Криминологические аспекты киберпреступлений

Современное общество переживает этап глубокой цифровой трансформации, в ходе которой информационно-коммуникационные технологии (далее – ИКТ) становятся неотъемлемой частью не только повседневной жизни каждого человека, но и экономики, государственного управления и международных отношений в целом. Однако вместе с преимуществами цифровизации возрастает и уязвимость социальных государст- венных систем перед новыми формами девиантного поведения – киберпреступлениями.

В условиях стремительной цифровизации всех сфер общественной жизни киберпреступность превратилась в одну из наиболее острых угроз для общества, экономики, национальной и международной безопасности. Это комплексное и многогранное явление, которое требует глубокого криминологического анализа для понимания его причин, условий, форм проявления, характеристики личности киберпреступника и разработки эффективных мер противодействия явлению.

Участники Петербургского международного экономического форума 2025 в рамках дискуссии на сессии «Кибермошенничество как инструмент информационной войны. Новый взгляд на цифровые угрозы и безопасность общества» пришли к общему мнению, что современное мошенничество — это не просто попытка украсть деньги, а осознанное психологическое воздействие.

По данным участника данного форума заместителя начальника следственного департамента МВД России Д. Филиппова, с января по май 2025 года в России зафиксированы более 308 тысяч преступлений в IT-сфере, общий ущерб от действий киберпреступников превысил 81 миллиард рублей. Большая часть этих преступлений – дистанционные хищения и мошенничество. Таких случаев, по данным МВД России, зафиксировано более 198 тысяч1.

На заседании Координационного совета генеральных прокуроров стран СНГ в октябре 2025 года генеральный прокурор А.В. Гуцан привел статистические данные, согласно которым последние пять лет удельный вес киберпреступлений в России достиг 40% от общего числа. В прошлом году их количество превысило 765 тысяч, а ущерб исчисляется «сотнями миллиардов рублей», из которых четверть были похищены у граждан2.

Актуальность рассматриваемого вопроса подтверждается также аналитическими оценками, которые указывают на системные проблемы в этой сфере. Совокупность данных – рост преступлений, низкая раскрываемость, слабое международное взаимодействие и кадровый дефицит – позволяет сделать вывод о системной неэффективности противодействия киберпреступности в России (табл.).

Таблица

Показатель	Значение	Год	Источник
Количество зарегистрированных преступлений в сфере компьютерной информации (ст. 272-274 УК РФ и др.)	Более 300 000	2022	МВД России (2023)
Темп роста числа киберпреступлений по сравнению с предыдущим годом	+27%	2022	МВД России (2023)
Уровень раскрываемости преступлений в сфере ИТ	< 30%	2021	Генеральная прокуратура РФ (2022)
Доля жертв кибермошенничества, обратившихся в правоохранительные органы	< 10%	2022	Минцифры России (2022)
Количество осужденных по статьям, связанным с киберпреступностью	~1 000–2 000	2022	МВД России (2023)
Доля осужденных от общего числа зарегистрированных инцидентов	< 1%	2022	Расчет на основе данных МВД РФ
Количество следователей с профильной подготовкой в сфере цифровой криминалистики на 100 000 киберинцидентов	< 500	2023	РАЭК (2023)
Место России в Глобальном индексе кибербезопасности (ITU Global Cybersecurity Index)	25-е	2021	ITU (2021)

1   URL:

2   URL:

Для разработки эффективной системы противодействия данному виду преступных деяний необходимо глубокое понимание специфики, причин и условий киберпреступности, а также основных характеристик личности киберпреступника.

Учитывая вышесказанное, целью настоящей статьи обозначается криминологический анализ феномена киберпреступности с акцентом на ее структурные, субъектные и ситуационные характеристики, а также на разработку научно обоснованных рекомендаций по ее профилактике.

