Ложные показания обвиняемого: процессуальный, психологический и духовно-нравственный аспекты

Системное толкование назначения уголовного судопроизводства (ст. 6 УПК РФ) определяет необходимость защиты прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод, а также защиты прав и законных интересов лиц, вовлекаемых в сферу уголовного судопроизводства, не относящихся ни к первой, ни ко второй группе [подр.: 10, с. 33-39]. Вместе с тем до настоящего времени в уголовном процессе не определен баланс в обеспечении прав и интересов личности и государства, личности и общества, потерпевшего и обвиняемого, а также некоторых иных участников.

Среди многочисленных проявлений указанного дисбаланса отметим стремление большинства обвиняемых1 и представляющих их защитников создать для себя режим максимального благоприятствования. Для этого используются разнообразные способы, ориентированные не на соразмерную совершенному деянию защиту интересов, а позволяющие исключить наступление негативных последствий за содеянное: от злоупотребления правами до совершения новых преступлений.

Обратим внимание на так называемое право обвиняемого на дачу ложных показаний.

Начнем с недавнего примера. В 2023 г. российский ученый-гидролог Цветков А. был обвинен в совершении убийств 20-летней давности на основе показаний неоднократно судимого Алешина А., указавшего на ученого как на соучастника преступлений. Наличие у Цветкова А. алиби, очевидная недостоверность показаний Алешина А. (несоответствие Цветкова А. описанию соучастника преступления по росту, цвету глаз, отсутствие татуировок на руках и характерного говора) не были приняты во внимание. Ученому было предъявлено обвинение, избрана мера пресечения в виде заключения под стражу, длительность которой превысила 9 месяцев. В ходе дальнейшего производства по делу уголовное преследование в отношении Цветкова А. было прекращено, прокуратура принесла публичные извинения1.

В указанном случае обвинение основывалось на показаниях Алешина А., которые не только не соответствовали действительности (что было установлено впоследствии), а фактически являлись оговором лица в совершении преступления. Причем, судя по обстоятельствам преступного события, Алешин А. не мог добросовестно заблуждаться относительно события преступления и (или) его существенных обстоятельств, в том числе о причастности к этому преступлению Цветкова А. Тем не менее за оговор ученого-гидролога Алешин А. не понес правовых последствий2. Приговором Бабушкинского районного суда от 21 октября 2024 г. Алешин А. был осужден по пп. «а», «в», «д», «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ, ему назначено наказание в виде 13 лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима, ограничением свободы сроком на 1 год 6 месяцев3.

Как известно, возможность дачи ложных показаний уголовно-преследуемыми лицами нормативно не закреплена. Однако это не помешало устояться подходу, согласно которому дача обвиняемым ложных показаний рассматривается как реализация им права на защиту (средство самозащиты, способ защиты от предъявленного обвинения и т.п.). Этому способствовали множество факторов, в том числе отсутствие указанного участника уголовно-процессуальных отношений среди лиц, подлежащих ответственности за рассматриваемое деяние.

Данный подход разделялся и продолжает поддерживаться множеством обвиняемых и их защитников, адвокатов. Так, согласно данным, приведенным О.И. Андреевой, практически 100% проинтервьюированных адвокатов считают возможным использование лжи в качестве защиты [1, с. 77]. Распространенность обозначенной точки зрения имеет место и среди ученых-процессуалистов. К примеру, И.Л. Петрухин отмечал, что право обвиняемого на ложь естественно вытекает из его права на защиту, а факт дачи обвиняемым ложных показаний правомерен, поскольку обвиняемый не нарушает никаких правовых запретов и велений [7, с. 16]. С.А. Касаткина считает, что «право на ложь соответствует субъективному праву обвиняемого как мере возможного поведения лица, в отношении которого осуществляется уголовное преследование, обеспеченной нормами о недопустимости предупреждения обвиняемого об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний вследствие отсутствия общественной опасности в подобных действиях, направленных на защиту от обвинения» [4, с. 87]. Более того, отдельными авторами предлагается законодательно закрепить за обвиняемым (подозреваемым, подсудимым) право на ложь, т.е. на сообщение любых ложных сведений, если это является способом его защиты [6, с. 35].

