве альтернативы нормативной модели женской идентичности, синтезирующей профессиональную самореализацию и семейные ценности.

В статье используются философские и социологические исследования гендера и семьи, а также материалы публикаций в социальных медиа, позволяющие выявить гендерные стереотипы и типы женской идентичности, транслируемые в информационном пространстве. Теоретической рамкой статьи служит семиотический подход, позволяющий анализировать информационное пространство как символическую систему, в которой гендерные идеалы воплощают ценностные установки общества. Российское социокультурное пространство рассматривается как поле взаимодействия традиционных ценностей и модернизационных процессов, несущих европейские индивидуалистические влияния. Семья в этом контексте понимается как пространство экзистенциального поиска личностью смысловых оснований бытия.

Историческая динамика гендерных идеалов и семейных моделей

Сексуальная революция внесла значительные изменения в представления о семье и реализуемых в ней задачах, а также о полоролевых моделях женщин и мужчин по всему миру. Во многом она дала толчок к тому, чтобы переформулировать гендерную идентичность личности в необходимых для нового общества категориях. Эмансипация женщин в России способствовала изменению традиционных стереотипов в отношении женской идентичности. Начиная с 1917 г., несмотря на сохранявшийся в повседневной жизни патриархальный уклад, государство предоставило женщинам электоральные права, равные с мужчинами, а в культурной и профессиональной сферах им стали доступны занятия и рабочие места, исторически считавшиеся мужскими. Кроме того, секуляризация общества в советские годы позволила упразднить тот образ женщины, который был традиционным для российской культуры. Идеал смиренной и жертвенной по отношению к другим женщины, всегда выступающей в подчиненной и второстепенной роли, был отвергнут. Женщина получила возможность самостоятельно определять свое предназначение и выбирать свою роль в публичном и приватном пространстве.

В западных странах под влиянием экономических факторов и опасений перенаселения формировались практики, разделявшие сексуальные отношения и репродукцию, что в итоге привело к снижению значимости семьи. Как показал Дж. Хаджнал в своем известном исследовании «Европейский тип брачности в ретроспективе» (1965), в Европе на протяжении нескольких веков существовала тенденция к поздним бракам и значительной доле никогда не вступавших в брак [9]. Тенденция к долговременному проживанию взрослых детей с родителями и отсутствие традиции совместного проживания семьи вступившего в брак молодого человека с родителями способствовали тому, что молодежь отдавала приоритет профессиональной самореализации и накоплению материальных благ, откладывая создание семьи на более поздний срок.

Социолог А.Б. Синельников в своей работе задает актуальный вопрос: «Что же происходит с социальными институтами семьи и брака - кризис или модернизация?» [7, с. 97]. На наш взгляд, речь не может идти о выборе одного или другого варианта, поскольку кризис семьи во многом вызван именно модернизацией. Переход от традиционного общества к современному сопровождался изменением всех сфер жизни общества, а потому и семья значительным образом трансформировалась: она перестала быть той значимой приватной сферой, где человек преимущественно решает свои частные проблемы. Если в традиционном обществе семья являлась единственной формой организации частной жизни, то в современном обществе эти формы становятся многообразнее. Кроме того, как пишет А.Б. Синельников, социальный статус и престиж индивида в странах, прошедших второй демографический переход, больше не зависит от его семейного положения [7, с. 97].

Модернизация незападных стран принесла изменения и в структуру семьи. В контексте расширяющегося глобального информационного пространства модель гендерных отношений и семейного устройства, которая напрямую зависела от политики западноевропейских стран, обусловленной их социально-экономическими особенностями, протестантизмом и выросшим на его основе индивидуализмом, с успехом транслировалась по всему миру в числе других западных образцов поведения. Это стало благодатной почвой для распространения в России западных идеалов независимой женщины, ориентированной на саморазвитие и достижение профессиональных успехов. Именно в этой связи российское информационное пространство оказалось насыщено сообществами, ориентирующими потребителей на индивидуализацию, атомизацию и персонализацию своих поведенческих моделей.

Размывание традиционных семейных ценностей, контроль рождаемости и нивелирование значимости социальных институтов способствовали индивидуализации жизненных стратегий и, как следствие, популяризировали риторику индивидуальных прав. Это обусловило идеализацию свободного выбора жизненного пути и предпочтение самореализации в профессиональной сфере. Принятие ответственности за Другого, необходимое в семейных отношениях, постепенно утратило свою значимость, поскольку вошло в противоречие с индивидуалистической логикой современного человека.