Киберпреступность представляет собой сложное, динамично развивающееся и постоянно эволюционирующее явление, требующее системного и гибкого криминологического осмысления [7, с. 147]. Традиционные криминологические теории и подходы к анализу причин преступности и основным направлениям ее профилактики во многом неприменимы к цифровой среде, что обуславливает необходимость формирования новых концепций и методик исследования.

В отличие от традиционной преступности киберпреступления характеризуются высоким уровнем латентности, трансгранич-ностью, технологической сложностью и анонимностью, что существенно усложняет их выявление, расследование и предупреждение [8, с. 98].

В российском уголовном законодательстве термин «киберпреступление» не закреплен в качестве юридической категории. В российской правоприменительной практике к киберпреступлениям чаще всего относят преступления, предусмотренные главой 28 УК РФ («Преступления в сфере компьютерной информации»), а также отдельные составы мошенничества (ст. 159.3, 159.6 УК РФ), незаконного оборота персональных данных (ст. 137 УК РФ) и др.

В научной и международной практике под киберпреступлениями понимаются противоправные деяния, совершаемые с использованием компьютерных технологий, сетей связи или цифровых устройств либо направленные против информационных систем, данных и сетевой инфраструктуры.

Согласно Конвенции Совета Европы о киберпреступности (2001) киберпреступления подразделяются на четыре основные группы:

• 1)    преступления против конфиденциальности, целостности и доступности компьютерных данных и систем (например, несанкционированный доступ, создание вредоносных программ);

• 2)    компьютерные преступления, связанные с контентом (детская порнография, разжигание ненависти);

• 3)    преступления, связанные с нарушением авторских прав;

• 4)    преступления, использующие компьютерные системы как средство совершения традиционных деяний (мошенничество, отмывание денег, торговля людьми).

В 2024 году Генеральной Ассамблеей ООН был принят проект Конвенции ООН против киберпреступности, который после подписания и вступления в силу должен стать основой для взаимодействия правоохранительных органов государств в сфере противодействия использованию ИКТ в преступных целях. В соответствии с положениями данного международно-правового акта криминализации подлежат следующие деяния (ст. 7-17): незаконный доступ, незаконный перехват, воздействие на электронные данные, воздействие на информационно-коммуникационную систему, неправомерное использование устройств, подлог с использованием информационно-коммуникационной системы, хищение или мошенничество с использованием информационно-коммуникационной системы, преступления, связанные с размещением в Интернете материалов со сценами сексуальных надругательств над детьми или их сексуальной эксплуатации, домогательство или создание доверительных отношений с целью совершения сексуального преступления в отношении ребенка, распространение интимных изображений без согласия, отмывание доходов от преступлений1.

Федерации. URL:

По смыслу положений Конвенции ООН против киберпреступности целью ее создания является борьба с несанкционированным доступом к электронным данным и их незаконным перехватом, подлогом, хищением или мошенничеством, отмыванием доходов от противоправных деяний, сексуальной эксплуатацией детей и надругательством над ними. При этом наибольший интерес, на наш взгляд, представляет тот факт, что данная Конвенция закрепляет цифровой суверенитет государств над своим информационным пространством.

В перспективе документ может быть дополнен за счет разработки протокола по дополнительным составам преступлений, не внесенным в первоначальный перечень. Также в современных условиях нуждаются в правовом закреплении вопросы противодействия использованию ИКТ в террористических и экстремистских целях, торговля наркотиками и оружием в виртуальном пространстве.

Рассмотрим ключевые криминологические аспекты киберпреступлений.

Одной из наиболее важных криминологических характеристик, затрудняющих выработку эффективных мер профилактики в этой сфере, является высокая латентность киберпреступлений.

По оценкам экспертов, до 80-90% киберинцидентов остаются незарегистрированными. По данным международной службы по обеспечению безопасности в области киберугроз Symantec Security, каждую секунду в мире подвергаются кибератаке 12 человек. Но далеко не все преступления подобного рода специалистам удается выявить и пресечь. Руководитель направления «Уголовно-правовая защита бизнеса» Адвокатского бюро города Москвы «LKP Litigations» С. Афанасьев приводит данные о достаточно высоком уровне латентности киберпреступлений в мире: в США – 80%, в Великобритании – 85%, в ФРГ – 75%, в России – более 90%1.