Развитием указанного подхода стала допустимость в качестве метода защиты заведомо ложных показаний обвиняемого, касающихся других лиц, в частности, когда обвиняемый указывает на иное лицо как на преступника. Практические хрестоматийным примером тому является судебное решение, приведенное в обзоре судебной практики Верховного Суда Российской Федерации, где подчеркнуто, что заведомо ложные показания обвиняемого об участии в совершении преступления другого лица не образуют заведомо ложный донос, поскольку были даны с целью уклониться от уголовной ответственности и являлись способом защиты от обвинения. Приговор по ч. 2 ст. 306 УК РФ был отменен, дело прекращено за отсутствием состава преступления1.

Однако реализация указанного права, преподносимая заинтересованными (а также иными, разделяющими указанную позицию) лицами как способ защиты обвиняемого, способна принести множество негативных последствий.

В начале прошлого века С.И. Викторский в этой связи обоснованно указывал: «ложныя признанiя могутъ оказать обществу двойное зло: невинный будетъ осужденъ, а виновный навсегда останется безнаказаннымъ» [2, с. 263]. Очевидно, что ложные сведения обвиняемого способны привести к неправильному производству по уголовному делу, в том числе к уголовному преследованию невиновного. Приведенный в начале статьи случай – показательное тому подтверждение. Итогом неправильного производства по уголовному делу может стать воспрепятствование защите прав и законных интересов потерпевших от преступлений, а также безнаказанность виновного, что приводит к несправедливому разрешению уголовного дела.

Кроме того, учитывая, что в более 80% случаев при производстве по уголовным делам о тяжких и особо тяжких преступлениях обвиняемые дают ложные показания, отрицая свою вину [5, с. 163], вредность ложных показаний проявляется в «воспрепятствова- нии полному, объективному и всестороннему расследованию по делу» [9, с. 9]. Указанное приводит к отвлечению сил, средств органов уголовной юстиции, а также значительно повышает стоимость производства по уголовному делу. Такие последствия лжесвидетельства были ярко продемонстрированы в широко освещенном в средствах массовой информации деле о дорожно-транспортном преступлении Ефремова М. Так, чтобы опровергнуть ложные показания обвиняемого, исключить основанные на недостоверных сведениях доказательства, представленные стороной защиты, а также ложные показания свидетелей, пришлось проводить множество дополнительных следственных действий: допросов свидетелей, осмотров видеозаписей, экспертиз в рамках расследования и судебного рассмотрения уголовного дела2. Следует констатировать, что заведомо ложные показания обвиняемого фактически являются способом противодействия расследованию и судебному производству.

Безусловно, приведенные доводы противоположных подходов могут быть продолжены, но они не снимают сути вопроса, носящего комплексный характер. Помимо уголовно-правового и уголовно-процессуального нюансов в череде приводимых аргументов представляется интересным обратиться к психологическим и духовно-нравственным аспектам темы.

Начать следует с того, что ложь – это феномен, характерный человеку. Данное явление оценивается в социуме по-разному, как с положительной, так и с отрицательной сторон. Многие люди оправдывают свою ложь различными благовидными предлогами, в том числе стремлением уберечь другого человека от переживаний и страданий. Как итог, ложь воспринимается с положительной стороны. По другой точке зрения ложь воспринимается с отрицательной стороны, в частности, ввиду того, что вызвана эгоизмом, направлена на получение личной выгоды, закономерно влечет негативные последствия для окружающих и оценивается как негативное социально-психологическое явление.

В большинстве распространенных религиозных конфессий подчеркивается недопустимость лжи: «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего» (Исх. 20:16) – девятая заповедь в христианстве; «Избегайте лживых речей» (Сура «Аль-Хадж», 22:30) – правило поведения в исламе; не вреди другим мыслью, словом или делом (ахимса (ненасилие)); воздерживайся от лжи и невыполнения обещаний (сатья (правдивость)) – социальные обеты индуизма и т.п.

Отличается оценка лжи и в зависимости от возрастных особенностей. Как утверждают психологи, ложь в детском возрасте – этап взросления и развития когнитивных, социально-психологических особенностей. Так, коллектив китайских, канадских, американских авторов, отмечает, что ложь – это нормальная часть взросления. Дети должны учиться обманывать, когда они молоды, чтобы они имели необходимые когнитивные функции [13, с. 187-196]. Но даже психологи не абсолютизируют детскую ложь, подчеркивая: важно, чтобы у ребенка сохранялось и развивалось внутреннее достоинство, уважение к самому себе и другим, и он воздерживался от недостойной лжи ради личной выгоды [12, с. 120].