Стремление женщин отложить свое участие в социальном воспроизводстве и изменить свое положение в обществе за счет включения в экономическое производство девальвировало семью как сферу самореализации личности. При этом феминизация общества не способствовала выработке новой нормативной модели женской идентичности, толкая скорее к копированию мужской. Это было обусловлено тем, что нормы успешности в обществе традиционно определялись мужскими интересами и андроцентристской установкой, а потому освобождение женщин от оков патриархата неизменно предполагало ориентацию на успех и самореализацию посредством выстраивания карьеры. Стремление к успеху, в т.ч. в профессиональной жизни, энергичность и желание подчинить частную жизнь движению по карьерной лестнице сегодня больше не являются исключительно мужскими приоритетами. Однако вспоминая идею Т. Парсонса о разделении мужских и женских функций [6], отметим: функции, ориентировавшие индивида на самореализацию в публичной сфере, определялись им как мужские. Т. Парсонс называл их инструментальными, позволяющими установить отношения с внешним миром, и традиционно именно они являлись выражением мужской роли, в отличие от женской роли, ориентированной на приватную сферу.

Феминизация труда - значимый фактор идеализации роли независимой женщины в информационном пространстве современного общества. Прека-ризация способствовала установлению гибкого графика и позволила выбирать формы занятости по своему усмотрению. Повышение уровня жизни населения, увеличение притязаний на высокий достаток семьи при снижении роли мужчины как кормильца привели к изменению соотношения мужской и женской занятости. Быстрое движение по карьерной лестнице, не скованное установками, характерными для традиционных обществ, позволило женщине выйти за пределы семьи как социальноэкономической ячейки. К. Гиллиган справедливо

РАКУРСЫ СОЦИАЛЬНОЙ ДИНАМИКИ отмечает в своем исследовании «Место женщины в жизненном цикле мужчин», что «мы видим мир только глазами мужчин», а потому с таким энтузиазмом принимаем попытку Фрейда «втиснуть женщину в свою концепцию, ориентированную на опыт мужчин, и рассматривать ее как человека, завидующего тому, что у нее отсутствует» [3, c. 168].

Современные модели женской идентичности и их противоречия

Сегодня широко распространена модель женщины как активного, независимого субъекта, строящего карьеру. Эта модель действительно преодолевает прежние патриархальные стереотипы. Однако на наш взгляд, выстраивать нормативную модель женственности исключительно вокруг независимости и активности субъекта – значит сводить женский идеал к универсальной (обезличенной) модели субъекта, не учитывающей гендерную специфику.

Преодоление гендерной субординации в ходе эмансипации и признания женщины в качестве равного мужчине социального субъекта не должно сводиться к отождествлению их гендерных образов. Формирование гендерного идеала женщины на основе стратегий, сходных с мужскими, обедняет этот идеал. Приоритетным должно быть выстраивание моделей женской идентичности, ориентированных на учет женской специфики и не сводимых к копированию мужских образцов. В условиях российского общества, где легитимной является бинарная гендерная система, четкая дифференциация мужских и женских гендерных идеалов имеет особую важность. «Гендер может существовать только в соотношении с другим, противоположным значением», – писала Дж. Батлер [1, c. 310]. Очевидно, что активность, ориентация на саморазвитие, карьерный рост и т.п. не подходят в качестве главных (или единственных) критериев для формирования нормативной модели женской идентичности. Возможным критерием для различения мужского и женского гендерных идеалов могли бы стать физиологические аспекты. Однако сведение гендерной идентичности только к психофизиологии игнорирует весь путь женской эмансипации и те социально-культурные изменения, которые стали возможны благодаря ей в XX в.