В качестве причин латентности могут выступать: отсутствие у жертв осознания факта

Афанасьев С. Угроза кибербезопасности: как противостоять хакерам? URL: =mi44t571k1453541832.

преступления (например, при утечке данных), боязнь репутационных потерь (особенно среди корпоративных жертв), недостаточная правовая и цифровая грамотность населения, сложность доказывания и технической экспертизы, транснациональный характер преступлений, затрудняющий вопросы юрисдикции.

Таким образом, высокая латентность искажает криминологическую картину, затрудняет разработку эффективной профилактической политики и снижает уровень доверия к правоохранительным органам.

Киберпреступность представляет собой один из наиболее ярких примеров транснациональной преступной деятельности, поскольку ее реализация, последствия и расследование зачастую выходят за пределы юрисдикции одного государства [5; 7; 8].

Среди ключевых признаков транснационального характера киберпреступлений можно выделить следующие:

– отсутствие привязки к физической территории. Совершение преступлений в виртуальном пространстве определяет отсутствие географических границ. Злоумышленник может находиться в одной стране, использовать серверы в другой, а жертвами могут оказаться граждане других стран. Это затрудняет установление юрисдикции и применение национального законодательства;

– использование глобальной инфраструктуры. Преступники активно используют международные облачные сервисы и анонимайзеры (например, Tor); DeFi-платформы (например, Uniswap и PancakeSwap), хостинг-провайдеров, зарегистрированных в юрисдикциях с ослабленным правоприменением (так называемые «офшорные зоны»), что усложняет расследование и идентификацию преступника;

– масштаб и скорость распространения угроз. Одна и та же вредоносная программа (например, ransomware) может одновременно поражать тысячи устройств в десятках стран. Например, атака WannaCry (2017) затронула более 200 000 компьютеров в 150 странах, включая больницы, банки и государственные учреждения1;

– организованность и специализация. Современные киберпреступные группировки функционируют, по сути, как транснациональные корпорации, где каждый отдел специализируются в отдельной области: одни участники разрабатывают вредоносное программное обеспечение, другие – обеспечивают инфраструктуру, третьи занимаются вопросами отмывания полученных доходов через международные финансовые схемы. При этом такие «корпорации» часто базируются в разных юрисдикциях, что затрудняет их выявление и пресечение их деятельности;

– проблемы правоприменения и вопросы международного сотрудничества. Отсутствие действующей универсальной международной конвенции по кибербезопасности, различия в национальных правовых системах и политические разногласия ограничивают обмен данными, выдачу подозреваемых и совместные расследования.

Таким образом, транснациональный характер киберпреступлений обусловлен глобальной природой цифровой среды, что делает их особенно трудными для предотвращения, расследования и пресечения на национальном уровне. Эффективное противодействие возможно только при условии укрепления международного правового сотрудничества, гармонизации законодательства и создания трансграничных механизмов реагирования.

Анонимность и псевдоанонимность являются структурными характеристиками цифровой среды, которые существенно облегчают совершение и сокрытие киберпреступлений. Использование различных инструментов и методов позволяют киберпреступникам скрывать свою личность и местоположение. Этот факт не только затрудняет идентификацию злоумышленников, но и формирует особую криминогенную среду, в которой преступная активность может осуществляться с минимальным риском обнаружения.

При этом анонимность в контексте киберпространства означает полное отсутствие возможности установить личность субъекта, совершившего определенное действие в сети, а псевдоанонимность определяет состояние, при котором пользователь идентифицируется не по реальным персональным данным, а по искусственному идентификатору (псевдониму, никнейму, криптографическому адресу), который не позволяет установить его личность без дополнительных технических или правоприменительных усилий.

