Культурно-семантический аспект соматизма сaeр "голова" в эпическом фольклоре осетин

В недавней публикации Е.Б. Бесолова рассмотрела формулы-фразеологизмы, классифицировав их по тематическим группам. Так, в перечне фольклорной фразеологии ею были выделены названия человека и его частей [3, с. 146–147]. В дигорском диалекте осетинского языка анализируется соматическая лексика, в частности, структура полисе-манта сæр «голова» в работах И.Н. Цаллаговой [19, с. 64–106].

Лексема сæр многозначна и восходит к иран. sarah- «голова», является, наряду с большинством соматических названий, общим индоиранским словом, встречающимся во многих языках. Кроме того, на основании личных имен В.И. Абаев с уверенностью восстанавливает скифо-сарматское sar(a)- [2, с. 73–75]. В осетинском языке лексема сæр является частотной в связи с тем, что входит во множество идиоматических сочетаний, фразеологизмов и композитов [1, с. 503]. Предвосхищая выводы, отметим, что фольклорный эпический материал позволяет рассмотреть все значения анализируемого соматизма.

В «Сказаниях о Нартах» широко представлено прямое значение соматизма сæр «голова». Однако наш анализ предполагает учет фольклорной специфики, потому что

сугубо лингвистическая концепция рассмотрения соматической лексики представляется слишком узкой.

Лексема сæр «голова» в осетинском эпосе связана с представлением о самой жизни . Эти соответствия передаются с помощью метафор, идиом и других художественных средств: “ Дæлимонтæ сæ сæр æфснайыныл фесты, фæлæ мa цæ кæм уагъта!” – «Дали-моны (существа подземного мира) начали спасаться (букв. прятать голову) …» (Перевод наш. – М.Д. ) [14, с. 21]. Сæрсæфæн фæндаг – «дорога погибели» имеет в эпосе синонимичные метафоры: сæфты фæндаг – «дорога смерти, погибели), фæцу æмæ мaрцуйы фæндаг – букв. дорога «пойди и не вернись», фыдбылызы фæндаг / тæссаг фæндаг – «опасная дорога» (Перевод наш. – М.Д. ) [6, с. 127].

Характерным мотивом в фольклоре является наличие у врага множества голов . В осетинском эпосе встречаются семиглавые великаны – уаиги или гумиры. Помимо них, есть трехглавые уаиги. Батрадз сражается с восемнадцатиголовым уаигом страны Дагъал-Дугъал [11, 2005, с. 175]. В сказании о симде выдающихся нартов (“Нарти гуп-пургинти синд Уазабæл ” ) упоминается то, что деда Батрадза похитил семиглавый летающий уаиг ( авдсæрон базургин уæйуг ) [Там же, с. 256]. Как известно, число 7 в эпосе символично, а у некоторых упоминаемых в текстах семиглавых уаигов есть имена: Хъæндзæргæс , Урсхохы Урсуæйыг – «Белой горы Белый великан». Для того чтобы проводить Сослана в царство мертвых, оттуда, наряду с лучшими из нартов, вызываются стоглавые и семиглавые существа [Там же, 2004, с. 708]. Форма сæдсæрон – «стоглавый» обнаруживается только в двух дигорских текстах [Там же, 2007, с. 63–66; 2004, с. 707–709], а также упоминается В.И. Абаевым в словарной статье sædæ [2, с. 52].

Непомерная большая голова эпического героя говорит о его выдающейся физической силе: « Когда Цырых ехал по морю, то показались из моря туман и сильная гроза. Туман этот и гроза неслись из ноздрей его коня. Голова Цырыха была величиной с русского стога сена … » (Перевод наш. – М.Д. ) [13, 1925, с. 7].

В «Нартиаде» одним из ключевых является мотив состязания. Так, нарты состязаются в ударах головой . Игры нартов включают и отбивание камней лбом, устраиваются между нартами и уаигами / гумирами (великанами) [11, 2004, с. 289, 351].

