Креативная стоимость в условиях постиндустриального развития: историко-ретроспективный и институциональный анализ

Институциональные трансформации, переживаемые современным российским обществом, охватывают не только сферу политики, но и экономику, культуру, идеологию, мораль и право. Это ведет к изменению всей системы ценностных ориентаций человека, их иерархии и содержания.

Переход от экономики индустриального типа к инновационной экономике, прежде всего - к экономике знаний, невозможен без глубокого социально-философского и политико-экономического осмысления проблемы формирования стоимости. Ведь именно стоимость представляет собой ключевое социально-экономическое отношение, отражающее сущность самого человека - его трудовую природу. Именно в стоимости выражается процесс формирования общественно необходимых затрат труда на производство тех или иных благ, обеспечивающих жизнедеятельность людей.

Данная проблема является, пожалуй, самой актуальной в экономической науке с самого момента ее появления. Даже тогда, когда экономическая мысль еще не являлась строго научной, проблема стоимости уже де-факто существовала. Яркий тому пример - рассуждения Аристотеля об истинной ценности благ, приведенные в его знаменитой «Этике».

Позднее, со времен У. Петти, А. Смита и Д. Риккардо, проблема ценности оказалась конституирована в проблему стоимости. Иначе говоря, прежний расширительный философский подход Аристотеля в условиях мануфактурного капитализма оказался сужен до рамок сугубо экономического анализа, а сама стоимость стала рассматриваться исключительно как экономическое понятие. И до сих пор именно такой экономический вари- ант постановки проблемы стоимости остается в центре социально-экономических исследований. Тогда как духовно-нравственный, этический аспект проблемы стоимости, связанный с качеством воплощенного в ней труда, оказался за этими рамками.

Пожалуй, основным вопросом в рамках исследования феномена стоимости является соотношение самих понятий стоимости и труда. А если быть точнее: соотношение абстрактного труда и стоимости вообще . Существуют различные типы соотношения двух названных понятий. Если взять классическую экономическую теорию (А. Смит, Д. Риккардо, К. Маркс и т. д.), то ее представители исходили из затратной природы стоимости. В советский период такую трактовку давали многие отечественные экономисты: М.И. Волков, Л.М. Гатовский, Г.А. Козлов, Я.А. Кронрод и др. [1].

Если же взять маржиналистское направление в мировой экономической науке (Л.Вальрас, Г.Госсен, У.Джевонс, К.Менгер и др.), то его представители подменяли понятие стоимости другими понятиями (ценность, цена, полезность и пр.). Тем самым они верифицировали исходную пару понятий и разрабатывали гедонистический подход к данной проблеме. В российской экономической науке эту традицию развивали Р.Г. Емцов, М.Ю. Лукин и другие исследователи, которые исходили в своих рассуждениях из концепции «производства ради потребления», сформулированной видным представителем Кембриджской школы экономики Пьеро Сраффой [2].

Необходимо отметить существование социального подхода к исследованию соотношения стоимости и труда. Суть его состоит в том, что труд рассматривается не как процесс затрат человеческой энергии и не как процесс удовлетворения чьих-либо субъективно актуальных потребностей, а как процесс воспроизводства социальных отношений, как антиэнтропийный фактор существования социальных образований. В этом смысле соотношение труда и стоимости – это соотношение сущности и явления [3]. Однако при таком социально-философском подходе все еще остается нерешенным вопрос о том, каким же образом абстрактный труд или труд вообще создает стоимости товаров. Вместо этого представители данного направления ссылаются на принцип дуализма в интерпретации понятий: раз стоимость и труд – понятия абстрактные, следовательно, вполне логичным является утверждение о том, что одно абстрактное понятие связано с другим абстрактным понятием. Что же касается поиска субстанции труда или субстанции стоимости, то такой поиск вообще исключается. Так, В.Н. Черковец считал о том, что «субстанции стоимости как таковой нет» и что «субстанциональной стоимостной основы у цены нет» [4].

В условиях информационной революции возникло еще одно весьма интересное направление исследования феномена стоимости, которое можно было бы определить как вероятностное направление. Его представители дискутируют по вопросу о соотношении труда и стоимости в рамках прежней борьбы кардиналистов и ординалистов , полагая, что точно определить и тем более предвидеть объективно необходимые количественные характеристики труда и стоимости в условиях нарастающей неопределенности и рисков становится невозможным. Отвергая теорию рационального поведения производителей и потребителей на рынке из-за методологической порочности ее исходного тезиса о том, что участники рынка будто бы обладают всей полнотой информации и ведут себя строго рационально, представители вероятностного подхода далеко не едины между собой.

Одни из них, вслед за Ф. Найтом и Й. Шумпетером, признают отсутствие равного для всех участников рынка доступа к источникам информации и известную концепцию «истинной неопределенности» (Ф. Найт). Другие из них, вслед за Дж. Нейманом и О. Моргенштерном, пытаются воскресить кардинализм, полагая, что невозможность количественного измерения стоимости не мешает количественному измерению полезности [5].

При этом под стоимостью разные экономисты подразумевают разную сущность и различное содержание. Согласно К. Марксу, стоимость представляет собой общественно-необходимые затраты труда при общественно нормальных условиях производства [6]. Однако в экономической науке были и иные трактовки стоимости. Ее трактовали то как затраты труда, определяющие полезность создаваемого блага [7]. То как совмест- ные затраты труда по производству и потреблению благ [8]; то в синергетическом ключе как любые затраты любого труда, отражающие все свойства и характеристики товарной формы создаваемых благ [9].