Согласно исследованию ООН по киберпреступности, «анонимность и псевдоанонимность в цифровой среде создают условия для снижения чувства ответственности и повышения склонности к девиантному поведению»2.

Современные киберпреступники используют широкий спектр инструментов для обеспечения анонимности: сети анонимного доступа, виртуальные частные сети, прокси-сервисы, криптовалюты, зашифрованные мессенджеры, даркнет-форумы и т.д. Такая специфика киберпреступлений увеличивает их латентность (жертвы не могут идентифицировать нападавшего, а правоохранительные органы – установить подозреваемого), снижает барьер входа (нет необходимости в высокой квалификации, можно использовать готовые инструменты), способствует формированию устойчивых преступных сообществ (в виртуальном пространстве даркнет-рынков (например, Hydra до ее закрытия в 2022 г.) пользователи взаимодействуют исключительно через псевдонимы, что создает иллюзию безопасности и доверия).

Данная криминологическая характеристика является одним из самых труднопреодолимых вызовов при расследовании киберпреступлений. Во-первых, сложность установления личности заключается в том, что даже при наличии IP-адреса требуется запрос к провайдеру, который может находиться в другой юрисдикции и, соответственно, данные получить будет затруднительно. Кроме того, цифровые следы могут быть намеренно уничтожены (например, через шифро- вание дисков или использование временных виртуальных машин). Сюда же можно отнести проблему «обратной идентификации»: псевдоним может быть связан с реальной личностью только при наличии дополнительных данных (например, утечки базы, ошибки пользователя, пересечения аккаунтов в разных сервисах).

Как отмечает Европол, «в 60-70% расследований киберпреступлений основным препятствием является невозможность достоверно установить личность подозреваемого из-за использования анонимизирующих тех-нологий»1.

Таким образом, анонимность и псевдоанонимность – это не просто технические особенности цифровой среды, а фундаментальные факторы, определяющие специфику киберпреступности как социального и правового феномена.

Масштабность ущерба, причиняемого киберпреступлениями, является одной из их наиболее тревожных черт. В отличие от традиционных форм преступности киберугрозы способны наносить экономический, социальный, институциональный и даже геополитический ущерб одновременно миллионам пользователей, организациям и государствам. По оценкам международных организаций, киберпреступность уже стала одной из самых прибыльных отраслей теневой экономики в мире.

В октябре 2025 года на базе «Сириус» прошла конференции KUBAN CSC 2025, в рамках которой участники представили статистику и прогнозы по обстановке в сфере кибербезопасности. Ущерб от действий киберпреступников за 2025 год в России приблизился к 1,5 трлн рублей, а число зафиксированных атак увеличилось втрое по сравнению с предыдущим годом. При этом, по данным аналитической Cybersecurity Ventures, специализирующейся на исследовании рынка кибербезопасности, в ее докладе Global Cybercrime Report 20252 стоимость мирового ущерба от киберпреступлений уве- личится до 11,9 трлн долларов США в 2026 году, дойдя до 19,7 трлн долларов США в 2030 году, превысив текущий ВВП Китая.

Отметим, что ущерб от киберпреступлений носит многоуровневый характер, включая: финансовый ущерб (прямые хищения, мошенничество и т.п.), операционный (остановка бизнес-процессов, простой ИТ-систем), репутационный (потеря доверия клиентов, падение стоимости акций), информационный (утечка персональных данных, коммерческой тайны, государственной тайны) и институциональный (например, подрыв доверия к цифровым государственным сервисам).

Масштабность ущерба от киберпреступлений влияет не только на отдельные организации, но и на национальную экономику. Страны с высоким уровнем киберрисков имеют меньшую инвестиционную привлекательность, а расходы на кибербезопасность растут в геометрической прогрессии. Кроме того, в условиях процессов цифровизации не только экономики, но и государственного управления уязвимости в киберпространстве могут парализовать даже ключевые функции государства, что несет серьезные риски для национальной безопасности.