В каждом обществе существуют явные и неявные санкции, предотвращающие нарушение гендерных ролей. Нормализуя определенный тип поведения, социальное пространство буквально «лепит» необходимую для его функционирования на данном этапе модель идентичности. Однако в периоды общественных изменений этот механизм ослабевает. Следует учитывать, что современное российское общество за последние десятилетия претерпело значительные социальные трансформации. Социальные институты во многом утратили свое влияние на индивидов, ценности и нормы больше не являются однозначно признанными, модели существования оказались нестабильными под влиянием модернизационных процессов. Поэтому важнейшим для российского общества становится вопрос о том, какие нормативные модели женской и мужской идентичности могут стать общепринятыми. Вопрос о том, насколько возврат к семейноцентризму возможен и желателен для мужчины, заслуживает отдельного рассмотрения и выходит за рамки данной статьи. Но как в этих условиях женщина может совместить свой индивидуализм и ценности постсовременного общества с семейноцентричной моделью, которую продвигает государство?

Вспомним классификацию культур, предложенную М. Мид [5]. В соответствии с ней сейчас мы живем в рамках префигуративной культуры, где обмен опытом не подразумевает заимствование старых образцов поведения и традиций. Наоборот, в ситуации неопределенности и сверхбыстрых изменений представители старшего поколения вынуждены ориентироваться на молодежь ради адаптации к изменяющимся условиям. В такой ситуации невозможно просто вернуться к прежним стратегиям, а потому необходимо создавать ценностные образцы в настоящем, которые соответствовали бы современным тенденциям и могли бы стать опорой для формирования людьми своего повседневного опыта и идентичности.

Какие модели женской идентичности мы обнаруживаем в современном информационном пространстве России? Медиа представляют сегодня модели, неоднозначные с точки зрения государственной семейной политики: независимой женщины, ориентированной на саморазвитие и эстетический идеал; женщины-карьеристки; воцерковленной женщины, окруженной детьми и живущей в приватном пространстве своей семьи. Все три модели широко представлены в социальных сетях и на различных интернет-платформах. Первая и вторая модели сами по себе не могут стать основой для формирования нормативной модели женской идентичности, отвечающей задачам текущей государственной политики. Третья же чужда значительной части молодого поколения, ориентированного на субъективное восприятие религиозных истин и индивидуализацию религиозной традиции.

Еще одной распространенной ролевой моделью, транслируемой в современных медиа, является образ мамы-блогера. Мамы, чей образ часто сексуализирован, демонстрируют умение сочетать материнство с заботой о себе и профессиональной самореализацией. Однако этот образ также достаточно противоречив, поскольку он строится вокруг самолюбования и получения одобрения от аудитории. По сути, образ мамы-блогера воспроизводит те же установки, что и образы независимой женщины или карьеристки: акцент на саморазвитии, успехе и внешней привлекательности. Все эти модели являются результатом формирования женской идентичности в условиях неопределенности и, по сути, попыткой ответить на вопрос о соответствии своей роли некоему идеалу. Хорошая ли я мать? Достойный ли я профессионал? Реализуюсь ли я как жена? Чем более выраженными становятся успехи в определенной сфере, тем более легитимным и ценным становится женское Я. Такие вопросы сигнализируют о наличии проблем в формировании женской идентичности и отсутствии четких нормативных ориентиров. Ведь если бы такие ориентиры существовали, у женщин не возникало бы необходимости постоянно их проблематизиро-вать или обосновывать. Вопрос о соответствии женщины своей роли особенно актуален для российского культурного пространства с его сильными патриархальными традициями, где действия в социальных сетях для женщин зачастую становятся попыткой подтвердить свой выбор в условиях размытых ориентиров.

Следующая проблема, возникающая в контексте определения гендерного идеала женщины, связана с тем, что красота становится непременным атрибутом женской успешности. Медикализация и культ молодости создают предпосылки для включения телесности в процесс социальной идентификации женщины, а бьюти-сфера сегодня определяет повседневный опыт женщины. Как следствие, в информационной среде это проявляется в ориентации на эстетизацию всех сфер жизни женщины. Нарушение приватного пространства делает личные переживания, комплексы и проблемы женского существования публичными в информационном пространстве, переводя ракурс рассмотрения женской судьбы из семейноориентированной позиции в нарциссическую. Такая установка является не только следствием феминизации общества, но и идеологическим конструктом, превращающим женщину в товар. «Небывалый натиск мифа о красоте объясняется тем, что это последняя из прежних идеологий, которая еще может удерживать женщин в повиновении. В противном случае под воздействием второй волны феминизма они стали бы действительно независимыми и вышли бы из-под контроля» [2, c. 14]. Если размышлять в духе М. Фуко, Ю. Такера и А. Мбембе, то можно отчетливо увидеть биополитическое стремление осуществить власть над природой женщины через миф о красоте.