В сванском сказании о Кягуа герой также демонстрирует великану-дэву свои «игры», в числе которых сбрасывание на голову громадных каменных глыб [17, с. 135– 136]. Этот же мотив содержится в карачаевском сказании [17, с. 135]. В сюжете об играх Сослана уаиг, по наущению нарта, опускается в море / реку, и спустя несколько дней, когда вода замерзает полностью, он головой прорывает лед [11, 2004, с. 77, 299, 323].

Сакральными чертами обладает в эпосе мотив отсечения головы , относящийся, вне всякого сомнения, к скифскому наследию. Обряды обезглавливания и скальпирования в скифской военной культуре рассмотрены А.А. Слановым и С.Б. Бурковым. Ими же проанализированы письменные и археологические свидетельства обрядов у части иранских народов [16]. Мотив встречается в первых же сюжетах «Нартиады», например, в сюжете о Золотой яблоне [13, 1927, с. 3].

Насаживание отрубленной головы врага на кол – характерный для эпоса эпизод. Так, дочь Зарисара отрубает голову своему врагу Баргуану и сажает ее на кол, установив его над склепом убитых им нартов [14, с. 43]. Кроме того, отсеченную голову устанавливают в качестве мишени для стрельбы из лука [Там же, с. 24]. Данный мотив характерен для сюжета об убийстве сына Урызмага и встречается в различных вариантах [11, 2003, с. 217, 225].

Обычай привязывать к седлу отсеченную голову убитого врага, зафиксированный у древних иранских племен не только в письменных источниках, но и на основе археологических артефактов, находит отражение в осетинском эпосе. Ацамаз в кадаге «О Нартовском князе Насран-Алдаре» отрезает голову волка и привязывает к седлу, а за- тем и голову напавшего на него дикого человека (læg-syrd) со стальными булатными зубами [13, 1925, с. 12].

В осетинском эпосе «Нарты» сохранились представления о том, что голова, отделенная от тела, еще некоторое время жива. Отсеченную голову врага сталкивают с холма или другой возвышенности, бросают или катят по равнине, и тогда она катится в нужном направлении, достигая дома (или ближайшего родственника). Так родственники убитого узнают о его гибели [14, с. 415].

Отсеченная голова каким-либо образом указывает на ответ задаваемого ей вопроса после выстрела по ней из лука. Так, Урызмаг, увидев, что Бората стреляют по отсеченной голове его сына, воскликнул: « О Хуыцау, если ты голова Уайсана, то разведи свои черные брови, и пусть стрела вонзится между ними, а сама ты окажешься у меня на руках » (Перевод наш. – М.Д. ) [11, 2003, с. 229]. Голова действительно отскочила и оказалась на руках Урызмага. В данном случае интересной представляется параллель из индийской мифологии, где Арджуна обезглавливает Джаядратху и с помощью божественной стрелы доставляет голову на колени его отца. Дар отца Джаядратхи сыну был таков, что виновного в падении его головы на землю должно было тут же разорвать изнутри. Когда голова сына упала отцу на колени, он тут же вскочил на ноги и таким образом погиб сам [20, с. 490].

В «Легендах о Царциата» Суа стреляет в отсеченную голову, обозначив условие: « Если ты мой брат Хъалаг, пусть стрела попадет в тебя, и трижды повернись в том месте, где лежит твое тело » (Перевод наш. – М.Д. ) [8, с. 182]. Суа выстрелил из лука, стрела вонзилась в голову, и она покатилась, затем трижды повернулась у кузницы гумиров.

Голова уаига Елтагана, отсеченная Созрыко, все еще пыталась убить нарта: « Затем, когда Созрыко отрубил ему голову, голова рванула и схватилась зубами за рукоять ножа Созрыко. Созрыко бросился бежать, а голова Елтагана устремилась за ним. Голова остыла и остановилась, и нож упал » (Перевод наш. – М.Д. ) [11, 2004, с. 78]. Можно предположить, что период «жизни» головы, отделенной от туловища, связан с температурой остывания безжизненного тела.