Таким образом, масштабность ущерба от киберпреступлений обусловлена синергией технологической уязвимости, глобальности цифровой среды и высокой рентабельности преступной деятельности. Ущерб носит не только экономический, но и системный характер, затрагивая основы функционирования современного общества. Это требует перехода от реактивной модели реагирования к проактивной стратегии киберустойчивости на уровне государства, бизнеса и граждан.

Традиционно при анализе причин совершения преступных деяний особое внимание уделяется рассмотрению личности преступника.

Определение основных типов личности преступника связано с возможностью не только выявления, но и устранения в процессе профилактической деятельности пра- воохранительных органов причин и условий преступности вообще и конкретных преступлений в частности. В настоящее время существуют ряд типологий личности преступника, основанных на различных критериях.

Существует несколько типологических схем личности преступника. Приведем некоторые из них. По признакам антиобщественной направленности поведения в основу типологии личности могут быть положены ее отношения к различным общественным ценностям. Принимая во внимание критерий антисоциальной направленности и ценностных ориентаций, а также уровень глубины, стойкости, злостности нарушений, А.К. Артамонов выделяет следующие типы личности преступников: 1) совершили преступление впервые, включая «ситуативных» и «случайных» преступников; 2) совершили преступление повторно в силу своих личных особенностей; 3) совершили ряд преступлений, противопоставляют себя обществу, но не делают это образом жизни – «злостные преступники»; 4) преступники, для которых преступная деятельность является основной деятельностью и (или) они состоят в организованных преступных группировках – «профессиональные» или «особо злостные» [2].

Представляет интерес, на наш взгляд, типология личности корыстных преступников (совершающих корыстные, имущественные преступления) по мотивационным критериям, разработанная Ю.М. Антоняном, М.И. Еникеевым, В.Е. Эминовым [1].

Авторы выделяют следующие типы преступников:

• – «утверждающийся» («самоутверждающийся») – смыслом преступного поведения данных лиц является утверждение себя, своей личности на социальном, социально-психологическом или индивидуальном уровнях;

  – «дезадаптивный» («асоциальный») – лица, для которых характерна нарушенная социальная адаптация, т.е. приспособляемость к условиям социальной среды. Эти преступники ведут антисоциальный, часто бездомный образ жизни, выключены из нормальных связей и отношений, многие из них являются бродягами и алкоголиками;

  – «алкогольный» – критерием для выделения является совершение корыстных преступлений ради получения средств для приобретения спиртных напитков. Представители данного типа, по мнению авторов, постоянно злоупотребляют такими напитками или больны алкоголизмом;

  – «игровой» – представители данного типа отличаются постоянной потребностью в риске, поиске острых ощущений, связанных с опасностью, включением в эмоционально возбуждающие ситуации, стремлением участвовать в различного рода операциях, неожиданных контактах и т.д.;

  – «семейный» – совершают корыстные преступления не столько для самого себя, сколько для достижения необходимого, по их мнению и мнению близких и значимых для них людей, уровня обеспеченности материальными и духовными благами семьи и отдельных ее членов.

Очевидно, что традиционные криминологические типологии личности преступника требуют корректировки в применении к киберпреступникам. Исследования показывают, что киберпреступники часто не соответствуют стереотипу «асоциального рецидивиста».

Определяя специфику личности киберпреступников, необходимо учитывать тот факт, что социальной базой для формирования данной категории преступников может являться не любой представитель общества, а человек с определенным стереотипом «айтишного» поведения и минимальным (а для ряда киберпреступлений значительным) объемом специальных знаний.

В последнее время криминологические характеристики личности киберпреступника становятся предметом исследований все большего числа авторов. Например, С.А. Григорян, опираясь на критерий мотивации совершения преступления, выделяет следующие типы личности киберпреступников: самоутверждающийся, неосторожный, протестующий, корыстный, насильственный [4, с. 106]. Как следует из вышеописанной типологии, мотивационная сфера киберпреступников варьируется от финансовой выгоды и идеологических убеждений до стремления к признанию в хакерских сообществах или банального развлечения.