В связи с изложенным возникает закономерный вопрос: исходя из превалирующего в современных процессуальных условиях подхода, допускающего возможность ложных показаний, допустимо ли для взрослого поведение, характерное и позволительное ребенку, с точки зрения возрастной и социальной сформированности? Если отвечать на указанный вопрос положительно, то следует констатировать, что взрослым людям мы предоставляем возможность упражняться во лжи при производстве по уголовным делам. Тогда в чем разница между первыми и вторыми? Почему совершеннолетие (а иногда и более низкая возрастная граница в 16, 14 лет), является «рубежом взросления», которому сопутствует и ответственность за свои поступки? Не это ли тот возрастной рубеж, когда непозволительно невзрослое (детское) поведение?! Вопросы риторические.

И еще один важный аспект. Отмечается, что современный социум неоднороден. В настоящее время не существует (за небольшим исключением) единой для его членов системы моральных норм, принимаемых всеми и каждым правил социального взаимодействия, однозначных представлений о том, «что такое хорошо, а что такое плохо». Да и отношение к правовым запретам и предписаниям в обществе тоже достаточно неоднозначное. Широкое распространение правового нигилизма, «двойных стандартов» в российском обществе отмечается большинством специалистов [8, с. 56-57]. В таких условиях, потворствуя лжесвидетельству, мы позволяем участникам безнаказанно лгать в суде, невольно участвуя в разложении нравственности и стимулировании правового нигилизма, хотя действовать необходимо с точностью наоборот.

Противоположностью лжи является честность. С точки зрения Иммануила Канта: честность – это священная, безусловно повелевающая и никакими внешними требованиями не ограничиваемая заповедь разума; во всех показаниях требуется быть правдивым (честным); как бы ни был велик вред, который произойдет отсюда для него или для кого другого [3, с. 293-294]. Учитывая бескомпромиссность обозначенной позиции, тем не менее отметим, что ложь, ложные сведения в обыденной жизни расцениваются как негативное и неэтичное поведение, в том числе при наличии просоциальных оправданий.

В современном российском обществе существует запрос на открытое, понятное, честное уголовно-процессуальное законодательство и соответствующие отношения [подр.: 11, с. 168]. В настоящее время усиливается сплоченность российского общества, укрепляется гражданское самосознание, растет осознание необходимости защиты традиционных духовно-нравственных ценностей, возрастает социальная активность граждан, их вовлеченность в решение наиболее актуальных задач местного и государственного значения1. Как представляется, указанные ценности не соотносятся со лжесвидетельством обвиняемого, являющимся способом злоупотребления правами, примером гипертрофированного приоритета прав отдельной личности. Эта и подобные гарантии ставят одних участников уголовного судопроизводства в более выигрышное (других – уязвимое) положение, что препятствует защите прав и законных интересов последних, вступает в противоречие с общечеловеческими ценностями, особенностями менталитета и мировоззрения российского народа, относящегося традиционно негативно к неправде, неравенству, несправедливости.

Среди отечественных произведений, ставших классическими, регулярно подчеркивались характерные черты русского человека: открытость, честность, стремление к правде, служение общему делу вопреки личным интересам (Достоевский Ф.М. «Преступление и наказание», «Идиот», Толстой Л.Н. «Война и мир», Пушкин А.С. «Евгений Онегин», «Капитанская дочка», Некрасов Н.А. «Кому на Руси жить хорошо»).

Для современной молодежи обозначенные ценности не безразличны. Так, в тройку приоритетных жизненных ориентиров российской молодежи помимо высокого уровня благополучия, спокойной жизни входит и возможность приносить пользу своему народу1.

Представляется интересным изложение журналистами судебного решения по факту дорожно-транспортного происшествия (далее – ДТП) в Псковской области. Обстоятельства события: при прибытии сотрудников полиции на место ДТП расположение транспортных средств с очевидностью не указывало на участие в ДТП автомобиля под управлением С., который находился в отдалении от других автомобилей, в кювете. Пострадавшие ФИО15 и ФИО16 нуждались в безотлагательной помощи, механизм ДТП не описывали. С. уча- стие в ДТП отрицала, объясняя нахождение принадлежащего ей автомобиля в кювете тем, что его занесло, а съезд ее автомобиля в кювет произошел уже после столкновения автомобилей потерпевших и к данной ситуации она отношения не имеет. Этим С. ввела сотрудников ГИБДД в заблуждение, покинула место ДТП. В дальнейшем при установлении обстоятельств события С. предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного п. «б» ч. 2 ст. 264 УК РФ, т.е. нарушение лицом, управляющим автомобилем, правил дорожного движения, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью человека, сопряженное с оставлением места его совершения. По результату судебного разбирательства С. признана виновной в совершении преступления, предусмотренного п. «б» ч. 2 ст. 264 УК РФ. После рассмотрения судом кассационной инстанции приговор Псковского районного суда Псковской области от 31 мая 2023 г. и апелляционное постановление Псковского областного суда от 26 июля 2023 г. в отношении С. оставлены без изменения2.