Память о прошлых событиях и возможность сообщить информацию сохраняются не только у отсеченной головы, но и у черепа , из которого уже изготовлена чаша или кубок [15, №1, с. 83–84]. Для обозначения черепа в осетинском языке есть несколько лексем: сæрыкæхц (череп; фолькл . съемный нартовский череп) / сæрыкæхц / сæргæхц ( анат . череп), сæрыкъуыдыр (черепушка) / сæрыкъуыдыр, сæрыстæг . В осетинской сказке «Сын хана», записанной в начале двадцатого века, череп помогает герою преодолеть трудности и спуститься с высокой горы, а взамен просит похоронить его в родной земле [13, 1927, с. 104]. Помимо черепа великана или человека, в эпосе встречается и череп животного . Например, общекавказским является сюжет о том, как герои эпоса прячутся от непогоды в черепе коня [11, 2004, с. 42].

Ю.А. Назаренко отмечает: «В рамках общих мифологических представлений о голове как средоточии жизненной силы и энергии, дающей начало активности всех остальных органов тела, можно говорить о существовании отдельных обособленных зон, имеющих свою семантику – темени, макушки и затылка» [10, с. 87]. Согласно записанному Цоцко Амбаловым кадагу, во время завоевательного похода в страну Терк- Безымянный сын Урызмага вырыл две глубокие ямы, в одной из которых предложил укрыться Урызмагу с просьбой не выглядывать, что бы ни произошло. « Не удержался опять Нарт Урызмаг, поднял из ямы свою голову, и буря оторвала его череп и понесла его.

• –    О, пусть останусь я без кровли! Мой старший (спутник) может остаться без черепа. Выпрыгнул из ямы, поймал катившийся череп; надел его на голову Урызмага и говорит:

• –    Пусть отныне у Нартов череп … не будет сниматься.

До этого каждый из Нартов мог снять с себя череп, побрить его, потом надеть» (Перевод наш. – М.Д. ) [13, 1928, с. 8]. В примечаниях относительно последнего факта составитель отмечал: «Тут, очевидно указывается на то, что было время, когда нельзя было доверить другому бритье своей головы, не рискуя последней» [Там же, с. 136].

Логично, что сæрыкæхц – это верхняя часть черепа. В связи с этим вспоминается еще один мотив – отсечение части черепа в бою. Он встречается в нескольких сюжетах и присущ только эпическому жанру. При завоевании крепости Хыз сын Уазына Дзех снес стрелой половину черепа Челахсартага, и тот обратился к небесному Куыр-далагону. « Когда Курдалагон стал наставлять половину черепа головы Челахсартага медною пластинкою, то он недостававшую часть мозга в голове Хизова сына пополнил головным мозгом маленького козленка. Забивая гвозди в череп, Бедуха сильно вздыхала, и от этих вздохов концы гвоздей загинались. Таким образом Курдалагон нашил половину черепа головы Хызова сына медною пластинкою, после чего Челахсартаг-алдар сделался гораздо здоровее, чем он был прежде » (Перевод наш. – М.Д. ) [13, 1925, с. 59; 11, 2004, с. 748].

В «Легендах о Царциата» старик Донбеттыр врывается в дом к Бонварнон, но ударяется о нож, вонзенный ею в дверной косяк. Верхняя часть его головы до бровей отлетает, и он умирает. В дальнейшем эту черепушку Бонварнон использует как сосуд для молока [8, с. 34–35]. Чашу из черепа уаига изготавливает Урызмаг [14, с. 228].