В.В. Бабурин и К.О. Карабеков, основываясь на анализе исследований ряда авторов, формулируют следующие уголовно-правовые характеристики личности киберпреступника [3, с. 117]:

– индивидуализм в совершении киберпреступлений (60% из них совершены в одиночку, меньше половины (40%) – в составе группы или организованной группы);

– отсутствие судимости;

– нейтральное отношение к алкоголю и наркотикам;

– значительность степени тяжести совершенных киберпреступлений. По данным ГИАЦ МВД России за 2022 г., 52,1% киберпреступлений относились к категориям тяжких и особо тяжких;

– наличие прямого умысла на совершение киберпреступления и общая направленность преступных киберпосягательств на интересы собственности, получение материальной выгоды.

Важно отметить, что многие киберпреступники не осознают общественной опасности своих действий, что требует особого подхода в профилактике и реабилитации. Одной из причин такой неосознанности можно выделить низкий риск физического насилия (во многих случаях, он даже отрицательный): большинство киберпреступлений не связаны с непосредственным физическим контактом, что может снижать субъективное восприятие опасности у преступников и упрощать принятие решения о совершении деяния.

Еще одним криминологическим аспектом киберпреступлений, который необходимо учитывать при разработке эффективной системы противодействия киберпреступлениям, является их технологическая сложность. В связи с этим расследование и раскрытие киберпреступлений требует от сотрудников правоохранительных органов специализированных знаний и навыков в области информационных технологий. Быстрое развитие технологий также означает постоянную «гонку вооружений» между преступниками и пра- воохранительной системой, которую последняя на сегодняшний день проигрывает.

Таким образом, выработка у сотрудников органов правопорядка цифровых навыков и компетенций уже не вопрос их базовой цифровой грамотности, а неотъемлемая часть необходимых профессиональных навыков.

Также криминологический анализ киберпреступлений невозможен без учета викти-мологического аспекта. Жертвами киберпреступлений могут выступать как физические лица (особенно пожилые люди, дети, лица с низким уровнем цифровой грамотности), так и организации, включая критически важные объекты государственной инфраструктуры [5; 6].

Существующие факторы виктимности в цифровой среде – это условия, обстоятельства или характеристики личности и поведения, которые повышают вероятность того, что человек станет жертвой киберпреступления. При общем рассмотрении их можно разделить на пять групп:

– психологические и поведенческие факторы: низкий уровень цифровой грамотности, доверчивость и наивность (склонность верить незнакомцам в сети, особенно в соцсетях или мессенджерах), импульсивность и склонность к риску (например, участие в сомнительных онлайн-лотереях, «быстрых заработках» и т.п.), отсутствие критического мышления (слепое доверие к информации из интернета без проверки источников);

– технические и организационные факторы: использование устаревшего программного обеспечения и отсутствие антивирусной защиты, слабые пароли и их повторное использование на разных платформах, отсутствие двухфакторной аутентификации, размещение личной информации в социальных сетях;

– социально-демографические факторы: возраст (чаще всего жертвами кибермошенников становятся пожилые люди и подростки. Первые из-за недостатка цифровых навыков, а вторые из-за импульсивности, стремления к признанию и недостатка жизненного опыта). При этом уровень образования и социально-экономический статус больше обуславли- вает вопрос доступа к информации о кибербезопасности;

– социокультурные и контекстуальные факторы: цифровая активность индивида – чем больше времени человек проводит онлайн (особенно в открытых или нерегулируемых пространствах), тем выше виктимность. К данной группе факторов можно отнести и отсутствие поддержки со стороны семьи или окружения, что особенно актуально для детей и пожилых;

– институциональные и правовые факторы: низкая эффективность системы противодействия киберпреступлениям в той или иной стране, недостаточно развитое законодательство о киберпреступлениях.