Примечательна оценка журналистами этого случая, которые обратили внимание, что суд кассационной инстанции оставил без изменения предшествующие судебные решения, учтя при этом действия С.: отрицание своего участия в ДТП при заведомой осведомленности в этом, введение в заблуждение должностных лиц относительно своего участия в ДТП, оставление места совершения преступления. Журналисты, подчеркивая неожиданность и поучительность правовых позиций Третьего кассационного суда общей юрисдикции по итогу рассмотрения кассационных жалоб, резюмировали: «…врать нельзя»3.

Учитывая роль журналистики, являющейся выражением общественного мнения4, следует утверждать, что на данном примере

«»§,

продемонстрирована недопустимость лжи, разделяемая частью современного российского социума.

Принимая во внимание изложенное, допустимость дачи ложных показаний обвиняемым усматривается как одно из проявлений внешних и внутренних угроз в части традиционных российских духовно-нравственных ценностей (п.п. 84-88), требующих устранения посредством решения задач (п. 93), предусмотренных Стратегией национальной безопасности Российской Федерации.

В связи с этим представляется необходимым пересмотреть ставший распространенным подход, допускающий дачу ложных показаний обвиняемым, что в общих чертах может быть представлено следующим образом.

Среди элементов реализации целесообразно определить обязанности обвиняемого, среди которых установить требование дачи правдивых показаний. При этом, безусловно, необходимо сохранить право обвиняемого не свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников (ст. 51 Конституция РФ), а также право отказаться от дачи показаний (п. 3 ч. 4 ст. 47 УПК РФ).

При согласии обвиняемого дать показания он должен быть предупрежден об обязанности давать признательные показания, а также о том, что его показания могут быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу, в том числе и при его последующем отказе от этих показаний. Кроме того, обвиняемому необходимо будет разъяснить ответственность за дачу заведомо ложных показаний.

В случае дачи ложных показаний обвиняемым следует рассматривать этот факт в качестве обстоятельства для возникновения как уголовно-процессуальных: изменение ограничений при запрете определенных действий, изменение меры пресечения на более строгую и т.п., так и уголовно-правовых: учет при назначении наказания, принимая во внимание личность виновного (ч. 3 ст. 60 УК РФ), последствий, что фактически уже имеет место в отдельных случаях, а в перспективе – введение самостоятельного обстоятельства, отягчающего ответственность, как вариант.

Кроме того, вторым вариантом последствий возможно предусмотреть уголовную ответственность за дачу ложных показаний, связанных с обвинением лица в совершении преступления (оговор), среди видов которого следует выделять оговор: 1) соединенный с обвинением лица в совершении преступления небольшой или средней тяжести, 2) соединенный с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления, 3) соединенный с искусственным созданием доказательств обвинения, в совершении преступления небольшой или средней тяжести, 4) соединенный с искусственным созданием доказательств обвинения, в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления.

Следует подчеркнуть, что предлагаемый запрет на дачу ложных показаний не является самоизобличением, свидетельством против себя и не нарушает соответствующие фундаментальные положения ст. ст. 49 и 51 Конституции РФ. Обвиняемый не принуждается к даче изобличающих его показаний, он свободен в выборе своего поведения и линии защиты: отказаться от дачи показаний или дать признательные показания. Помимо того предложение не противоречит, по нашему мнению, ранее определенным позициям Конституционного Суда РФ, более того, в целом им соответствует1, а также направлено на достижение конституционно значимых целей, закрепленных в Конституции РФ (ст. 55).

Резюмируя, отметим, что право на защиту не может быть гипертрофированным, оно не должно осуществляться в ущерб интересам других лиц, не правовыми (незаконными), в том числе преступными, средствами. Ложные показания обвиняемого, как и иные формы и методы злоупотребления правом, противодействия производству по уголов- ному делу, требуют пересмотра, в частности с позиций обеспечения общих интересов в уголовном судопроизводстве, традиционных духовно-нравственных ценностей, экономии денежных средств, затрачиваемых на производство по уголовным делам и повышения эффективности уголовного судопроизводства.