Как видим, большинство случаев отсечения части черепа в эпосе связано с жилищным локусом, в частности, порогом и дверью. «Свое» пространство спасает героя от смерти, но приоткрытая дверь позволяет врагу отсечь часть черепа. Еще один пример – сражение Сослана с Борафарныгом: «Сослан нагнал его в дверях . Ударил его ножом и даже порог его дома повредил, таким образом отсек ему боковую часть головы» [11, 2004, с. 126]. Борафарныг также обращается за помощью к небесному Куыр-далагону. Материал для восстановления недостающей части черепа – æрхуы «медь». Если сæрытенка – верхняя часть головы, то сæрыфахс – боковая. Глагольное обозначение процесса восстановления целостности черепа в эпосе – хуыйын «шить» (“.. . ныр та уалцæ уын Куырдалæгон мæмæ сæрыфахс хуыйын мæ ” [11, 2004, с. 146]). Дальнейшая судьба героя с медной пластиной вместо части черепа печальна: он погибает от перепадов температуры. Создателям эпоса, наверняка, было известно о высокой теплопроводности меди (выше только у серебра). В текстах «Легенд о Даредзанта» встречается похожий мотив: « Голова у Ростома была чугунная, а у Малика медная. Когда Ростом наносил рану по голове Малика, то рана была безвредна, потому что череп гнулся под мечом » (Перевод наш. – М.Д. ) [13, 1925, с. 120].

Мотив об «исправлении» героя после боя зафиксирован в различных национальных версиях эпоса «Нарты». Например, в балкаро-карачаевской версии Рачыкау отсекает Злоязычному Гиляхсыртану полчерепа, а кузнец Дебет изготавливает ему из меди недостающую часть головы [18, с. 15]; в адыгской версии Телепш наложил медные заплаты на рассеченную Саусырыко голову Челахстена [12, с. 267]. В осетинском же эпосе рассечение головы на две ровные части означает неминуемую смерть героя [11, 2010, с. 147; 15, №6, с. 115], но при этом встречается не так часто. Обычно в кадагах герой рассекает голову змеи или другого животного. Например, Батрадз, спасая Шатану от одноглазого уаига, по совету своего коня, надвое рассекает голову первой появившейся на его пути змеи, а также первой показавшейся из леса совы [15, №3, с. 86–87].

Весьма интересной представляется связь отрубленной головы с золой . Существа с множеством голов могут вновь отращивать головы. Так, семиглавый уаиг прикладывает свою отрубленную голову, и она прирастает к туловищу. Но Сауасса бросает ее в золу, и голова теряет это свойство [14, с. 54]. Ту же функцию выполняют огонь, угли [Там же, с. 55].

Для эпических текстов характерен также мотив обезглавливания мертвого . Нарты истребили войско айгуров, отсекли головы мертвым, насадили головы на копья и вторглись в их владения [Там же, с. 289].

Обычай скальпирования наиболее ярко отражен в эпосе в связи с шубой Сослана, на ворот для которой ему советуют добыть золотой (рыжий) скальп уаига / великана Елтагана [11, 2004, с. 76, 78]. В варианте сюжета Сослан живьем снимает золотой скальп с головы Мукара, затем мажет ему голову лекарством, и Мукара остается здоров.

Отметим ряд эпических антропонимов, содержащих в своем составе анализируемый компонент: Ӕвдсæрон / Авдсæрон , Саусæр , Урссæр , Сырхсæр, Сæрсæфт, Сæргуыр, Сæргой. Единственный антропоним нарта с компонентом сæр – Зæрисæр , все остальные обозначают персонажей, не относящихся к нартовскому роду.

Голова в эпосе связана, в первую очередь, с представлениями о самой жизни, что передается посредством множества метафор, идиом и других художественных средств. К универсальным эпическим чертам следует отнести существование многоловых существ (в осетинском эпосе – семиглавые, стоголовые), а также наличие у врага непомерно большой головы, свидетельствующей о его недюжинной физической силе. Общим для северокавказских эпических текстов (осетинских, карачаево-балкарских, адыгских) является мотив состязания, в том числе в ударах головой. Сакральными чертами в осетинском эпосе обладают мотивы отсечения головы врага и привязывания ее к седлу; насаживания отрубленной головы врага на кол; установления ее в качестве мишени для стрельбы из лука; изготовления из черепа врага кубка (в вариантах – чаши) и другие. Помимо универсальных черт, соматизм сæр «голова» в осетинском фольклоре обладает специфическими чертами, восходящими к этническому культурному коду. Анализ соматического кода культуры на материале осетинского эпического фольклора является перспективным и ведет к расширению представлений о национальной картине мира в целом.