Перечисленные выше факторы часто взаимосвязаны и могут усиливать друг друга. Именно поэтому при криминологическом анализе киберпреступлений важно учитывать как индивидуальные, так и системные аспекты виктимности в цифровой среде.

При этом цифровая среда сама по себе обладает высоким криминогенным потенциалом: анонимность, отсутствие физических границ, слабый контроль, высокая скорость распространения информации и уязвимость инфраструктур создают благоприятные условия для совершения преступлений. Кроме того, развитие искусственного интеллекта, блокчейна, криптовалют и «интернета вещей» (IoT) порождает новые векторы киберугроз.

Глобализация киберпреступности требует международного сотрудничества, гармонизации законодательства и создания транснациональных механизмов реагирования. В то же время усиление цифрового суверенитета и фрагментация Интернета могут создавать дополнительные барьеры для борьбы с киберпреступностью на международном уровне.

При рассмотрении способов профилактики киберпреступлений особого внимания заслуживает создание риск-ориентирован-ной культуры, которая включает в себя следующие ключевые элементы: умение открыто сотрудничать по вопросам риска, знание и выполнение того, что является правильным с точки зрения риска, системная реакция и внимание на возникающие угрозы и риски, свободный и быстрый обмен информацией и идеями о рисках. То есть мы говорим о внедрении концепция «нулевого доверия» (Zero Trust), стратегической модели безопасности, переосмысливающей подход к защите цифровых активов в условиях современных киберугроз.

В целом с целью повышения эффективности профилактики киберпреступлений необходимо, по нашему мнению, ее обеспечение на всех уровнях, включая:

– правовое и нормативное регулирование: совершенствование уголовного и административного законодательства с учетом специфики цифровой среды, лицензирование и сертификация критически важных ИТ-систем и специалистов по кибербезопасности;

– технические меры: развитие кибербезопасности, внедрение стандартов защиты данных, создание национальных систем мониторинга угроз, архитектура безопасности (та же концепция «Нулевого доверия»);

– образовательные инициативы: внедрение курсов цифровой грамотности в школьные и вузовские программы, просветительские кампании для населения;

– международное сотрудничество: участие в международных конвенциях, обмен разведданными, совместные операции по пресечению киберпреступлений;

– виктимологическая работа: формирование культуры кибербезопасности, поддержка жертв киберпреступлений, развитие механизмов быстрого реагирования. Важную роль также будет играть виктимологическая профилактика, направленная на повышение цифровой грамотности и формирование «кибергигиены»;

– превентивные криминологические меры: анализ мотивации киберпреступников для разработки профилактических программ (например, отвлечение молодежи от хакерской деятельности через легальные ИТ-конкурсы и карьерные возможности).

Таким образом, киберпреступность представляет собой сложный, многогранный криминологический феномен, который требует переосмысления традиционных теоретиче- ских и практических подходов. Ее специфика – виртуальность, трансграничность, высокая латентность и технологическая динамика – делает необходимым развитие специализированной цифровой или «киберкриминологии», интегрирующей знания из права, информатики, социологии, психологии и международных отношений. Только комплексный, системный и проактивный подход, объединяющий усилия законодателей, правоохранительных органов, технологических компаний, образовательных учреждений, гражданского общества и государства на национальном и международном уровнях, позволит выстроить эффективную систему противодействия киберпреступности и обеспечит безопас- ность личности, общества и государства в цифровую эпоху.

Эффективное противодействие киберпреступлениям требует не только развития цифровой криминалистики, но и международного регулирования анонимизирующих технологий, а также баланса между обеспечением безопасности и защитой права на приватность. Дальнейшие исследования в этой области целесообразно направить на адаптацию существующих криминологических теорий, выработку новых подходов, прогнозирование новых форм киберпреступности и разработку инновационных методов противодействия.