Пути формирования позитивного гендерного идеала

Для создания нового гендерного идеала женщины в медиапространстве необходимо осознать, что в современном обществе значимость семьи может быть представлена через ее ценность не только для общества, но и для личностного становления самой женщины, для формирования ее идентичности. Национальная социальная политика должна ориентироваться на формирование образа женщины, который органично сочетал бы профессиональную самореализацию и семейноцентризм. Вспомним об успешном историческом примере – образе «работающей матери», распространенном в нашей стране с 1930-х гг. Он возник

РАКУРСЫ СОЦИАЛЬНОЙ ДИНАМИКИ из потребности государства как в кадрах, так и в воспроизводстве населения. Пройдя через разные интерпретации на протяжении длительного времени, сегодня этот образ вновь обретает актуальность для современного общества. Работа и материнство становятся двумя значимыми сферами жизни женщины, на основе которых общество может выстраивать позитивные модели женской идентичности. Мы полагаем, что синтез этих сфер возможен через понимание женского гендерного идеала как ориентированного на личное саморазвитие, где семья выступает необходимой ступенью для самопознания. Акцент следует сделать на личностном характере семейных отношений, которые позволяют человеку раскрыть себя и достичь глубокого личностного взаимодействия. Это, в свою очередь, поможет избежать вытеснения внутренних переживаний и интимных проблем в публичное пространство.

Выдающийся русский социолог С.И. Голод, анализируя феномен семьи, выделял три ее исторических типа: патриархальный, детоцентрист-ский и супружеский. Он подчеркивал, что именно супружеская семья «предоставляет уникальные возможности для отхода от зависимых отношений и раскрытия широкой деятельной палитры по всем структурным составляющим: муж–жена, родители–дети, супруги–родственники, дети–прародители. Иными словами, в границах этого типа возникают (благодаря опоре на ценности интимности и автономии) глубокие и разносторонние отношения между полами и поколениями, создаются условия для самореализации каждого индивида» [4, с. 102]. Именно в такой модели семьи образ «работающей матери» может найти полноценную реализацию. Сочетание профессиональной активности с материнством в рамках партнерских, равноправных отношений позволяет женщине избежать двух крайностей: растворения в семье с полной утратой автономии или, напротив, крайнего индивидуализма и отказа от своей природной материнской функции.

Заключение

Сегодня статус семьи снижен из-за индивидуализации и концентрации человека на своих личных переживаниях и жизненных целях. Человек прежде всего сосредоточен на реализации собственных потребностей, а потому использует других людей исключительно как средство для их удовлетворения. Именно поэтому материнство и семейная роль перестают быть для женщины важной частью ее судьбы: высокий уровень притязаний открывает широкие возможности для самореализации, не ограниченные рамками семьи. Нормативная модель гендерной идентичности не возникает спонтанно. Она формируется в социуме и закрепляется традицией. Поэтому сегодня так важно сформировать и транслировать в информационном пространстве образ женщины, ориентированной как на семейные отношения, так и на профессиональную реализацию.

В последние годы в информационном пространстве России появляется все больше проектов, визуализирующих именно такой образ – образ работающей матери. Эти проекты не просто формируют представление о женской судьбе и роли, но благодаря своей визуальной форме становятся значимыми событиями, которые глубоко затрагивают аудиторию, позволяя ей воспринять этот опыт как возможный и реальный в пространстве российской культуры. Знаковыми в этом отношении стали появившиеся в 2024 г. проекты «Потому что мы семья» и «Семья семей», создатели которых транслируют реальный опыт российской семьи. Эти проекты уже на данном этапе показали свою значимость и продемонстрировали возможность плодотворного участия государства в формировании информационной среды. Конечно, глобальное информационное пространство плюралистично, анонимно и предполагает свободный доступ для всех желающих создавать и распространять контент, а потому сложно регулировать формирующиеся в нем образцы, претендующие на роль гендерных идеалов. Однако при активной информационной политике государства это пространство может предлагать достойную альтернативу, которая будет отвечать потребностям государства и способствовать гармоничному развитию женщины на основе соответствующей гендерной идеологии.