Были и экзотические концепции стоимости, например «теория воспоминаний» Е. Преображенского [10]. Пытаясь опровергнуть «синтетическую» теорию стоимости М.И. Туган-Барановского, Н.И. Бухарин в начале ХХ века утверждал, что только марксистский подход дает четкое понимание сущности стоимости [11]. Но так ли это оказалось на самом деле?

Вся история советской политической экономии свидетельствует об излишнем оптимизме Н.И. Бухарина. Советские экономисты, следуя вроде бы теоретико-методологическим установкам К. Маркса, предлагали определять стоимость как общественно-необходимые затраты труда (ОНЗТ). Но одни считали, что ОНЗТ формируются как средняя величина [12], вторые – что как средне взвешенные [13], третьи – как фактически максимальные [14], четвертые – как фактически минимальные [15], пятые – как заранее установленные нормативные [16], шестые – как минимально приростные [17]. Эти трактовки отражали сугубо количественный подход советской политической экономии к проблеме стоимости, но не учитывали качественный аспект труда. Об этом косвенно говорит и особое внимание исследователей к факторам, влиявшим на количество трудозатрат. Одни авторы абсолютизировали роль техники и рабочей силы в процессе формирования стоимости [18], другие игнорировали роль полезности в этом процессе [19], третьи акцентировали свое внимание на общественных потребностях и недооценивали личные потребности [20] и т. д. Даже само словосочетание «качество труда» встречалось в экономической литературе советского периода довольно редко, поскольку труд объявлялся свободным (от эксплуатации) и «непосредственно-общественным» [21]. Такая идеологическая подоплека привела к тому, что в реальной экономике началась инфляция издержек, неуклонный рост себестоимости, а как следствие – падение качества и конкурентоспособности отечественных товаров и услуг.

С другой стороны, в условиях компьютеризации и информатизации наметилось существенное отставание отечественных товаропроизводителей от зарубежных конкурентов и в области организации труда, его стимулирования. Дешевый или даже «бесплатный» труд советских граждан стал едва ли не главной установкой экономической политики власти в период застоя. Даже такие прогрессивно мыслившие экономисты, как Л.И. Абалкин, открыто высказывали тезис о необходимости опережающего роста производительности труда по отношению к заработной плате. На этапе роста экономической динамики это было бы правильно.

Но в условиях неуклонного падения производительности труда и снижения его качества такие идеи были уже не к месту и не ко времени. СССР стал разрушаться как социально-экономическая система гораздо раньше, чем прекратил свое существование как геополитическая реальность.

Прошедшие с момента его распада годы свидетельствуют о том, что и декларированный сторонниками либерализма «великий» переход от прежней административно-командной системы к рыночной экономике во многом остался умозрительным. Известный тезис Л.И. Пияшевой о том, что в экономике «нельзя быть немножечко беременным», оказался удивительным образом опровергнутым. Вместо перехода к «чистой» рыночной экономике и «свободной» конкуренции мы увидели формирование государственно-монополистического капитализма (ГМК), укрепление государственных корпораций в различных сферах национальной экономики и усиление государственного регулирования. Формирование ГМК сопровождалось централизацией бюджетной системы, фактическим отказом от идеи развития межбюджетного федерализма, ужесточением репрессивного налогового законодательства, расширением сферы государственного вмешательства в социальноэкономические процессы, консервацией неразвитости малого и среднего бизнеса, тотальной коррупцией и бюрократизацией в органах государственной власти. Все это сделало невозможным построение эффективной и цивилизованной рыночной экономики в нашей стране по определению.

Необходимость перехода к новому инновационному типу социально-экономического развития, к новой модернизации национальной экономики вполне осознается властью. Но такой переход обусловлен целым рядом объективных условий. Главным из них обычно называется колоссальный износ основных фондов и невозможность быстрой (одномоментной) их замены, т. е. ускоренной реновации всей инфраструктуры (дорог, газовых и нефтепроводов, электросетей и т. д.). На наш взгляд, это хотя и важная, но не ключевая проблема. Ключевой проблемой модернизации национальной экономики является повышение качества самого труда, изменение отношения людей к труду, восстановление труда как высшей ценности в самом экономическом сознании наших граждан. А это предполагает качественно иной подход к решению проблемы стоимости, на основе которой, как известно, должны формироваться потребительские цены и цены производства, рассчитываться заработная плата и т. д.

В чем состоит суть такого нового подхода? Мы бы обозначили его как необходимость пересмотра общественной оценки креативного (творческого) труда. Это означает, что стоимость следует определять не только и не столько по количественным затратам труда, сколько по его креатив ному , т. е. творческому, содержанию. Подобная переоценка феномена стоимости до сих пор предлагается отдельными западными экономистами только в отношении интеллектуального труда. При этом интеллектуальный труд порой отождествляется с творческим трудом, что в принципе неверно. Интеллектуальный труд - это, конечно, не физический труд, а труд ума, мысли, мозга. Он способствует инновационному развитию. Но не всякая новация может служить синонимом креативности, творчества. Потому что творческий труд, создающий креативную стоимость, - это, прежде всего, более качественный труд.

Вопрос о качестве труда сегодня выходит далеко за рамки сугубо экономической науки, собственно экономики труда. Без изучения роли духовно-нравственных ценностей, традиции и исторического опыта на организацию и характер труда нельзя понять природу креативной стоимости, являющуюся феноменом постиндустриального развития. Поэтому философско-антропологический анализ данной проблемы представляет серьезный научный интерес.